Композитор стоял на вершине своей башни, спокойно наблюдая за тем, как корабли тёмных эльдар лениво кружат вокруг «Диадемы» подобно акулам, вырезанным из черного хрусталя и злобы. После того, как атака ксеносов прекратилась, корпус перестал дребезжать и визжать. И у этого была только одна причина.

Он не считал, что его дар предчувствия велик. Не нужно быть ясновидцем, чтобы предсказать такой расклад событий. Корабль главного апотекария легиона улетел, прихватив с собой Люция и всю Когорту Назики. Ловушка, которую смастерил бывший брат, была простой, но требовательной и безжалостно эффективной. Настолько эффективной, что быстрое и успешное исполнение почти казалось отработанным заранее.

На мгновение Композитор задумался о том, сколько еще Детей Императора вовлекли в тот же обман. Какую часть легиона Фабий заманил в ловушку, чтобы отдать ксеносам? Ловушку, которую, как он был уверен, бывший главный апотекарий назвал бы «обменом трудами». Сколько же братьев он сбросил в ямы Тёмного Города, чтобы удовлетворить свою непомерную жажду знаний?

Покалывающее давление поползло вверх по позвоночнику колдуна, отвлекая от мыслей и возвращая сознание в настоящее. Необыкновенно пикантное ощущение означало одно — эльдары всё еще на борту.

Композитор улыбнулся, вновь гордясь своим решением отправить Афилая охранять мостик. Зверь, конечно же, не был утонченным оружием, но у него было свое применение. Его сила и ярость обрывали жизни братьев, пытавшихся семь раз убить Композитора. Тех, кто был одарен Искусством, остальные в легионе всегда ненавидели, несмотря на их незаменимую полезность в качестве видящих пустоту. И хотя колдун тоже мог превратить братоубийц в кучки пепла, он все–таки возложил эту мелочь на своего бронированного защитника, в то время как его гениальный разум оставался предан истинной работе.

Песнь. Трансцендентный гимн, охватывающий созидание и разрушение, жизнь и смерть. Песнь Хаоса и самой Вселенной. Композитор коснулся музыки самого молодого бога и взвалил на свои плечи бремя заботы о ней, добавляя ноты и движения к бесконечно кричащему гобелену.

Композитор знал, что присутствие эльдар пробудит на «Диадеме» и что это значит для демона-командира. Существо находилось под защитой Люция, и те, кто искал демона, не стали бы идти против того, кого благословил Тёмный Принц. Близости с Вечным было вполне достаточно, чтобы отказаться от этой идеи. Так долго они ждали, отчаянно пытаясь утащить свою добычу на суд великих хоров, против которых пошло существо, поработившее детскую плоть.

А теперь Вечный исчез. Свет украденных им душ, прикованных цепью к зловещему ядру его собственного духа, становился всё тусклее по мере его отдаления. Он больше не рядом, он не сможет защитить демона по имени Кларион от той судьбы, которую она сама себе уготовила.

И чтобы эта участь её не постигла, колдуну пришлось на короткое время отложить в сторону труд всей жизни. Радостная музыка продолжала бы вращаться бесконечно по спирали и без его заботы.

Композитор надел свой гребенчатый шлем, маска которого отражала вечную тьму пустоты. Ткань мантии, сшитая из ладоней, глаз, губ, ушей и носов сотен людей подрагивала в такт движению. Бахрома из пришитых к подолу ткани пальцев скользила по полу, пока священное облачение подпитывало разум колдуна чистыми ощущениями от органов чувств.

Он спускался с башни, его посох стучал по ступенькам. Колдун направился к мостику «Диадемы». Толпа разодетых в рясы послушников, тащивших закованных в цепи рабов, поспешила к нему навстречу, но он жестом остановил всех, кроме одного. Новый раб, всё еще истекающий кровью после манипуляций Чезаре, станет его компаньоном на прогулке.

Люций ушел, и теперь Композитор стал хозяином «Диадемы». Демон Кларион была важна для мечника в каком–то плане, а так же открывала огромный спектр возможностей для колдуна. Поэтому её захват необходимо предотвратить. Судьбе снова придется потерпеть. Пока Вечного нет, Композитор проследит за соблюдением всех пактов.

Афилай опустил плечо и рванул в атаку. Одна из Нерожденных вскинула клешню, напевая гимн. Они столкнулись, и терминатор кулаком швырнул демона в пятно света на потолке. Он полоснул когтями снизу и разорвал демонетку на три части. Кислое вино и серебристая субстанция пролились из кусков плоти, забрызгивая его сабатоны, когда он пронесся мимо.

Тактическая броня дредноута не была рассчитана на бег. Сильные стороны заключались в почти непроницаемой керамитовой конструкции и способности наделять владельца силой самого разрушительного переносного оружия, когда–либо изобретенного человечеством. Тем не менее, если доспехи носил опытный воин, он был способен на таранную тяжелую атаку, хоть и не быструю, но неудержимую, словно лавина.

Афилай никогда не носил доспехов терминатора ни в дни Крестового Похода, ни в кровавые годы Хтонийского Провала. Его никогда не возвышали в священные ряды Стражей Феникса — телохранителей самого примарха. Их награждали бесценными доспехами, предназначенными только для элиты легиона. Он жаждал этого больше всего на свете, но не удостоился такой чести.

Позже Афилай сам обрел доспехи путем убийства. В те времена, когда легион бежал от неудавшейся осады, преследуемый и изгоняемый мстительным Империумом в Око Ужаса, Афилай терпеливо ждал своего часа. Он использовал свой шанс, как только появлялась такая возможность. В разгар битвы или во тьме нижних палуб корабля он выслеживал своих раненых или отрезанных от боя собратьев. Одного за другим он убивал их, собирая свою предательскую броню часть за частью. Имена убитых всё еще гордо украшали доспехи. Братья стали жертвами его желания.

Веревки волокнистых мышц толщиной с человеческую руку обвили и сжали конечности терминатора. Афилай фыркнул. Броня снова дралась с ним. Слияние стольких разных доспехов породило уникального дикого выродка духа-машины в ядре боевой брони. Он знал, что Афилай сделал, чтобы создать доспехи, и ненавидел его за это. Воин чувствовал гнев духа-машины, пытающегося ослабить защиту и жалящего в то время, когда воин несся по коридору, заполоненному демонетками.

Афилай зарычал из–за сопротивления духа и улыбнулся. Он победил и наслаждался тем, что подчинил извращенную волю доспехов своей собственной, точно так же, как наслаждался ненавистью своих братьев за то, что сделал для достижения цели. Экстаз пурпурно-золотой боевой брони и невероятная сила, которую она давала. Дух был не в силах отказать. Доспех принадлежал воину по праву завоевания. И только это имело значение.

Еще одна демонетка погибла — выстрел его комби-болтера разорвал её на куски. Части тела еще одной свисали с зазубренного золотого лезвия, закрепленного под оружием — кусок таза и изодранная нога, безвольно волочащаяся за терминатором по палубе. Демонетки зашипели и отпрянули назад, дым клубился от их плоти.

Афилай засмеялся, и из–за шлема раздался ужасный грохот. Гексаграмматические обереги, выгравированные на доспехе Композитором и его помощниками, переливались всеми оттенками фуксии, лазури и изумруда. Нерожденные страдали даже от того, что просто находились рядом с ним, когда руны сжигали смертные оболочки, удерживающие отвратительных существ за пределами варпа.

Афилай смирился со своей судьбой в качестве раба Композитора. Он оставался рабом на протяжении веков. Воин III легиона в плену у колдуна — такова его судьба, с которой мало кто позволил бы себе смириться. Однако, несмотря на все запреты, служба под началом Композитора спасла от оков устаревших представлений легиона, находящегося в предсмертной агонии, и парализующей потери чувствительности, свирепствующей в их плоти. Больше он никогда не покинет доспехи, яро ненавидящие его, но после всего того, что Афилай сделал, дабы заполучить их, ему особо и не хотелось. Он был доволен гробницей, которую возвел сам себе.

Огромная клешня сомкнулась над его болтером. Афилай вонзил наэлектризованный коготь прямо в лицо кричащей демонетки, смеясь и наблюдая за тем, как та падает, всё еще держась за штык, прикрепленный к оружию. Труп волочился следом, медленно превращаясь в ртуть и серу — реальность отвергала присутствие демона благодаря орнаменту на броне терминатора.

Афилай с грохотом и топотом остановился перед богато расписанными дверями мостика «Диадемы». Позади себя он оставил полную безумия сцену. Осквернение коридора каким–то образом вышло за пределы бойни ксеносов и после его прибытия опустилось от простого ужаса до полного кошмара. Огромное количество разорванных тел демонеток загрязнили воздух пеленой благовоний и серы.

Выпуклые пластины брони терминатора укрыла эктоплазма и хрустящие куски демонической плоти точно так же, как пол и стены в коридоре. Пурпурная краска и золотая отделка тлели, разорванные соединения и обрезанные пучки кабелей искрили. Локтевой сустав левой руки заклинило, а кулак так обильно покрыла запекшаяся кровь, что ему пришлось дважды стукнуть им по стене, чтобы освободиться и пошевелить когтями.

Из–за бронированной панели появился сервитор, вмонтированный в нишу над аркой дверного проема. Верхняя часть туловища и голова осужденного раба зашевелились, и она ожила. То, что осталось от её лица, не тронутого ауспексом и связками сенсориума, смотрело на Афилая сверху вниз, обдавая его дюжиной сканов и цифровых аутентификаторов одновременно. Сморщенная серая плоть вокруг её единственного глаза дернулась, и сервитор снова безмолвно осела, втянувшись в свою нишу. Двери открылись с глухим лязгом огромных зубчатых колёс. Перед Афилаем открылся вид на командную палубу «Диадемы», полную демонов.

Кларион ждала, что они убьют всех. Каждая женщина, каждый мужчина и каждый мутант на мостике «Диадемы» должны были погибнуть либо от рук эльдар, либо от рук тех, кто наблюдал за ними снаружи корабля, ожидая своего часа, чтобы заявить на ударный крейсер свои права. И кто бы не добрался до них…

Это были не эльдары. Кларион слышала и ощущала, как они умирают, когда каждого из вытянутых ксеносов разрывали на части прямо за дверью мостика. Она бы сполна отведала вкус страстного наслаждения, охватывающего её. Демон находилась к ним так близко, что могла бы пировать пламенем их душ, если бы её собственная судьба не стояла прямо перед ней.

Она удивилась. Демонетки — существа, порожденные грубым садизмом и извращенным восторгом — оставили практически всех, кто находился на мостике, в живых. Они убили только тех членов экипажа, которые осмелились оказать сопротивление или пытались покинуть свои посты. Кларион наблюдала за тем, как они шептали сладкую ересь смертным, любовно поглаживая их лица тонкими пальцами, натягивая цепи, удерживающие их от того, чтобы творить невообразимые надругательства над телами и душами. И все–таки они ничего не делали. Шокирующая сдержанность.

Каждая пара демонических глаз сверлила Кларион взглядом. Она чувствовала бесконечный голос в каждом из маслянистых черных очей. Она слышала их щебечущий шепот, как наяву, так и эхом в варпе с обещаниями того, что ждет её в тот момент, когда они вернут блудную дочь своему Повелителю. Но никто не сделал и шага, кроме монстра в мантии, стоявшего прямо над Кларион.

Двуногий маленький демон у ног девочки зашипел, тыча в возвышающуюся фигуру своим острым языком. Зверька раздавили в лепешку подкованным серебром копытом под пронзительный предсмертный вопль. Одеяние твари задрожало, меняя цвет с бездонного черного на серебристо-голубой, пока не стало мутным болезненно-лиловым. Ткань сжалась, плотно обернувшись вокруг быстро материализующегося тела.

Появились четыре руки, покрытые вздувшимися венами. Их пальцы заканчивались клешнями с зазубренными когтями и извивающимися щупальцами, напоминавшими хлысты. А вот четвертая рука, пугающе человеческая, сжимала рукоятку меча, который он вонзил в палубу перед Кларион. Демон полуприсел на своих ногах — колени вывернулись в обратную сторону, а копыта заскрежетали с болезненным визгом по стальной палубе. Он смотрел вниз своей отвратительной бычьей мордой, увенчанной гнездом из спиральных рогов.

Арфистки, окружавшие трон Кларион, застыли от восторженного ужаса при взгляде на нависшего над ними высшего демона. Их пальцы замерли на тонких струнах инструментов так, словно они превратились в камень в присутствии этой твари.

— Играть, — приказ Кларион вывел музыкантов из ступора. Ребенок посмотрел на ту, что была в центре, удостоив женщину особым взглядом. Глаза Кларион вспыхнули. — Играть.

Пальцы рабов вернулись к струнам, и они продолжили наигрывать мелодию.

— Я тебя знаю, — произнесла Кларион. Девочка стояла на троне, не кланяясь огромному демону. — Знаю, как…

Неровный лай без труда сорвался с губ ребенка, скрутив палубный настил и превратив четырех ближайших сервиторов в клубы красного тумана. Все члены смертного экипажа упали на колени, их рвало, а из глаз потекли кровавые слезы. Демонетки завыли от удовольствия, услышав древний неязык, исходящий от смертной оболочки.

— И, конечно же, — добавила Кларион, искоса поглядывая на трясущуюся команду, — я знаю тебя по имени Светоносный.

— У меня много имен, — прошептал демон шестью голосами, — как и бесчисленное множество воплощений. — Светоносный поднял щупальца, напоминающие скопления змей. Их заостренные кончики приблизились к лицу Кларион, оставаясь на расстоянии, словно боясь прикоснуться.

— Я — обещанный дождь для умирающего от жажды. Я — целеустремленность, тот голод, что вскармливает тиранов. Я — полные радости тайны, и у меня же хранятся к ним ключи, — Светоносный наклонился, черные бриллианты его глаз теперь находились на одном уровне с острым золотом глаз Кларион, — здесь и сейчас, в этом месте я — коллекционер. А ты — часть моей коллекции.

— Я отказываюсь, — решительно ответила Кларион, заговорив так же, как и он.

Демон попятился назад и встал во весь свой громадный рост:

— Я тебя забираю, и мне не нужно твое согласие, Потерянная. Отпрыск Кемоса покинул это место, вместе с ним исчезла и защита. Был пакт. Ты должна вернуться с нами в Сияющий Дворец. Таков договор, и я его исполню.

— И ты думаешь, что он тебе позволит это сделать и ничего не предпримет? — глаза Кларион сузились. — Он и те, кто ему служит?

— Ты переоцениваешь его благосклонность, — парировал демон, — его договор с тобой должен быть соблюден, но защита Похитителя Душ не распространяется ни на место крови и кости смертных, ни на Царство Рождения. Они далеко не неприкосновенные.

Железо завизжало, когда Светоносный вытащил свой клинок, серебряное лезвие запульсировало от извивающихся разноцветных рун. Он направил меч на Кларион, острие уперлась в центр лба девочки. Тонкая струйка черной крови стекла вниз и капнула на трон с кончика носа.

— Сними плоть, под которой ты прячешься, или я получу огромное удовольствие, когда сдеру её с тебя.

Двери, ведущие на мостик, открылись. Воин в ободранных терминаторских доспехах, дымящихся от крови убитых демонов, протопал на командную палубу. Эктоплазма шипела и лопалась, сгорая от пульсирующих защитных рун на броне.

Не говоря ни слова, Афилай поднял огромную пушку и открыл огонь.

Светоносный заизвивался от боли и удовольствия, как только болты прострочили тело и взорвались внутри. Они выбивали воронки размером с кулак в его бледной шелковистой плоти, разбрызгивая по мостику тошнотворно-сладкую мерзость. Демон заревел по-козлиному, и от этого рёва задрожали стены. Он обошел трон Кларион и направился к Афилаю.

Терминатор широко расставил ноги и выстрелил в приближающегося демона. На его забрале настойчиво пылала руна — кемосианский символ, означающий голод. Мгновение спустя грохот его комби-болтера прекратился, и последние заряды с визгом вылетели из обоих стволов.

Афилай отсоединил от комби-болтера коробчатый магазин. Терминатор со скрипом наклонился, чтобы вставить следующий, как вокруг оружия сомкнулось множество щупалец, вырвав его из рук.

— Ну-ну, маленькая тварь из плоти, — протянул Светоносный, — хорошо с тобой развлеклись, но сейчас вовсе не время для игр.

Демон взмахнул мечом, внезапно ударив сверху. Афилай поймал клинок своими когтями под громовой раскат от противостоящих энергий, потрескивающих и щелкающих, когда оружие столкнулось друг с другом. Светоносный обвил щупальцами поясницу терминатора и потянул на себя, поднимая воина вверх и пронзая его своими клешнями, похожими на когти.

Афилай взревел от боли и гнева. Свободной рукой он схватил демона за нижнюю челюсть. Заревев, он потянул её вниз, разрывая лицо монстра.

Хоровое завывание вырвалось из свирепой пасти Светоносного. Хватка демона немного ослабла, достаточно для того, чтобы Афилай оттолкнулся от клешни и отступил назад. Только мощные стабилизаторы доспеха помогали ему выстоять и не упасть на колени, когда кровь вместе с ядом хлынули из зияющей раны в боку.

Терминатор рванул вперед, не обращая внимания на хлесткие щупальца, вцепившиеся в его шлем при атаке. Он врезался в Светоносного и погрузил свои наэлектризованные когти в бок демона. Руны на броне вспыхнули, и от шкуры Нерожденного поднялись клубы дыма с ароматом жженой плоти.

Удар наотмашь отбросил Афилая назад, доспех заскрежетал и заискрился. Светоносный схватил воина клешней, пытаясь вскрыть терминатора от ворота до бедра. Предупреждения о целостности брони показались на сетчатке Афилая, кровь запеклась на внутренней стороне шлема.

Слепящие вспышки холодной агонии пронзили воина, когда и его, и демона поглотила буря серебряных молний. Дуэлянтов, обессиленных эфирным шквалом, отбросило друг от друга. Афилай закричал и сквозь невероятную боль ощутил присутствие атаковавшего. Проявления психической силы являлись уникальными для каждого псайкера, как отпечатки пальцев, и терминатор улыбнулся сквозь сломанные зубы, узнав сущность своего хозяина, истязающего плоть.

— Прочь, слуга Истинного Бога! — проревел Композитор, поднимаясь на мостик, из его растопыренных пальцев вырвалась молния. — Эти жизни не твои и не тебе их отнимать.

Молния отскочила от Афилая. Терминатор осел, ударившись о спинку командного трона Кларион. Его броня превратилась в обугленную дымящуюся груду. Сила нематериальной энергии полностью сосредоточилась на Светоносном, закрывая демона в тесной клетке обжигающего света. Он взвыл, и наслаждение, вплетенное в крики, исчезло, вытесненное агонией и разочарованием.

— Ты идиот, варп-ткач, — прошептал демон, оседая на одно колено, — ты не знаешь, кого ты изгоняешь своим вмешательством.

Композитор улыбнулся за шлемом и направил в Светоносного поток энергии посильнее. Шкура почернела и захрустела, пепел посыпался вниз. Демонетки попытались присоединиться к драке, но одно-единственное слово, которое проревел колдун, ударной волной разнеслось по мостику и отбросило их назад.

— Я стою здесь и сейчас как доверенное лицо Похитителя Душ, — объявил Композитор, вонзая свой посох в грудь извивающегося демона. — Пакт между чемпионом Фулгрима и сущностью, известной в материальном мире как Кларион, останется нерушим, и ты покинешь это место.

Светоносный давился шипящим смехом. От того места, где посох колдуна касался его плоти, расходились тёмные, наливающиеся чернотой, вены:

— У тебя нет сил изгнать нас, — прохрипел он, пока струйки кислотной крови бежали из разбитой челюсти.

Композитор на мгновение задумался, прежде чем согласиться, и коротко кивнул в подтверждение.

— Правда. Но даже если так, я просто верну тебя на твое законное место, — он поднял глаза на зловеще ухмыляющихся демонеток, и серебристый колдовской огонь вскипел в его лазурных линзах. — Назад. Возвращайтесь назад в холод и тени пустоты. А ты, — он сильнее вдавил посох, обжигая плоть демона, — возвращайся на свое место рядом с Кларион. Облаченный в мантию стыда и молчания, ты будешь вечно чувствовать свою добычу, но не заберешь её.

Серебристый огонь распространился по всему телу колдуна со вспышками психических молний. Ураган пронесся по мостику.

— Я приказываю. Сейчас же!

Композитор моргнул, и демоны пропали. Все признаки того, что они там находились, бесследно исчезли. Хребет корабля снова заполнился статуями манящих ужасов, которых можно было увидеть через обзорный экран. Безмолвная, укутанная в мантию светящаяся фигура вновь неподвижно стояла у трона Кларион, словно никогда и не двигалась.

Молния втекла обратно в Композитора потоком из ледяного дыма и озона. Он приблизился к командному трону, не в силах скрывать, как ему тяжело, и оперся на свой посох. Переговоры с Хранителем Секретов прошли более изнурительно, чем ему хотелось. Композитор протянул руку вверх, отпирая замки своего горжета с булькающим шипением, похожим на предсмертный хрип. Он снял шлем.

Кровь хлынула из нижней части маски, ровным потоком стекала из глаз, ушей, носа и рта Композитора, собираясь в лужицу в его вороте. Она капала на нагрудную пластину, пачкая мантию и проявляя завитки эзотерического цвета. Одеяние на его плечах дергалось, а бахрома из пальцев обгорела и почернела. Композитор подошел к богато расписанному, серебряно-ониксовому трону и поморщился.

Кларион скорчилась на сидении, мягкий фиолетовый оттенок её плоти изменился на желтовато-янтарный. Казалось, что ребенок тонет в воздухе. Композитор выпрямился, оглянувшись на Афилая, и осмотрел пульсирующие и мерцающие знаки на разбитой броне.

— Свет и звук, — прошипел колдун, ударив концом посоха по боку терминатора, — ты хоть представляешь, сколько оберегов я вырезал на твоем жалком панцире. Отойди от нее, ты, отвратительный голем!

Грохот, напоминающий прокручивающиеся шестеренки, раздался между раздробленных клыков шлема Афилая. Он с трудом поднялся на ноги. Каждая массивная часть доспеха цеплялась и царапалась о другие, каждый сустав расплескивался фонтанами дымных искр. Он пошатнулся, словно пьяный, развернулся и потащился к роскошно расписанным дверям, ведущим к выходу.

Кларион тяжело задышала. Желтизна её плоти пропадала по мере того, как увеличивалось расстояние от неуклюжего терминатора. Композитор отвернулся, пока девочка приходила в чувство. В это время колдуну удалось достучаться до своего сознания так же легко, как и услышать далекий звук. Внутренним зрением он рассматривал экипаж, ощущая их страх, невежество и ненависть по отношению к нему.

Краткая усмешка тронула губы колдуна. Им было спокойнее в плену у Нерожденной, носящей плоть ребенка, чем в присутствии того, кто практиковал Искусство. Он не обращал на них внимания.

Кларион подошла к краю своего трона. Она уставилась на палубу перед собой на растоптанные останки Инцитата. Дымящиеся куски несли отпечаток массивного копыта, оставленный, когда Светоносный растоптал демонического зверька насмерть.

Она не использовала питомца. Он не обладал интеллектом, выходящим за пределы основных, первичных инстинктов животного, хотя разум, рожденный в варпе, никогда не смог бы полностью его принять. Тем не менее, Кларион наслаждалась присутствием этого существа. Возможно, это был слабый след самого ребенка, чье тело она украла — нехарактерная для неё сентиментальность.

Приложив руку к носу, Кларион собрала капельку крови на подушечку пальца. Она протянула руку перед собой и повернула её ладонью вниз. Капля набухла под действием гравитации.

За мгновение до падения крошечный черный камушек нечеловеческой жизни застыл. Упал, как семечко, в кусок мяса у подножия трона. И, подобно семени, камешек раскололся в органичной материи трупа, пустив миллионы черных ниточек-корней.

Раздались приглушенные щелчки и скользкие всплески. Останки задрожали, собираясь воедино. Они распухли, перерезанные артерии вновь соединились, расплющенная плоть очистилась от кровоизлияний. Некогда превратившийся в раздавленный блин, Инцитат за несколько мгновений вернул свою сверкающую форму назад.

Демоническое существо издало трель. Он закружил у подножия трона Кларион, высунув из пасти острый язык. Девочка провела рукой по спинке существа и оглянулась на колдуна, сидящего рядом с ней на мостике.

— А теперь что? — прохрипела Кларион. Голос всё еще оставался севшим, она была едва способна говорить шепотом.

Переборочный люк раздвинулся, обрамляя съежившуюся фигуру раба в проходе. Глаза человека, видимые за толстыми очками защитного костюма, широко распахнулись от чувства ужаса, не в силах отвести взгляда от Афилая, когда тот, не проронив ни слова, прошел мимо. Композитор, улыбнувшись, посмотрел на Диренка.

— Теперь? Мы продолжаем петь, моя дорогая, и с помощью этой Песни мы отыщем и заберем нашего повелителя.