В районной бане женский час, и мужчины томятся в ожидании. Мужчины — это полтора мальчишки и два с половиной старика. Я в числе полутора мальчишек. Я слушаю, как женщины плещутся за стеной. Я еще никогда не слышал, как плещутся женщины.

Старикам на это наплевать. Их мысли заняты вещами более основательными. Событиями на фронте, планами на урожай. Идет весна 1944 года.

В дверях появляется всем известный капитан, начальник местной милиции. Он пришел помыться. Он не привык ждать: у него оперативная работа.

Перепуганный банщик взывает к его целомудрию, но капитан уже за дверью. Оттуда доносится визг. Потом визг стихает. Снова слышится плеск. Я слушаю, как плещутся женщины, и мне слышится в этом плеске фальшивая нота: это плещется капитан.

Старики ухмыляются. В чистом виде женская тема их давно не интересует, но если есть, что сказать, почему не сказать?

— Ну, пропал капитан, — перемигиваются старики, — обезглавят бабы нашу милицию.

Банщику не нравится их зубоскальство. Поскольку порядок уже не восстановить, он пытается оправдать его нарушение:

— Чего скалитесь? Почитай, три года не видели мужика, на вас им, что ли, огрызков, любоваться? Пускай поглядят, пускай удостоверятся, что еще не все для них потеряно в жизни.

— Что верно, то верно, — соглашаются старики, — совсем они тут с нами состарились…

Женский час кончился. Из бани выходят распаренные, румяные женщины во главе с румяным, распаренным капитаном. Капитан козыряет, перед тем как перейти к очередным оперативным делам, и уходит, напутствуемый приглашениями не пропустить и следующего женского часа. Все довольны, всем весело.

И старики одобряют:

— Молодец, капитан!

— Милицию не учи. Милиция знает, где ее помощь требуется.