Море здесь было спокойным, а плеск волн умиротворяющим. Каждое утро Ханна первым делом открывала ставни, откидывала легкую занавеску и любовалась необыкновенным лазурным цветом воды, вдыхая свежий соленый воздух.

Она вела здесь очень уединенную жизнь. Все ее окружение состояло из трех телохранительниц, акушерки и врача. Шейх настаивал, чтобы она взяла с собой целый штат прислуги, но Ханна сказала, что не намерена устраивать там Версаль. Ей хотелось самой обычной жизни – без протокола и посторонних глаз.

В конце концов, она приехала сюда не изображать королеву, а подумать о будущем и сделать выбор.

Жить с мужчиной, который никогда ее не полюбит?

Или жить без него?

Ханна пыталась себе представить, что будет, если она вернется в Англию, но уже не могла вспомнить, как жила там. Будто это была страна, которую она посетила когда-то давно и лишь однажды. Жаркое солнце и теплое море, пышные оазисы и желтые пески бескрайней пустыни успели вытеснить из ее памяти прошлую жизнь.

Каждое утро она плавала в море, а вечерами, когда спадала жара, гуляла в экзотических садах, окружавших виллу.

Она пыталась взвесить все за и против и принять разумное решение, но ее мысли порхали точно бабочки. Перед ее внутренним взором все время стояли ястребиные черты Кулала, его высокая фигура, его глаза, то пылавшие страстью, то холодные как лед. Он был холодным, бессердечным и не считался с ее чувствами, напоминала она себе. Но в то же время она не могла отрицать и другие его черты. Он был сильным, решительным и мужественным. Он был дальновидным и справедливым, даже если это шло наперекор его интересам. И что-то подсказывало ей, что Кулал станет любящим отцом, даже если никогда не будет любящим мужем.

Разве этого недостаточно?

Она плохо спала. Несмотря на прохладный бриз, каждый вечер овевавший виллу, ей было душно ночами, и она ворочалась и крутилась в кровати до самого утра. Ханна скучала по мужу. Она даже не подозревала, что будет так по нему скучать. Потому что именно ночью воспоминания овладевали ею полностью. Она вспоминала его ласки и поцелуи. Она вспоминала, как он двигался внутри ее. Иногда она стискивала свою грудь руками, представляя, что это руки Кулала.

На пятую ночь она встала еще до рассвета, открыла ставни и задумчиво смотрела, как растет светлая полоска неба на горизонте. Прямо под окном раздался какой-то шорох. Ханна прищурилась и разглядела темную фигуру, отступившую в тень и исчезнувшую так быстро, что теперь она не была уверена, что ей это не привиделось. А мозг тем временем уже завел привычную пластинку:

Может ли она вернуться к Кулалу и жить прежней жизнью?

Сможет ли она разлюбить его и смириться с его холодностью?

Или это ей не по силам?

Тем временем стало светать, и у Ханны появилась внезапная идея: почему бы ей не посмотреть, как встает солнце? Кулал часто говорил ей, что это лучшее время в пустыне, именно поэтому он любит выезжать на Баазифе ранним утром.

Она наскоро оделась, написала записку, сунула ее под дверь охраны и на цыпочках пробралась наружу. Это было так необычно – выйти за ворота одной. Она чувствовала себя такой свободной, когда шла навстречу пустыне, оставляя за спиной сады, виллу и море, посылавшее ей вслед поцелуи соленого ветра. На темном небе понемногу загорались розовые, золотые, зеленоватые полосы.

Подумать только, что она могла пропустить такую красоту!

Ханна не собиралась уходить далеко, потому что только безумец подвергнет себя такому риску – заблудиться в пустыне. Но, возможно, она слишком углубилась в свои мысли, потому что через некоторое время обнаружила, что уже не видит ни виллы, ни деревьев.

Ее сердце подпрыгнуло.

«Не паникуй!» – строго велела она себе. Ей нужно просто вернуться обратно по своим следам. Она посмотрела на часы и нахмурилась. Неужели прошло уже столько времени? Она ускорила шаг, отыскивая цепочку своих следов на песке. Но утренний ветерок сыграл с ней злую шутку, он заносил отпечатки ее ног песком, и с каждым шагом они становились все незаметнее, пока не исчезли совсем. Вокруг были только однообразные волны песка.

Она постаралась успокоиться и вспомнить основные правила выживания и тут поняла, что даже не взяла с собой воды.

Ханна почувствовала, что ее охватывает паника.

Так, спокойно, люди каким-то образом определяют свое местоположение по солнцу. Она запрокинула голову, но единственное, что ей удалось понять в тот момент, что она – маленькая женщина, одна стоящая под огромным небом среди бескрайней пустыни. И тут она услышала стук копыт. Она обернулась и разглядела в клубах песка фигуру приближающегося всадника.

Она сразу узнала его, она ни с кем бы его не перепутала. Ханна чуть не закричала от радости, не зная, бежать ли ей навстречу или оставаться на месте. Но когда Кулал подъехал к ней, Ханна увидела, что лицо ее мужа было искажено яростью. Одним резким движением он спешился и схватил ее за руки, будто боялся, что она может упасть на песок. Он притянул ее так, что она могла чувствовать запах сандала и здорового пота, исходивший от его разгоряченного тела, и свирепо посмотрел на нее.

– Я очень надеюсь, что с тобой ничего не случилось! – рявкнул он.

– Н-нет, – выговорила она, гадая, чувствует ли он ее бешеный пульс. – Со мной все в порядке.

– Нет! С тобой не все в порядке, – перебил ее Кулал. – Я скажу, что с тобой не в порядке: ты дура, Ханна! Что ты творишь?

– Мне не спалось. Я захотела посмотреть восход солнца, – сказала она, сознавая, насколько нелепо это звучит.

– И где, черт возьми, твоя охрана?

Ханна растерянно пожала плечами:

– Они думают, я сплю. Я не хотела их беспокоить. Но я им записку оставила!

Шейх выдал долгое и яростное ругательство на родном языке.

– Ты! Ушла! В пустыню! Одна!

– Я же говорю тебе, я хотела посмотреть восход.

– Разве ты не понимаешь, насколько это опасно?

Ханна вырвала руку, вытащила из кармана мобильный телефон и помахала им перед носом мужа.

– Конечно, понимаю! – торжествующе сказала она. – У меня с собой мобильник!

Его губы скривились в насмешке.

– И как он спасет тебя от нападения гремучей змеи или укуса скорпиона?

Но Ханна уже поняла, что злится он не из-за этого, не из-за опасностей, которые грозили ей в пустыне. Она догадывалась, что так напугало шейха. Пора ответить на вопрос, который, как она боялась, всегда вертелся в измученном мозгу ее мужа.

– Кулал, в чем ты меня подозреваешь? – тихо спросила она. – Что, по-твоему, я здесь делаю?

Кулал видел по ее взгляду, что она уже знает ответ, но только покачал головой, не желая признаваться в своих опасениях.

– Ни в чем, – ответил он.

– Правда? Именно поэтому ты примчался сюда?

Шейх с удивлением обнаружил, что роли поменялись и теперь она обвиняет его.

– Ты решил, что я сдалась и решила со всем покончить? – допытывалась Ханна. – Ты думал, что я пришла сюда искать смерти? В этом ты меня подозревал, да?

Он вздрогнул от жестокой правды ее слов, отвернулся и покачал головой:

– Я просто не знал, что думать.

– Я беременна, черт возьми! – заорала она. – Как бы я могла так поступить? Я что, враг сво ему ребенку? Я бы никогда не причинила ему вреда! Что я должна сделать, чтобы ты наконец это понял? Я – не твоя мать, Кулал. – Она перевела дух и помотала головой. – И я думаю, тебе пора перестать обвинять ее в том, что она сделала. Она тоже не желала вам зла – она была больна. Ей было невыносимо тяжело. Но, я уверена, она хотела тебе только добра!

– Ханна…

– Я еще не закончила! – выпалила Ханна. Ей потребовалось некоторое время, чтобы собраться с силами и договорить. – Ты должен простить ее. Обязан. Дай ее покоиться с миром. Пока ты этого не сделаешь, в твоей собственной душе мира тоже не будет.

Он посмотрел в ее глаза и был потрясен тем, что прочел в них. Он видел там боль и страх, страх за него, почти уничтоживший тепло и жизнелюбие, которые так очаровывали его в жене. Он вдруг понял, что, пытаясь защитить себя, он ставил под удар ее. Он предложил Ханне жизнь без любви, без радости. Он высокомерно ожидал, что она примет те скудные крохи, которые он был готов ей дать. Да еще и постоянно обвинял ее, когда она робко просила того, что причиталось ей по праву. Любая женщина на месте Ханны давно бы возненавидела его. Неужели он опоздал и ничего не поправить?

Внезапно он взял ее за талию и рывком посадил на коня. Ханна даже понять ничего не успела, не то что возразить. Сам он сел позади нее, одной рукой прикрыл ее живот, а другой взял поводья. Баазиф, чутьем понимавший хозяина, двинулся вперед осторожным шагом.

– Кулал! – воскликнула она, наконец обретя голос. – Что ты делаешь?

Но ее слова унес ветер пустыни.

Сквозь тонкую ткань Кулал мог чувствовать тепло ее тела, а ветер иногда кидал ему в лицо ее душистые волосы. Он думал о том, как тосковал без нее эти пять дней, и чувствовал страх.

Страх, что может быть слишком поздно.

Страх, что он оттолкнул ее своим высокомерием и черствостью.

Они подъехали к большому шатру, и Баазиф остановился. Спрыгнув, Кулал осторожно помог жене спешиться, заметив, что лицо ее все еще было напряженным, а в глазах не было и намека на прощение.

– Где мы? – сухо спросила она.

– Это шатер бедуинов, немного севернее виллы.

Она подозрительно прищурилась.

– Что мы тут делаем?

– Давай зайдем, солнце восходит, скоро будет жарко. Там есть вода.

Ханна неохотно кивнула, хотя Кулал заметил, как жадно она облизнула сухие губы.

Она зашла в шатер, Кулалу пришлось сильно пригнуться, чтобы войти вслед за ней. Он взял выточенный из камня кувшин, в котором держали воду, чтобы она оставалась холодной, но не спешил наливать ее в чашку. Ему было интересно посмотреть, какое впечатление произведет на Ханну это традиционное для пустыни жилище с его ажурными светильниками и роскошными коврами. И еще он хотел дать ей время успокоиться.

Но когда он подал ей воду, то сразу понял, что был излишне оптимистичен. Она быстро осушила чашку, со стуком поставила ее на низкий столик, потом повернулась к нему и, выпрямившись во весь свой маленький рост, требовательно спросила:

– Откуда ты узнал, где я?

Кулал поморщился. Так. Никакой благодарности за спасение заблудившейся королевы.

– Я жил здесь всю неделю, – признался он, поняв по ее лицу, что лучше сказать правду. – В соседних шатрах мои слуги, я поручил им следить за тобой. Они не спускали с тебя глаз ни днем ни ночью. Они докладывали мне о каждом твоем шаге. Я всегда знал, где ты.

Ханна наморщила лоб.

– Так это одного из них я видела под своим окном несколько часов назад?

– Да.

– Но у меня есть свои телохранители!

– Я знаю, – тяжело вздохнул он. – Но это кочевники, которые знают эту территорию лучше, чем кто-либо другой. Они замечают вещи, которые обычные телохранители не увидят.

Ханна прижала ладони к покрасневшим щекам и посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

– Ты послал людей шпионить за мной? Ты настолько мне не доверяешь?

– Я послал их защищать тебя! И, судя по тому, что произошло, я был прав.

– Не меня, – возразила Ханна. – Твоего ребенка.

– И тебя, – просто ответил он. – Мне важно, чтобы ты была в безопасности, Ханна, потому что я люблю тебя.

Она покачала головой и быстро отвернулась. Когда она заговорила, голос ее срывался.

– Не пытайся манипулировать мной. И не говори то, чего не думаешь.

– Но я говорю правду!

Наверное, впервые в жизни он отважился высказать свои чувства. Но сейчас у него не было выбора. Если он хочет, чтобы Ханна осталась с ним, ему нужно заставить ее поверить в его чувство к ней, настолько большое и новое, что он даже самому себе не посмел признаться в нем, а когда признался – испугался.

– Я никогда в жизни не был уверен в чем-то настолько твердо, как в этом. Я люблю тебя, Ханна, – повторил он неловко. – Я очень люблю тебя.

– Не лги мне!

Никто никогда не смел так говорить с шейхом Кулалом аль-Дия, но сейчас было не время цепляться за свою гордость.

– Я никогда не встречал такую женщину, как ты.

– Думаю, это тоже неправда! – ответила она с презрением. – Ты же провел всю жизнь в окружении слуг!

Кулал подумал, что она так агрессивна потому, что ей тоже страшно. Но что, если она действительно презирает его и это презрение стерло всю любовь, которую она когда-то к нему испытывала?

– Я говорю о твоем сердце. Ты – самая добрая и теплая женщина, какую я когда-либо встречал, Ханна, да еще и самая мудрая. И честная: ты решила, что я первым должен узнать о твоей беременности. Ты не побежала продавать эту историю таблоидам, а ведь они озолотили бы тебя. А еще ты очень красивая. И я просто умираю, как хочу сейчас тебя обнять.

– Не пытайся давить на мою сентиментальность, – попыталась возразить Ханна.

– Я же понимаю, что ты согласилась выйти за такое чудовище, как я, только ради ребенка. Но ты была мне хорошей женой, а я только отталкивал тебя в ответ.

– Да, – прошептала она хрипло, резко поворачиваясь к нему, и он был поражен блеском слез в ее глазах. – Ты только отталкивал меня! И тебе это удалось!

– Все твои обвинения справедливы, но дай мне время все исправить. Я прошу тебя об одном – дай мне время! Дай мне шанс доказать, что я могу стать мужем, которого ты заслуживаешь. И хорошим отцом. Дай мне возможность показать, как я люблю тебя. Ты дашь мне этот шанс, Ханна?

Ханна не могла ответить, потому что ее душили слезы. Она лихорадочно перебирала в голове все требования, которые собиралась предъявить ему и обдумывала эти пять дней. Она понимала, что сейчас Кулал согласится на любые условия. Но ей не нужна была власть над мужем – ей нужно было доверие. Она должна доверять ему, потому что без этого у нее не будет ни любви, ни семьи, ни будущего. Это был риск, но Ханна готова была на него пойти. Слезы, которые она так долго сдерживала, полились по ее щекам. Но это не имело значения. Ничто больше не имело значения, кроме черных глаз, которые смотрели на нее с преданностью и надеждой.

– Да, – прошептала она наконец. – Я дам тебе этот шанс. Потому что я люблю тебя, Кулал. И в глубине души я знаю, что это навсегда.