Комнату нельзя было узнать. На столе, на стульях, на подоконнике — всюду были разбросаны Мишины учебники, книги, тетради. Ящики стола были выдвинуты. А сам Миша сидел на корточках среди всего этого беспорядка и маминым зонтиком шарил под кроватью.

— Ты что ищешь? — удивился Петя.

— Не мешай, — буркнул в ответ Миша и полез под стол.

Петя отправился на кухню. Мама всплеснула руками:

— Где ты так измазался? Лицо в грязи. И руки… и ноги!

— Это морские брызги, — ответил Петя.

— Иди в ванную и умойся как следует!..

Петя пошел… Но его опередил папа. В руках он держал бритву, которую называл «безопасной». А лицо его было все в белых мыльных островках.

— А ну-ка, уступи очередь, — сказал он Пете. — Я, видишь, побрился — омолодился, чтобы пойти с тобой погулять…

Бритву он положил на окно, а лицо подставил холодной водяной струе. Мыльные островки начали таять один за другим, а лицо стало румяным и гладким.

Потом папа стал мыть и тщательно вытирать металлическую подставку, стаканчик и свою «безопасную» бритву.

На пороге неожиданно возник Миша. Вид у него был растерянный.

— Все обыскал. Будто сквозь землю провалилась! — сказал он.

— Что пропало-то? — спросил папа.

— «Пионерская правда»! На столе лежала… А теперь нету Я все обыскал.

Мыло выскользнуло у Пети из рук и шлепнулось в раковину.

— Но ведь сегодня «Пионерской правды» и не должно быть. Она по воскресеньям не выходит, — послышался из коридора мамин голос.

— Я про старый номер говорю. Вторничный… Нарочно берег его. Положил на стол, как сейчас помню. Он для отрядного сбора нужен! Ты не брала?

— Нет, — уверенно ответила мама.

Петя стал быстро-быстро намыливать лицо и даже уши, словно для того, чтоб не слышать Мишиных вопросов.

— А ты, папа, не брал? — спросил Миша.

— Нет!

— А ты, Петя?

Пете почему-то показалось страшным ответить «да», когда все сказали «нет». Он подставил ухо под холодную воду и так, отвернувшись от Миши, тоже тихо сказал:

— Нет…