Наконец, Моррис сказал:

— Четыре. Надеюсь, что это все. Но надо поискать и за стойкой.

«Пять», — подумал я. И еще я подумал: «Вчера вечером я приобрел пять новых профессий. Не разумнее ли скрыть хотя бы одну из них?»

Если у меня хватило ума принять телепортационную таблетку, предназначенную для каких-то многоглазых существ, то чего еще я мог вчера наглотаться?

Может, я — стал рекламным агентом, может, вором высшей квалификации, а, может, дворцовым палачом, в совершенстве владеющим искусством пытки? А вдруг я напросился на что-нибудь еще более отвратительное, что-нибудь вроде профессии Гитлера либо Александра Македонского?

— Здесь ничего нет, — сказал из-за стойки Моррис. Луиза подтвердила его слова, передернув плечами.

Моррис протянул четыре обертки Литтлтону и распорядился:

— Отвези к Дугласу и позвони нам оттуда.

— Мы подвергнем их химическому анализу, — объяснил он Луизе и мне. — Может сдаться, среди них попалась обычная обертка от конфеты. А может, мы пропустили одну или две. Но пока что будем считать, что всего их было четыре.

— Ладно, — сказал я.

— Ладно ли, Фрейзер? Может, все таки три? Или пять?

— Не знаю. — Я действительно не мог вспомнить.

— Четыре, так четыре. Две из них мы уже идентифицировали. Одна — курс телепортации для каких-то инопланетян. Вторая — языковый курс. Так?

— Похоже, что так.

— Что он вам дал еще?

В моей голове опять поплыли какие-то клочки воспоминаний, никак не желавшие разъединяться. Я пожал плечами.

Моррис на глазах впадал в отчаяние.

— Простите, — вмешалась Луиза. — Вы на службе пьете?

— Да, — не колеблясь ответил Моррис.

Поскольку для нас с Луизой служебные часы еще не наступили, она смешала три джина с тоником и принесла их в одну из кабинок. Моррис раскрыл плоский чемоданчик, который на поверку оказался магнитофоном, и сказал:

— Так мы ничего не упустим. Луиза, давайте поговорим о вчерашнем вечере.

— Надеюсь, что смогу вам помочь.

— Что здесь произошло после того, как Эд принял первую таблетку?

— Ммм, — Луиза взглянула на меня искоса. Я не знаю, когда он принял первую. Но около часа ночи я заметила, что он как-то странно ведет себя. Подает очень медленно, путает заказы. Я вспомнила, что такое приключилось с ним прошлой осенью, когда он развелся…

Я почувствовал, как у меня застыли мышцы лица. Воспоминание о том случае неожиданно причинило мне боль. Я отнюдь не являюсь своим собственным лучшим клиентом, но год назад случился у меня один мучительный вечер. Луиза сумела меня убедить, что нельзя одновременно пить и стоять за стойкой. Поэтому я продолжал пить, а за стойку вернулся только после того, как протрезвел.

— Вчера вечером, — рассказывала Луиза, — я подумала, что опять возникнет та же проблема, и решила его подстраховать. Повторяла заказы, следила, как он смешивает коктейли, чтобы не дать напутать, В основном Эд был занят беседой с «монахом», только сам он говорил по-английски, а «монах» испускал какой-то горловой шепот. Помните, на прошлой неделе по телевизору показывали, как «монахи» говорят? Вот и этот шептал точно так же. Я видела, как Эд взял у него таблетку и проглотил, а потом запил водой. — Она повернулась ко мне и коснулась моей руки. — Я думала, ты с ума сошел. Я пыталась тебя остановить.

— Не помню.

— В баре к тому времени уже почти никого не было. А ты рассмеялся и сказал, что эта таблетка научит тебя ориентироваться и ты больше никогда не заблудишься. Я, конечно, не поверила. Но «монах» включил свою переводящую машинку и повторил то же самое.

— Лучше бы ты меня все-таки остановила, — сказал я.

— Лучше бы ты не говорил мне этого, — ответила Луиза. — Я ведь тоже приняла таблетку.

Я чуть не захлебнулся. Я как раз поднес к губам джин с тоником.

Луиза хлопнула меня по спине и, вероятно, помогла мне перевести дух.

— Ты ничего не помнишь? — спросила она.

— Я вообще почти ничего не помню с той секунды, как принял первую таблетку.

— Да? Но ты вовсе не казался нетрезвым. Во всяком случае, поначалу…

В разговор вмешался Моррис.

— Луиза, а что «монах» сказал о таблетке, которую дал вам?

— Ничего. Мы говорили обо мне. — Она задумалась. Потом, удивляясь самой себе, сказала: — Не знаю даже, как это понять. Ни с того, ни с сего начала выкладывать историю своей молодой жизни. И кому? «Монаху»! Но мне почудилось, что он слушает меня с сочувствием.

— «Монах»?

— Да, «монах». Потом вдруг достал таблетку, дал ее мне и сказал, что она мне поможет. Я ему поверила. Не знаю, почему, но поверила и проглотила.

— Были какие-нибудь симптомы? Появились какие-нибудь новые ощущения?

Она покачала головой, обескураженно и несколько раздраженно. Сейчас, в холодном сером полуденном свете, вчерашний поступок представился ей чистой воды безумием.

— Значит, так, — сказал Моррис. — Вы, Фрейзер, приняли три таблетки. Назначение двух из них нами установлено. Вы, Луиза, приняли одну, но мы понятия не имеем, чему она вас научила. — Он зажмурился. Затем посмотрел на меня. — Фрейзер, если вы не можете вспомнить, что вы приняли, то, может, хоть вспомните, от чего отказались? Предлагал ли вам «монах» что-либо такое…

Он осекся, уловив выражение моего лица. Потому что его слова в самом деле мне кое-что напомнили…

«Монах» говорил на своем языке, говорил своим чужим шепотком, которому вполне достаточно быть шепотком, потому что основные его звуки просты и легко различаются даже человеческим ухом. «Это обучит вас правильной технике плавания… Кхх… достигает скорости от шестнадцати до двадцати четырех… кхх… за три гребка… Курс включает также упражнения…»

— Я отказался от таблетки, обучающей разумных рыб правильной технике плавания, — сказал я вслух.

Луиза хихикнула.

— Шутите? — спросил Моррис.

— Нет. — И было еще кое-что. Сейчас мне уже не мерещилось, что я тону в море бессчисленных и бессвязных фактов, как раньше. Видимо, все они постепенно раскладывались по полочкам у меня в голове, находя каждый свое место. — Я его расспрашивал об инопланетных формах жизни. Не о самих «монахах»— это было бы невежливо, тем более со стороны представителя расы, не проявившей пока еще своих интеллектуальных способностей, — а о других инопланетянах, обустройстве их организмов. И «монах» предложил мне три курса рукопашного боя без оружия. Каждый из них включает обширные познания анатомии.

— Вы их не приняли?

— Нет. А зачем? Одна из таблеток обучала, как убить разумного вооруженного червя, но она пригодилась бы мне только в том случае если бы я был разумным невооруженным червем. А я еще не настолько к тому времени обалдел.

— Найдутся люди, Фрейзер, которые отдали бы руку или ногу за любую из таблеток, от которых вы отказались.

— Ага. А пару часов назад вы заявляли, что я псих, раз согласился глотать обучающие таблетки пришельцев.

— Извините, — сказал Моррис.

— Вы ведь всерьез решили, что они сведут меня с ума. А, может, уже свели, — добавил я, потому что мое сверхчувствительное равновесие все еще продолжало чертовски меня беспокоить.

Но реакция Морриса обеспокоила меня еще больше. «Фрейзер того и гляди начнет заговариваться. Надо поскорее выкачать из него все, что можно».

Нет, на лице его ничего такого не отразилось. Неуж-то я превращаюсь в параноика?

— Расскажите-ка мне еще о таблетках, — попросил Моррис. — Похоже, что они дают эффект замедленного действия. Долго ли придется ждать, прежде чем появится уверенность, что на поверхность всплыло абсолютно все?

— Он и вправду говорил мне что-то… — Я сделал усилие и постепенно вспомнил.

«Таблетки функционируют как память», — нашептывал мне «монах». Он отключил переводящее устройство и нашептывал на своем языке — ведь теперь я его понимал. Трескотня «переводчика» раздражала его, потому-то он и дал мне первую таблетку. Но шептал он тихо, язык его был для меня еще непривычен, и приходилось слушать очень напряженно, чтобы понять, что он говорит. Зато сейчас я отчетливо все вспомнил.

«Информация, заложенная в таблетках, станет частью вашей памяти. Вы не будете давать себе отчета в том, что усвоили новые знания, до тех пор, пока они вам не понадобятся. Тогда приобретенная информация всплывет на поверхность. Память работает по ассоциации», — сказал он. И еще: «Есть вещи, которым нельзя обучиться за партой. Всегда существует различие между знанием, приобретенным в школе, и знанием, почерпнутым из практической деятельности».

— Теория и практика, — пояснил я Моррису. — Теперь я понимаю, что именно он имел в виду. Во всем свете нет ни одной школы барменов, где научат не класть сахар в коктейль «Старомодный» в часы наплыва посетителей.

— Что, что?

— Это смотря, конечно, какой бар. В фешенебельных барах столпотворения никогда не бывает, там его не допустят. Но в обычной забегаловке каждый, кто в часы пик заказывает сложный напиток, получает то, чего заслуживает. Он ведь сбивает бармена с темпа в самые критические минуты, когда каждое мгновение — деньги. Поэтому бармен и подает «Старомодный» без сахара. В противном случае он потеряет больше, чем заработает.

— Но ведь этот посетитель к нему больше не вернется.

— Ну и что? Он же все равно не из завсегдатаев. Постоянные-то клиенты знают, что к чему.

Я невольно усмехнулся, так был потрясен и шокирован Моррис. Ему открылось прегрешение, о котором он раньше и не подозревал. Я сказал ему:

— Подобные трюки должны быть известны каждому бармену. Поймите: школа барменов — профессиональное заведение. Там учат, как выжить за стойкой. Но в рецепте указан сахар, поэтому на занятиях вы либо кладете сахар как положено, либо вылетаете с треском.

Сжав губы, Моррис покачал головой. Потом ответил:

— Значит, «монах» предупредил вас, что вы получаете теорию, а не практику.

— Да нет же, совсем наоборот. Поймите, Моррис…

— Билл.

— Поймите, Билл, телепортационная таблетка не может перестроить нервную систему человека и приспособить ее к телепортации. Даже нынешнее мое невероятное чувство равновесия — а оно действительно невероятно — не даст мне нужных мышц для десятка обратных сальто. Зато я теперь печенкой чувствую, что это такое — уметь телепортироваться. Вот о чем предупреждал меня «монах». Таблетки дают эффект практического обучения, и надо следить за рефлексами, потому что таблетки не могут изменить нашего физического устройства.

— Надеюсь, вы не превратились в квалифицированного убийцу.

«Со вновь приобретенными рефлексами следует обращаться с величайшей осторожностью», — поучал меня «монах».

Моррис повернулся к Луизе.

— Мы так и не выяснили еще, какого рода образование получили вы. Есть у вас какие-нибудь догадки?

— Наверное, я теперь умею ремонтировать машины времени, — она отпила глоток и задумчиво посмотрела поверх стакана на Морриса. Тот улыбнулся в ответ:

— Меня это нисколько не удивит.

Вот идиот! Он же всерьез…

— Если вам так хочется знать, что это была за таблетка, почему бы вам не спросить «монаха»? — сказала Луиза. Она сделала паузу, достаточную, чтобы лицо Морриса приняло удивленное выражение, но слишком короткую, чтобы он успел ее перебить. — Всего-то и надо, что открыть бар и ждать. Он ведь вчера даже до конца второй полки не дошел, верно, Эд?

— Ей-богу, ты права.

Луиза обвела комнату рукой.

— Здесь такой кавардак, что к открытию нам не управиться. Во всяком случае, не управиться без помощи. Что скажете, Билл? Вы ведь государственный человек. Можете вы вызвать людей, чтобы к пяти часам привести бар в порядок?

— Вы понимаете, что говорите? Сейчас уже четверть четвертого!..

«Длинная ложка» и вправду выглядела как район стихийного бедствия. Бары вообще не созданы для того, чтобы видеть их днем. Мы, признаться, подумывали, стоит ли вообще открывать сегодня, и потому, что мир для нас перевернулся с ног на голову, и потому, что «Длинная ложка» явно не готова была принять посетителей. Но сказанного не воротишь…

— Фирма «Тип-Топ Клинерз», — вспомнил я. — Высылают бригады из четырех человек с собственными щетками. Пятнадцать долларов в час. Но они тоже не успеют.

Моррис резко встал.

— Их телефон есть в справочнике?

— Конечно.

Моррис двинулся к телефонной будке. Я подождал, пока он не отойдет достаточно далеко, и спросил Луизу:

— Ты в самом деле не догадываешься о том, что ты вчера съела?

Луиза ответила мне пристальным взглядом.

— Ты о таблетке? Почему это тебя так волнует?

— Мы должны выяснить это прежде Морриса.

— Почему?

— Дай Моррису волю, — сказал я, — и у меня на лбу оттиснут штамп «совершенно секретно». Я много знаю. Похоже, что всю оставшуюся мне жизнь я проживу под надзором, да и ты тоже, если вчера вечером чему-то не тому научилась…

Реакция Луизы на мои слова и польстила мне и успокоила меня. Она бросила в ту сторону, где скрылся Моррис, взгляд, исполненный такой ядовитой ненависти, что могла бы испепелить его на месте.

Она мне поверила. Поверила без каких-то бы ни было доказательств и не раздумывая стала на мою сторону.

Откуда взялась во мне такая уверенность? Весь день я только и делал, что угадывал чужие мысли. Не связано ли это каким-то образом с моими третьей и четвертой профессиями?..

— Мы обязаны выяснить, что именно ты проглотила, — сказал я. — Иначе Моррис и вся секретная служба до конца дней своих будут следовать за тобой по пятам на случай, что ты обладаешь ценной информацией. Как сейчас за мной. Только про меня им уже точно известно, что я что-то знаю. Теперь меня не кончат потрошить до страшного суда…

Моррис крикнул из телефонной будки:

— Они сейчас будут здесь! Сорок долларов в час, деньги вперед!

— Годится! — крикнул я в ответ.

— Мне надо еще в Нью-Йорк позвонить! — И он закрыл дверь кабины.

Луиза перегнулась через стол.

— Что нам делать, Эд?