Приёмыш отблагодарил свою новую мать: теплотой своего тельца он грел её яички… Пересмешка кормила приёмыша, приёмыш высиживал её птенцов.

– Гусеница, Гусеница, спусти меня домой! Последняя мне минуточка осталась, – не пустят меня домой ночевать.

– Зря, зря, зря! – закрякала Уточка.

Порх с воды – и улетела.

Сомнения быть не могло: белый кончик рыжей трубы – хвоста лисьего – высунулся из куста, и бельчонок его заметил!

– Ростом дятел с дрозда, – продолжал Ваня, – пёстрый, весь в чёрных и белых крапинах, спина чёрная, на каждом крыле по круглому белому пятну, а на голове красное.

Простила Сова Старика, вылезла из дупла, полетела на луг мышей ловить.

– Иволга – это я, – говорит золотая птица. – А дом мой на этой красивой берёзе.

– Я Сыч. Попадёшь мне в когти – не хнычь. Ночью прилечу – цоп! – и проглочу.

Мышонок видел, как медленно-медленно выползло, точно пролилось, из его дома голое, мягкое, слизкое тело гигантского слизняка.

Тут наш котёнок… подбежал к блюдечку и начал лакать из него молоко. Лупленый Бочок как выскочит, как кинется на него, как куснёт!

– Мышонок, Мышонок, я тебя подстерегу!

– А у меня в норке спаленка.

Мишка уселся на траве, сложил передние лапы на круглом брюшке. Человечком сидел и степенно поглядывал по сторонам.

Полетела Зинька на реку. Летит над полем, летит над лугом, слышит: всюду ручьи поют. Поют ручьи, бегут ручьи – все к реке собираются.

И вот утром на восьмой день мальчик прибежал из чулана и ещё в дверях закричал:

– Поймал! Гляди: жёлтенький!

Клёст ловко поддел кривым носом чешуйку еловой шишки и достал семечко.

Вдруг из-под снега – зверь… Сам весь белый, уши с чёрными точками держит торчком.