Сквозь тонированные пуленепробиваемые стекла своей машины шейх наблюдал, как садится самолет, подъезжает трап и пассажиры спускаются вниз.

Кулал сразу увидел и узнал ее, и не только потому, что среди пассажиров она была единственной женщиной без спутника.

Она действительно думала, что может въехать в страну без его ведома?

Ханна была с непокрытой головой, хорошо, что хоть не с обнаженными плечами. На ней было длинное льняное платье, скромное даже по меркам Заристана, но оно не могло скрыть ее пышную грудь и соблазнительное покачивание бедер.

К трапу подъехал черный лимузин, и из него вышел начальник дворцовой охраны.

– Подожди, пока Наджиб посадит ее в лимузин, – обратился Кулал к водителю. – А потом следуй за ними.

– Да, сэр.

За всю дорогу до города Кулал больше не сказал ни слова, только пристально смотрел на машину, ехавшую перед ними. Лимузин припарковался, Ханна вышла, запрокинула голову, разглядывая роскошный фасад знаменитого здания, и Кулал увидел выражение ужаса на ее лице. Он на секунду задался вопросом, что будет, если она откажется заходить внутрь. Но Наджиб умел заставить людей следовать желаниям своего господина, и через несколько минут Ханна уже поднималась по мраморным ступеням, а водитель нес за ней ее скромный чемоданчик.

Кулал подождал несколько минут, прежде чем зайти в здание с черного хода в привычном сопровождении двух телохранителей. Пока лифт шел вверх, он вдруг вспомнил, как в другом лифте и в другой жизни он смотрел на сливочную грудь Ханны, едва прикрытую льдисто-голубым шелком. Тогда он сумел убедить себя, что действовал из чистого альтруизма, всего лишь свозил бедную Золушку на бал, и не признался себе в истинных намерениях, толкнувших его на эту безумную авантюру. Шейх мрачно сжал губы. Как он любил повторять: человек – сам кузнец собственного несчастья.

Лифт приехал, и он увидел Наджиба, стоявшего под дверью, будто часовой.

– Что она сказала? – спросил он, приближаясь.

– Она немного агрессивна, но не сопротивлялась.

Он толкнул дверь и увидел Ханну.

Она стояла у окна, как будто любовалась улицами города, где причудливо сочетались восточные традиции и изысканная современная архитектура. Она обернулась на звук открывшейся двери, и Кулал сразу подумал, что Наджиб был прав: она впилась в него взглядом, в котором бушевало пламя, – он почти ослеп. От резкого движения головы каштановые пряди ее мягких волос взметнулись. На несколько шальных секунд он почувствовал вспышку вожделения. Но один раз он уже подчинился желаниям своего тела, и вот чем это кончилось.

– Не могли бы вы объяснить мне, что происходит? – сразу накинулась на него Ханна. – Почему меня забирают прямо от трапа на глазах у всех пассажиров, будто я преступница? И почему меня привезли в этот отель? Я себе забронировала номер в хостеле!

Такой страстный выпад только подтвердил его подозрения о причине ее приезда. И хотя в прошлом ему пришлось пережить много скандалов, которые устраивали ему бывшие любовницы, никто никогда не был так смел, как Ханна Уилсон. Ну что ж, придется объяснить ей, что приезжать сюда было большой ошибкой. Очень большой ошибкой.

– Полагаю, вы хотели меня видеть, – произнес он невозмутимо. – Так что я решил сэкономить время.

– Когда ваш громила сказал… – протянула она уже менее уверенно. – Когда он сказал, что везет меня во дворец…

Губы Кулала изогнулись в жестокой улыбке. Он сталкивался с этим, сколько себя помнил, с тех пор, как впервые осознал, что принадлежит к избранным и большинство людей в мире хотели бы оказаться на его месте. Он не сомневался, что именно за этим Ханна и приехала в Заристан – отхватить кусочек от его богатств и получить доступ к его привилегированной жизни. В таком случае, возможно, надо преподать ей небольшой урок, просто чтобы она не давала воли воображению.

– Вы подумали, он имел в виду, что отвезет вас ко мне? – спросил он. – А это всего лишь отель «Голден Палас».

Румянец, заливший ее щеки, сказал Кулалу, что его догадка была верна, и он насмешливо поднял брови.

– Я надеюсь, вы не слишком разочарованы, Ханна. Вы думали, что одна ночь дает вам право на привилегии? Что я поселю вас во дворце, поведу в сокровищницу шейхов аль-Дия, осыплю вас драгоценностями?

– Конечно нет, – сухо сказала она.

– Вот и я подумал, что вам будет привычнее в отеле, – небрежно добавил шейх. – К тому же я не хочу, чтобы меня компрометировали.

Ханна всю жизнь работала горничной, но она не могла вспомнить, чтобы кто-то когда-то держался с ней настолько высокомерно. Ей пришлось глубоко вздохнуть, чтобы взять себя в руки. Ее трясло от ярости, но эмоции – плохой помощник, они делают тебя уязвимой. Сдержанность и самоконтроль – залог выживания. И хотя она всегда следовала этому правилу, сейчас ей это давалось нелегко. Наверное, это гормоны заставляют ее вести себя так необычно. Или теперь, когда она носила ребенка, прежние правила не работали? Потому что сейчас все было иначе. Когда она заботилась о Тамсин, она сама была ребенком, и ее возможности были ограниченны. Но теперь она взрослая. Может, у нее и нет денег и власти Кулала, но она не намерена тут изображать из себя жертву.

– Вы даже не знаете, почему я здесь, – сказала она.

– Конечно, я знаю.

Ханна чуть на месте не подпрыгнула.

– Правда?

– О, Ханна! – Он цинично рассмеялся. – Не нужно быть гением, чтобы догадаться. Ты решила, что влюблена в меня.

Ханна почувствовала, что ее мутит. Дело было не в беременности и не в чванливом высокомерии шейха, которое было ей отвратительно, – дело было в том, как он произнес слово «влюблена». Как будто речь шла о какой-то позорной болезни. Как будто это было что-то, заслуживающее презрения…

– С чего вы это взяли? – спросила она, стараясь говорить спокойно.

– Это само по себе естественно, – сказал он, пожав плечами. – Но, я думаю, то, что я был твоим первым мужчиной, заставило тебя придать нашей ночи несколько преувеличенное значение. Я прав, Ханна?

Ханна спросила себя, как ее угораздило кинуться в объятия настолько высокомерного типа. «Ты знаешь как», – прошептал ей внутренний голос. Потому что он красивый, сексуальный и неотразимый даже сейчас, когда смотрит на нее снисходительно и самодовольно. Потому что, даже несмотря на оскорбительный прием, Ханна не могла противостоять очарованию, которое он ей внушал.

На Сардинии она видела Кулала только в западной одежде. Потертые джинсы и футболки, безукоризненно сшитые деловые костюмы или, как той роковой ночью, смокинг. Но сегодня в длинном одеянии из белого шелка, облекавшем его мускулистую фигуру, он выглядел как герой сказок «Тысяча и одна ночь». Головной платок, перевязанный золотым шнуром, подчеркивал скульптурную лепку его ястребиного лица. Он казался ей незнакомцем. Он и был незнакомцем, с горечью напомнила себе Ханна. Незнакомцем, ребенка которого она носила под сердцем.

– Не хочу вас разочаровывать, – сказала она, стараясь держаться с такой же холодностью и бесстрастностью. – Но я не влюблена в вас, можете мне поверить.

– Вот как? Тогда зачем ты прилетела? Да еще тайно?

Разве она прилетела тайно? Его слова напомнили Ханне, что машина ждала ее у самого трапа. То есть Кулал знал о ее приезде, подумала она, чувствуя нарастающую панику. Если шейх был в курсе, что она приезжает, то кто еще об этом осведомлен? А вдруг об этом знают в «Гранчестере»? Что они подумают? Что какая-то горничная гоняется за шейхом по всему миру? Да ее сразу вышвырнут за непрофессиональное поведение!

– Как вы узнали, что я буду в этом самолете? – хрипло произнесла она.

– Ты действительно так наивна? – спросил он с раздражением. – Службы безопасности просматривают списки людей, подающих документы на визу, и проверяют всех, кто вызывает особый интерес. Естественно, ты попала в эту категорию. Женщина, которая одна едет в арабскую страну и подает документы на срочную визу – это само по себе вызывает подозрение. К тому же в посольстве ты так подробно расспрашивала, как попасть в королевский дворец, что тебя сразу взяли на заметку. Дальнейшая проверка показала, что ты работала в «Гранчестер групп» и именно в том отеле, где я недавно останавливался.

Ханна уставилась на свои ногти, которые за последние недели сгрызла почти до мяса, и вдруг поняла, что больше не может. Она должна сказать ему. Сердце заныло, когда она подняла взгляд и посмотрела в его холодные черные глаза.

– Я беременна, Кулал, – тихо сказала она.

В комнате повисла тишина, показавшаяся им обоим бесконечной. Ханна силилась что-то прочитать по его застывшему лицу, но оно было непроницаемо. Наконец он покачал головой и холодно произнес:

– Этого не может быть. Я пользовался презервативами. Я всегда ими пользуюсь.

Последний комментарий ставил ее в бесконечный ряд неразличимых женщин, с которыми Кулал делил постель, но Ханне было не до обид. Она приехала сюда ради ребенка и не позволит сбить себя с толку унизительными репликами.

– Боюсь, что может, – призналась она. – Я ношу вашего ребенка.

Кулал почувствовал, как кровь бросилась ему в голову. Он не хотел ей верить, но наиболее убедительным доказательством ее слов, как ни странно, было само ее присутствие здесь. Он вглядывался в ее лицо, будто ожидая, что сейчас она улыбнется и скажет, что пошутила, но сам понимал, что это напрасная надежда. На ее лице было несвойственное ей выражение спокойствия и уверенности. Конечно, она беременна, иначе эта застенчивая тихая девушка не прилетела бы сюда так внезапно и не держалась бы так решительно. Его сердце забилось гулко и ритмично, как военный барабан, – так с ним бывало перед боем. Но в бою все было гораздо проще, а сейчас он был растерян и потому немедленно кинулся в атаку.

– Так ты приехала торговаться? – резко спросил он. – Прощупать, сколько денег сможешь с меня вытянуть?

Ханна вздрогнула. Если бы она была в Лондоне, а отец ее ребенка был обычным человеком, она бы немедленно ушла, несмотря на дрожь в коленях. Сказала бы ему, что они поговорят после, когда он придет в себя, и ушла.

Но она была не в Лондоне, а Кулал не был обычным человеком. Ее загнали в роскошный номер, воздух здесь был ледяной от сверхмощного кондиционера, а за окнами сверкали золотые полумесяцы на куполах. Она была в тысяче миль от дома и привычного ей мира.

– Нет, я приехала не торговаться, – тихо заметила она. – Не надо думать, что меня привела сюда жадность.

– В самом деле? Тогда чего ты хочешь?

Разве это не очевидно? Разве любая женщина, у которой есть хоть капля порядочности, не поступила бы так же? Или Ханна была просто сверхчувствительна к теме отцовства из-за того, как сложилась жизнь ее семьи? Она посмотрела ему в глаза, но их взгляд оставался холодным и острым. Как кинжал, который она внезапно заметила на его поясе.

– Потому что я хотела дать вам возможность быть частью жизни вашего ребенка, – тихо сказала она.

– Насколько большой частью?

Он был таким холодным. Таким бесчувственным. Ханне захотелось схватить крошечную золотую коробочку, которая стояла на одном из столов, и швырнуть ее в стену или в люстру, разбить, разломать что-нибудь – в знак неповиновения и протеста. Но она не собиралась вести себя как обиженная женщина: устраивать сцены и заламывать руки. Может быть, впервые в жизни она чувствовала в себе достоинство, которое, будто магическая аура, защищало ее и ее ребенка.

– Об этом я пока не думала. Я просто решила, что вы имеете право знать. Потому я и приехала. – Ханна почувствовала, что ее вдруг затрясло, а по коже побежали мурашки. – Я бы позвонила, если бы могла, но у меня не было номера.

Кулал заметил ее внезапную бледность и быстро подошел к инкрустированному столу, на котором стояли напитки. Он налил в высокий стакан ягодного шербета, протянул ей, и, когда их руки соприкоснулись, он наконец осознал.

Она беременна.

Беременна его ребенком.

Не имело значения, что он никогда не хотел детей, даже иногда думал, что предпочел бы назначить своим наследником двоюродного брата по отцовской линии, а не обрекать себя на хаос и боль семейной жизни, которыми было отравлено его детство. Не имела значения его привычка к свободе. Ее слова навсегда изменили его жизнь. И теперь он должен тщательно обдумать, что делать дальше.

Очень тщательно.

Он посмотрел на Ханну, будто только что ее увидел: она была бледна, уголки рта устало опущены, волосы растрепаны.

– Ты устала. У тебя был долгий перелет. Тебе надо освежиться и отдохнуть.

Он понимал, что его жизнь теперь навсегда изменится, и причиной тому – эта почти незнакомая ему женщина. Но было что-то еще. Что-то, чего он не мог понять. Он почувствовал, как его сердце сжалось.

Неужели это страх?

Кулал аль-Дия был известен своим бесстрашием. Еще подростком он убежал из дома и принимал участие в жестоких боях на границе с враждебным Квазабаром. Его покойный отец чуть с ума не сошел, когда ему привезли сына с распоротым животом. Но сам Кулал не боялся смерти. Так чего же он боялся теперь?

Он посмотрел на нее и улыбнулся:

– У тебя есть пара часов, чтобы отдохнуть перед ужином.

Ханна нервно рассмеялась:

– Вы действительно думаете, что я хочу ужинать с вами?

– Вообще-то нет. Я так не думаю. Но, кажется, мы оказались в таком положении, что нам обоим придется идти на уступки, независимо от нашего желания.

– Я не собираюсь делать аборт, – выпалила она.

– Я бы тебе и не позволил, – резко сказал Кулал, и ноздри его тонкого носа раздулись.

Любой из его подданных, заметив это, с ума бы сошел от страха. Но только не Ханна. Она вызывающе вскинула голову.

– Я просто пытаюсь с самого начала оговорить основные пункты, чтобы не было недопонимания, – сказала она. – И я не вижу смысла в совместном ужине.

– Нет? – Он насмешливо поднял брови. – Нам нужно поесть и нам нужно поговорить. Почему бы не убить двух птиц одним камнем?

Ханна подозрительно прищурилась, аквамариновые глаза почти скрылись за пушистыми ресницами.

– Давайте оговорим еще одну вещь. На случай, если у вас есть какие-то мысли упечь меня куда-то, чтобы меня было не видно и не слышно, должна вам сказать, что моя сестра знает, где я. А у нее большие связи в полиции.

Кулал чуть не расхохотался от этого заявления, но ситуация была слишком серьезной. Скромная Ханна Уилсон оказалась не так послушна, как он изначально думал.

– Я зайду за тобой в восемь часов. Надеюсь, ты не заставишь меня ждать.