Кулал редко не находил слов. Но сейчас он в совершенном онемении смотрел на стоявшую перед ним женщину.

Маленькая горничная преобразилась!

Он долго разглядывал ее, ощущая, как предчувствие опасности неприятным холодком бежит по коже. Вряд ли он стал бы так настойчиво приглашать ее на вечеринку и так беззаботно передавать в руки стилистов, если бы знал, что результат будет таким… искушающим. Лиф платья соблазнительно подчеркивал то, на что лимонная униформа лишь намекала, воздушный шелк обрисовывал стройные ноги при каждом ее движении и взлетал, открывая изящные ступни в сверкающих босоножках. Волосы были распущены и блестящей темной волной падали на обнаженные плечи.

Кулал поразился, каким слепым и наивным он был. Он решил поиграть в Пигмалиона и вдохнуть жизнь в маленькую невзрачную статую, но и предположить не мог, что в ней окажется столько чувственности и сексуальности, которым ему теперь придется сопротивляться весь вечер. Он действительно думал, что будет всего лишь холодным зрителем, со спокойным любопытством наблюдающим за ее превращением. Но он ошибся.

Шейх низким голосом сказал что-то резкое на своем родном языке, и Ханна сразу вскинула на него испуганный взгляд.

– Вам не нравится? – неуверенно спросила она.

Но шейх не готов был ответить на этот вопрос, поэтому просто вернул его:

– А вам?

Она пожала плечами, и ее грудь, белая и нежная, как сливки, слегка приподнялась в глубоком вырезе платья.

– Я не знаю, – ответила она, слегка поворачиваясь из стороны в сторону, отчего волны льдисто-голубого шелка закручивались вокруг ее бедер. – Все это как-то чересчур.

– Чересчур для чего? – мрачно спросил шейх. – Если вы опасаетесь, что слишком разряжены, то не стоит. Вы безупречны.

Но Ханна говорила не об этом. Больше всего она боялась, что не сможет соответствовать образу, созданному стилистами. Она смотрела в зеркало и видела там совершенно незнакомую изысканную, холеную женщину, к которой не имела никакого отношения. Она чувствовала себя подделкой. И даже больше того – мошенницей. А что, если кто-нибудь заговорит с ней, а она не сможет ответить, и все поймут, что весь ее лоск – всего лишь обертка? Что, если кто-то узнает ее и сообщит в отель?

– А как мне выбраться отсюда незамеченной?

Шейх улыбнулся с неожиданным лукавством, будто наслаждаясь этим маскарадом.

– О, не беспокойтесь об этом, – сказал он довольно. – Я все продумал.

Вскоре Ханна поняла, что Кулал не преувеличивает. Когда ты богат, тебе доступно почти все. Может, шейх и путешествовал лишь с небольшой частью свиты, но его телохранителей вполне хватило, чтобы окружить их со всех сторон и доставить по лабиринтам коридоров на крышу, где уже ждал вертолет. Даже если кто-то и смог бы разглядеть их за могучими спинами охранников, то на Ханну все равно никто не обратил бы внимания, потому что все взгляды всегда были прикованы к Кулалу. Да и невозможно было узнать в изысканно одетой женщине скромную горничную, которую никто и не замечал.

Она почувствовала легкую тошноту, когда вертолет взлетел, но потом забыла обо всем, кроме красоты ночного неба, звезд, мерцающих над ними, и огней «Идиллии», мерцавших внизу.

– Вы когда-нибудь летали на таком? – спросил Кулал, перекрикивая шум вертолета.

Ханна была настолько поглощена волшебным видом, что ответила, не задумываясь:

– Угадайте с одного раза.

Это было несомненное нарушение протокола, но Кулал улыбнулся. Неожиданно приятно было общаться с кем-то настолько бесхитростным. Она не подбирала слова, не пыталась произвести впечатление, она, кажется, вообще забыла о своем спутнике и просто любовалась красотой звезд. Если только это не было тонкой уловкой, призванной убедить Кулала, что в ней сочетается чистота и глубина. Шейх сам поморщился от собственного цинизма и спросил себя, когда такой извращенный взгляд на вещи стал для него нормой.

«Ты знаешь когда, – раздался у него в голове неумолимый голос, заставивший сердце сжаться от боли. – Когда мать отомстила отцу и навсегда разрушила твою веру в женщин».

Наверное, Ханна почувствовала его взгляд, потому что повернулась к нему с растерянным выражением лица, будто только что вспомнила, где она и с кем.

– Вы ничего не рассказали мне об этой вечеринке.

– А что вы хотите знать?

– Ну, например, кто ее устраивает, для начала.

Шейх наклонился к ее уху, чтобы не перекрикивать шум вертолета.

– Итальянский магнат Сальваторе ди Лука, один из самых старых моих друзей, – сказал он, невольно вдыхая тонкий аромат духов, смешанный с головокружительным запахом теплой кожи. – Это первый человек, с которым я познакомился, когда приехал на учебу в Норвегию.

– Что вы изучали?

Его давно никто не спрашивал об этом, но интерес в ее глазах казался искренним.

– У меня степень магистра в области энергетики и природных ресурсов.

– Ого! Звучит впечатляюще! Вам там понравилось?

Кулал напрягся. Понравилось – настолько, насколько он вообще был способен тогда на положительные эмоции. Он поехал в Норвегию, чтобы держаться подальше от дома, но, разумеется, ей он этого не скажет. Он никогда никому не говорил об этом. Даже своему брату, который…

Кулал откашлялся, но привкус горечи все еще царапал горло.

– Да, понравилось, и это было очень полезно мне как будущему главе государства. Сальваторе был на том же курсе, и мы до сих пор поддерживаем связь, хотя наши жизни разошлись. Он живет в Риме, но у него есть вилла здесь, на Сардинии.

– И он устраивает вечеринку по случаю…

– В мою честь. Мой друг узнал, что я здесь, на острове, и решил оказать мне гостеприимство…

– Но вас это не радует, – закончила Ханна за него.

Шейх пожал плечами:

– Иногда довольно утомительно быть центром всеобщего внимания.

Ханна закусила губу.

– А что вы им скажете обо мне: кто я, откуда взялась?

Медленная улыбка изогнула его губы.

– О, не стоит беспокоиться об этом. Мне никогда не нужно ничего объяснять, – высокомерно сказал он. – Никто не узнает, кто вы. Так что сегодня вечером вы можете быть кем хотите, Ханна.

Он словно еще раз взмахнул волшебной палочкой, той самой, которая уже превратила ее в шикарную женщину, летящую на вертолете на вечеринку. Это было захватывающе, но одновременно и страшно. Ханна украдкой взглянула на ястребиный профиль Кулала и напомнила себе, что это все неправда, в полночь ее карета станет тыквой, и ей даже и думать не стоит о том, что ее свидание с этим элегантным брюнетом могло бы иметь продолжение.

Вертолет начал опускаться на площадку, освещенную горящими факелами, где их ждал импозантный человек – пламя окрасило его лицо в цвета бронзы и золота.

Ветер, поднимаемый лопастями, подхватил тонкое платье Ханны, и оно облепило ее тело так тесно, что она ощутила себя голой, а тщательно уложенные волосы разлетелись по плечам. Но это вряд ли кто заметил. Сальваторе ди Лука тепло приветствовал Кулала, но Ханне едва кивнул, будто знакомиться с ней было пустой тратой времени. Как будто она была одной из длинной вереницы женщин, которых Кулал приводил с собой на вечеринки. На самом деле так оно и было.

Стараясь не шататься на непривычно высоких каблуках, Ханна последовала за мужчинами на террасу, где около бассейна собрались гости. Высокие деревья были увешаны гирляндами огней, столы – украшены цветами и горящими свечами, пламя которых едва трепетало в тишине ночного воздуха.

При их появлении все разговоры смолкли, но через секунду тишина уже взорвалась ликующими возгласами приветствия. Ханна почувствовала, как ее сверлят десятки глаз, и вдруг поняла, что имел в виду Кулал. Быть в центре всеобщего внимания оказалось не очень-то приятно. И она все время волновалась: поняли ли эти люди, что она ряженая, что платье и драгоценности на ней заимствованные.

Знойные звуки джаза поплыли над бассейном, и среди гостей появилась известная певица в серебристом платье. Ханна заметила знаменитого голливудского плейбоя в обнимку с девушкой в два раза младше его. Она узнала европейскую принцессу, которая демонстрировала у бассейна какую-то сложную асану.

Наверное, Ханна была здесь единственной, кого никто не знал. То, что она была здесь с самым важным гостем, к которому все старались держаться поближе, только усугубляло ситуацию. Даже когда Кулал ее кому-то представлял, их интерес был скорее вежливым, чем искренним. Пару раз ее просто оттолкнули, как будто она была лишь незначительным препятствием на пути к всеобщей цели. Но Ханна делала вид, что не замечает этого, и чувствовала, как на ее лицо постепенно возвращается профессиональная полуулыбка.

Но когда рядом с Кулалом появилась ослепительная блондинка и стала весело болтать с ним на каком-то непонятном языке, наверное его родном, Ханна сдалась. Как бы хорошо она ни смотрелась в одолженном наряде – это только обертка. На самом деле она всего лишь горничная. Она чужая им. Всегда так было и, вероятно, всегда так и будет.

Никем не замеченная, она отошла и присела на край небольшого фонтана, откуда могла хорошо видеть всех собравшихся и слушать музыку. Она видела, как женщины увивались за Кулалом, и неудивительно – она тоже невольно залюбовалась его стройной фигурой в идеально сидящем смокинге. Ну что ж, ей хватит джаза и запаха жасмина, наполнявших ночной воздух, – такие наслаждения ей тоже нечасто выпадали. Ханна с удовольствием потягивала коктейль, в котором плавали крошечные фиолетовые цветы, и машинально наблюдала за официанткой, которая, преувеличенно покачивая бедрами, шла по краю бассейна с полным подносом бокалов. Когда она проходила мимо шейха, то так завиляла задом, что Ханна рассмеялась. И в ту же секунду услышала звон хрусталя, разбивающегося о мраморный пол.

Все уставились на официантку, которая кинулась собирать осколки и испуганно озиралась вокруг, будто была пришельцем, только что рухнувшим сюда прямо из космоса. Она выглядела почти комично, но так дрожала, что рисковала порезаться.

Ханна вздохнула, поставила свой бокал, подошла к незадачливой официантке, присела и успокаивающе похлопала ее по руке. Девушка благодарно улыбнулась сквозь слезы. Но тут кто-то взял Ханну за плечи и рывком поставил на ноги. Подняв голову, она увидела смущенное лицо Кулала.

– Пойдем, – сухо сказал он. – Или ты планируешь надеть фартук и заняться тут уборкой?

– Мне стало ее жаль, – упрямо ответила Ханна. – Так же, как вам меня. Бедная девочка была так напугана, и некому было ей помочь.

– Не у всех здесь есть ваши навыки.

– Вот именно. Потому что я такая, как она. А не такая, как вы и все эти люди.

Кулал крепко взял ее за локоть и повел прочь от любопытных глаз – в темный тихий сад. Сюда тоже доносилась музыка, но здесь они были только вдвоем. Ханна смотрела на ястребиный профиль шейха, пытаясь понять выражение его лица. Он казался одновременно и раздраженным, и позабавленным.

– Как тебе вечеринка? – спросил он, помолчав.

– Это было очень мило с вашей стороны, пригласить меня, – ответила Ханна профессиональным тоном.

– Я тебя не об этом спросил, Ханна.

Она неловко пожала плечами:

– Я рада, что побывала здесь.

– Да неужели?

Ханна хотела промолчать, но что-то в остром взгляде его черных глаз заставило ее сказать правду:

– Теперь я знаю, что вечеринки высшего общества – это не так интересно, как все кричат.

– Почему?

На этот раз Ханна колебалась только секунду.

– Ну, никто даже не разговаривает друг с другом, правда? И все эти женщины вились вокруг вас роем, хотя остальные мужчины тоже были вполне симпатичными. Так что ваш план, ради которого вы меня сюда привезли, скорее всего, провалился. И еще я вас, кажется, компрометирую. – Ханна вопросительно посмотрела на него. – В таком случае я могла бы посидеть тут, пока вы не захотите уехать.

Кулал посмотрел на нее с любопытством. Он слышал, как люди вокруг него вскрикивали в ужасе, когда она пришла на помощь неловкой официантке, но Ханну это не смутило. А теперь вместо приторных слов благодарности она говорит ему именно то, о чем он и сам думал в подобных случаях.

Шейх прищурился. Люди редко говорили ему то, что он хотел услышать. В основном ему говорили то, что, как им казалось, он хотел услышать. А эти вещи редко совпадали. Кулалу вдруг захотелось ее обнять, и он не видел смысла бороться с этим желанием. Почему бы и нет?

– Потанцуй со мной, – сказал он.

Ханна захлопала пушистыми ресницами.

– Что, прямо здесь?

– Прямо здесь.

Возможно, если бы он предложил вернуться на террасу, где уже танцевали, Ханна отказалась бы – ей не хотелось возвращаться ко всем этим глянцевым людям и снова оказаться в центре их внимания. Но он просто притянул ее к себе, как будто не было ничего более естественного, чем танцевать в пустом саду под луной, и все ее опасения испарились. Какая женщина отказалась бы очутиться в его объятиях? Разве это не было одной из сокровенных фантазий, которые она подавляла в себе все последние дни? Но оказалось, что иногда реальность превосходит фантазии. Она всем телом отозвалась на его прикосновение. Соски затвердели, и Ханна испугалась, что Кулал мог почувствовать их через ткань платья. Низ живота свела почти болезненная судорога. Ей следовало остановиться, пока она не наделала глупостей, о которых потом пожалеет, – например, прижмется губами к его щеке и попросит поцеловать ее. Ханна высвободилась из его объятий.

– Думаю, мне лучше вернуться, – сказала она дрожащим голосом. – В отель, я имею в виду.

– Почему? – хрипло спросил Кулал, и Ханна уловила смятение в его темном взгляде.

«Ты знаешь почему. Потому, что ты заставляешь меня желать того, чего я не имею права желать. Потому, что я – глупая девственница, а ты – международный плейбой. Потому, что я привыкла быть осторожной».

– Я устала, – ответила она.

Кажется, шейх догадался, что это лишь отговорка, но не стал спорить. Может быть, он и сам понимал, что это правильное решение. Возможно, единственно правильное. Он коротко кивнул:

– Хорошо. Я и сам собирался уйти пораньше. Пойдем.

Все-таки человеческая природа непредсказуема. Потому что, как только Кулал согласился, Ханна начала сожалеть о своем решении. Они могли бы еще потанцевать под луной. Она могла бы просто наслаждаться моментом, а не делать из этого трагедию и не заканчивать так внезапно этот необыкновенный вечер.

Они снова летели под звездами, а потом крались по коридорам отеля, будто воришки или озорные дети. Сердце Ханны замирало при каждом шорохе, но им удалось проскользнуть в пентхаус незамеченными. У входа, как всегда, стояли телохранители с непроницаемыми лицами, но Ханна настолько привыкла к ним, что почти не замечала. Она остановилась перед дверью в свою комнату и посмотрела на точеное лицо Кулала. Должна ли она, как обычно, предложить разобрать его постель, прежде чем пожелать ему спокойной ночи? Но она сама поняла безумие этой идеи. Что, она сейчас в этом платье на цыпочках пройдет в его спальню, расстелет постель, оставит шоколадку на подушке и уйдет?

– Большое спасибо за чудесный вечер, ваше королевское величество, – официальным тоном сказала она, открывая дверь. – Я завтра же верну платье, туфли, колье и сумочку вашему стилисту. Спокойной ночи!

Шейх, похоже, не слушал, он недоуменно смотрел в ее комнату.

– Какая маленькая! – заметил он, окинув взглядом узкую кровать и минимальный набор мебели.

– Конечно, маленькая, – ответила Ханна. – Позвольте вам напомнить, что я прислуга.

Но Кулал не думал о ее статусе. Он вообще ни о чем не думал, он был охвачен вожделением, которое не удавалось смирить доводами рассудка. Их короткий танец под звездами свел его с ума. Несмотря на все его благие намерения, он представлял себе, как накрывает ладонями ее полные груди, ласкает кончиками пальцев набухшие соски… Но тут она отстранилась и сказала, что хочет вернуться. Он помнил чувство отчаянного разочарования, которое испытал в тот момент. Помнил, потому что ничего подобного в жизни не чувствовал. Обычно его вожделение удовлетворялось в ближайшей спальне. Но не такова была его маленькая горничная. Она просто пожелала ему спокойной ночи, как будто действительно хотела именно этого, хотя он видел в ее потемневших аквамариновых глазах то же желание, что терзало его самого.

Если бы у него осталась хоть капля разума, он бы развернулся и ушел. Вернулся бы в свои апартаменты и остудил бы свой пыл ледяным душем. Не полетел бы завтра в Заристан, а сначала заглянул бы на пару дней в Швецию к той восхитительной блондинке, с которой у него была мимолетная интрижка несколько лет назад. На днях он получил от нее лукавое сообщение: она выражала соболезнования в связи с его разрывом. Это можно было считать недвусмысленным приглашением в постель.

Но он не хотел принимать это приглашение. В его памяти всплыли тазобедренные кости тощей шведки – они выпирали так сильно, что впивались в его тело, как кинжалы. А он хотел мягкости и сладострастия. Пышную грудь, в которую он мог бы зарыться лицом. Теплую плоть, в которую он мог бы впиваться пальцами. Впервые в жизни он хотел кого-то, кто находился за пределами его круга и его привычек. Может быть, именно обаяние новизны так притягивало его в маленькой горничной?

Он обнял Ханну и властно посмотрел в ее глаза, которые распахнулись, когда он провел кончиками пальцев по ее позвоночнику.

– Кулал… – прошептала она.

– Что? – спросил он в ответ, наклонив голову так, что их губы оказались близко друг от друга.

Он был так близко, что мог бы поцеловать ее, но не двигался, давая ей шанс отказаться. Потому что это было единственно правильным решением, даже если каждый атом в его жаждущем теле восставал против этого.

Но Ханна не отстранилась. Ее губы раскрылись и потянулись навстречу ему. Кулал не хотел вести ее в свою спальню мимо телохранителей, хотя они и были свидетелями его бесчисленных интрижек. Наверное, лучше остаться здесь. Это менее опасно для нее и более захватывающе для него. Шейх прижал ее крепче, давая почувствовать силу своей эрекции.

– Ч-что вы делаете? – задыхаясь, спросила она.

Кулал с иронией подумал, что женщины редко бывают оригинальны в такие моменты. Как ей кажется – что он делает? Пишет доклад по солнечной энергии? Он поцеловал ее сливочную шею ленивым, снисходительным, медленным первым поцелуем.

– Я думаю, мы оба знаем ответ на этот вопрос. Я собираюсь заняться с тобой любовью. Если ты этого хочешь. А мне кажется, ты хочешь.

Ханна сглотнула, пытаясь бороться со своими чувствами. Ей следовало остановить его, пока все не зашло слишком далеко. Но она не могла. Она просто не могла. Как можно заставить себя отказаться от самого красивого мужчины, самых волшебных ощущений, самого удивительного приключения в ее жизни? Она даже не представляла, что в объятиях мужчины можно чувствовать себя так – ей казалось, что они могут оттолкнуться от земли и просто взлететь. Она беспомощно вздохнула, ее подведенные золотом веки затрепетали. Что это? Она чувствовала влажные и горячие прикосновения к своей шее. Это его язык? Она вздрогнула, когда он снова лизнул ее в ямку за ключицей. Она догадывалась, что Кулал ждет от нее какого-то ответа, и просто обвила его шею руками.

– Это означает «да»? – спросил он хрипло.

– Это не означает «нет», – сказала она с дерзостью, которой в себе даже не подозревала.

Шейх засмеялся, затащил ее в комнату, захлопнул за ними дверь и снова накинулся на Ханну. Между жадными поцелуями он что-то горячо говорил на языке, которого она не понимала. Но, наверное, это и не нужно было. Разве она не слышала, что язык любви универсален?

Она думала, что ей станет стыдно, когда он расстегнул молнию на ее платье и волны голубого шелка соскользнули вниз, обнажив тело. Но вместо этого она чувствовала только возбуждение и гордость под его жадными взглядами, ласкавшими изгибы ее тела. Стилист, который подбирал ей платье, настоял и на новом нижнем белье, и теперь Ханна была рада, что согласилась. На ней был тонкий кружевной бюстгальтер, соблазнительно поднимавший ее пышный бюст. Кулал умело расстегнул его, обхватил ладонями высвободившиеся груди и опять пробормотал что-то на своем языке. Ханне показалось, что это была благодарность. Он обхватил горячими губами ее розовый сосок, и Ханна не смогла сдержать стон. Ей вдруг захотелось прикоснуться к нему, почувствовать его кожу под своими пальцами.

С проворством, которое делало ее лучшей горничной «Гранчестера», она расстегнула перламутровые пуговицы его рубашки и с наслаждением провела руками по шелковистой коже его мускулистой груди. Шейх зарычал, подхватил ее на руки, будто она была не тяжелее перышка, и положил на узкую кровать.

Даже срывая с себя одежду, Кулал не отводил взгляда от ее тела. Полностью обнаженный, он наклонился и медленно стянул единственный клочок ткани, который на ней оставался, – крошечные кружевные трусики. Она не чувствовала стыда, она не чувствовала ничего, кроме радостного голода внутри. Когда Кулал лег на нее – иначе они бы не поместились вдвоем на ее узкой кровати, – она издала стон облегчения.

– Тебе нравится это? – спросил он с возбужденной улыбкой.

О чем он спрашивал? О пальцах, медленно пробиравшихся между ее бедрами? Или о твердом члене, упиравшемся в ее живот? Или это был один из тех вопросов, которые не требовали ответа? Его палец достиг влажного жара между ее ног и заставил ее извиваться от наслаждения.

– Это безумие! – выдохнула Ханна. – Я не могу больше…

– Еще как можешь, – со смешком ответил Кулал, лаская языком ее грудь, пока ей не показалось, что ее соски вот-вот взорвутся.

И как она могла спорить с ним, когда их тела, казалось, были созданы друг для друга? Она так хотела его, что даже счастливо рассмеялась, когда он разорвал пакетик с презервативом. Это был первый случай в ее жизни, когда Ханна не просто вышла из зоны комфорта – она просто выпорхнула из нее в еще неизведанный мир.

И ей это нравилось.

Ей все нравилось. Его поцелуи и прикосновения. Целовать и прикасаться к нему. Запускать пальцы в его густые черные волосы. Скользить ладонями по его мускулистому телу, пока он не прорычал, что больше не выдержит. Ханна Уилсон больше не была скромницей, она была женщиной, которая дразнила и сводила с ума царственного красавца. Вся ее застенчивость испарилась. Ханна почувствовала, как Кулал раздвигает ее бедра. Следующие несколько секунд она вообще ничего не понимала. Потом она почувствовала небольшую боль и увидела изумленное лицо Кулала, замершего над ней. Но затем он начал двигаться снова, и все остальное было забыто. Она шептала ему слова, которые даже не подозревала, что знает. Она слышала собственный голос, умолявший дать ей то, что было ей пока неведомо. Она балансировала на краю чего-то, что казалось ослепительно прекрасным и мучительно недоступным.

И наконец она сорвалась в эту пропасть. Это было совсем не то, что она когда-то себе представляла, но нечто большее, нечто непостижимо огромное. Она почувствовала, как что-то внутри ее пульсирует, ритмично сжимаясь вокруг его члена, и услышала его низкий ликующий рык. Ханна ощутила, как его мощное тело содрогается в конвульсиях наслаждения, и подумала, что хочет, чтобы эта ночь не кончалась никогда.