Пифагор уверял, что живет уже не первую жизнь, а время между жизнями проводит в аду, что тоже имеет свой смысл, так как после ада любая жизнь покажется раем.

Многие сомневались. На фоне ада жизнь, конечно, выглядит более привлекательно, но не слишком ли много ада на одну жизнь? Находились и трезвые материалисты, которые, не веря в потустороннюю жизнь, считали, что и рай, и ад у нас в земной жизни, только распределены они неравномерно: у одних сплошной рай, у других сплошной ад. Нужно их классово перераспределить, тогда и будет все нормально.

Но сначала нужно было подсчитать, каким должно быть соотношение ада и рая в жизни каждого человека в отдельности, чтобы потом суммировать это для населения в целом.

Стали считать. Долго считали. Пифагор на этом деле выбился в великие математики. Но жизни ему не хватило, чтобы все это подсчитать, и он продолжал считать в последующих жизнях. Сегодня уже определенно известно, что во второй своей жизни Пифагор был Архимедом, еще в какой-то Декартом, затем Лейбницем. Лобачевским и так далее.

А люди между тем ждут, когда им увеличат процент рая в жизни ада. Потому что ада у них по-прежнему много, а рая — дефицит.

А потом какой-то очень плохой математик, и даже вовсе не математик, взял да все перераспределил, не дожидаясь, когда оно будет подсчитано. И в результате превратил жизнь в такой ад, что по сравнению с ним потусторонний ад показался не адом, а раем.