Мандерсон скрутил несколько стофунтовых банкнот в трубочку, после чего задумался, держа деньги в руке.

— Послушай, Мандерсон, — обратился к нему секретарь правления, — к тебе пришел господин Холснеф из «Мельбурн Геральд». Он хочет услышать эту историю из твоих уст. Постарайся проявить любезность, господин Холснеф уже не первый год является нашим другом…

Мандерсон молча кивнул, но на его лице сохранилось меланхоличное выражение, подчеркнутое опущенными к подбородку уголками рта; его глаза тревожно поблескивали.

— Ах, если бы только меня не мучили кошмары, — вздохнул он. — Я слышу и вижу их каждую ночь… Я вижу, как они кидаются к борту… А сколько там было акул! Боже, сколько их было! Они как будто знали, что у нас на борту появилось что- то жуткое, и мы обязательно постараемся убежать от него…

Он смял свернутые в рулончик деньги и сунул комок в карман брюк. Затем заговорил без какого-либо вступления:

— Судно появилось с левого борта, с наветренной стороны, если так можно выразиться при почти полном отсутствии ветра в полуденном пекле.

Метис-канак, стоявший у руля и первым заметивший его, ухмыльнулся:

— Mad! Plenty mad![49]

Дассенд, капитан, машинально выругался, не выходя из послеобеденной дремоты.

Я со стоном вырвался из лихорадочного сна и выскочил на раскаленную палубу.

Если ты, черное животное, — буркнул я, имея в виду канака, — напрасно заставил меня проснуться, я поглажу тебя ее акульей шкурой и сдеру с твоей спины все мясо до костей!

По морю катились пологие валы, подгоняемые горячим дыханием едва заметного бриза; мимо судна, лениво шевеля ластами, проплыл дюгонь.

Не понимаю, что происходит с этим судном? — пробормотал я. — Может быть, вся его команда действительно сошла с ума? Или судно заколдовано? Но, может быть, я пьян? Хотелось бы, чтобы оправдалось последнее предположение!

Капитан! — заорал я. — Вам стоит проснуться, чтобы не пропустить нечто интересное!

Потом я окликнул матроса:

Эй, Тонга! Сбегай за подзорной трубой!

Таким образом мы, то есть вся команда трехмачтового судна «Минотавр», невероятно жарким майским днем, находясь посреди примечательных своим коварством вод Тихого океана примерно в тысяче восьмистах милях от Австралии, повстречалась со шхуной «Синяя гора» из Сиднея, выполнявшей на наших глазах какие-то нелепые маневры.

Мы окликали их, орали в рупор громкоговорителя, поднимали на мачте сигнальные флажки и, в конце концов, даже выпалили из сигнальной пушки, сопроводив пальбу ракетами, но на палубу шхуны так никто и не поднялся.

Мы едва не побили Тонгу, заявившего, что на странной шхуне появился «дювель-дювель»[50], что вызвало крики ужаса у туземцев, которых хватало в составе нашей команды.

— Нет, — задумчиво сказал капитан, — просто вся команда шхуны свалилась от чумы. Сейчас они лежат в кубрике с головами, набитыми смятой бумагой и тупо смотрят в пространство… Ты не хочешь сплавать к ним, Мандерсон?

— Конечно, не хочу, — ответил я. — Нет ничего легче, как подхватить там чуму. Нет, я не поплыву к ним.

— Хорошо, — спокойно согласился капитан. — Тогда я приказываю тебе отправиться туда. Возьми с собой Тонгу и еще двух канаков. Не забудь и свой маузер, — ухмыльнулся он. — Это самое надежное средство против любой болезни.

Когда я через пять минут вернулся на судно, я сразу же засунул пылающую голову под струю воды из медного насоса на палубе. Вид у меня был такой, как потом сказал капитан, что он немедленно влил мне в глотку хорошую дозу своего лучшего виски, и только после этого потребовал, чтобы я доложил о том, что увидел на австралийской шхуне.

— Вы читали Шекспира, капитан? — спросил я.

— Разумеется, — нетерпеливо бросил он. — Но какое это имеет отношение к австралийцу?

— Шекспир где-то сказал, что есть многое на земле и небе…

— Я знаю, Мандерон!

— Так вот, именно это происходит сейчас с той шхуной, которая крутится, словно волчок. Я переложил по ветру фок и малую бизань; теперь она идет в кильватере за нами… Я ничего не понимаю! Что я увидел на борту? Ни одной души! Вы слышите, капитан? Ни од-ной ду-ши! На борту все было в порядке, как на прогулочной яхте. Трюм, под завязку набитый копрой, две ялика на шлюпбалке, и никаких признаков жизни!

Тонга и оба канака стояли возле штурвала и рыдали. Они твердили, что в этой истории замешан морской дьявол, и что всем нам придется умереть.

— Аты нашел бортовой журнал, Мандерсон?

— Конечно. Он лежал открытым на складном столике в большой кабине, с ним все в порядке. Капитана шхуны звали Якобс, он хорошо знал свое дело. Он давно работал на «Тасманийскую компанию». Но на последней странице журнала есть странная запись, сделанная не капитаном… Вот, смотрите.

И я протянул бортжурнал капитану Дассенду.

Журнал вели регулярно. В нем отмечались остановки у островов Гамбьер, у Помоату, на Соломоновых островах

и на Подветренных островах. Спокойное плавание через весь Тихий океан. В журнале также отмечались высота солнца, встречные корабли… И потом он внезапно оборвался, примерно дней десять назад, закончившись несколькими корявыми строчками:

«Они все прыгают через борт, и при этом плачут от ужаса и гримасничают. Капитан пропал, Туак Северн и Брамбергер исчезли. Пропали матросы-канаки. Это работа дьявола. Он здесь, на борту. Господь наказывает нас за наши грехи.

Терри Смит, матрос».

Все это очень странно, Мандерсон, — сказал капитан. — Но ты сказал, что трюмы шхуны забиты копрой. Отсюда до Сиднея две тысячи миль, и я, разумеется, не могу повернуть судно и плыть туда. Но я могу какое-то время обходиться без моего главного рулевого и трех или четырех канаков, которые смогут довести шхуну «Синяя гора» до Австралии.

Как, — закричал я, — вы хотите отправить меня на эту плавучую неизвестность? Об этом не может быть и речи, слышите!

Постойте, постойте… — Капитан явно старался успокоить меня. — Речь идет, прежде всего, о третьей части стоимости судна и груза, которая выплачивается в виде приза команде, спасшей судно. Ты же сам сказал, что его трюмы забиты копрой, а сама шхуна, как я вижу, совсем недавно сошла со стапелей.

Да, конечно… Но как я справлюсь с судном, имея команду из нескольких канаков, больше похожих не девушек, чем на мужчин? Они станут плакать и завывать от страха, пока не свихнутся, или не загонят себя в могилу…

Ну, — улыбнулся капитан, — ты хорошо знаешь, как справиться с канаками: кусок веревки, мокрая швабра и, изредка, револьвер или шашка динамита под нос. Разумеется, самая большая доля предназначается офицеру, на которого возлагается командование судном. Лично я готов удовольствоваться весьма умеренным вознаграждением. Послушай, Мандерсон, не исключено, что торговая палата учтет твои заслуги и предоставит тебе первое место в очереди кандидатов на капитанский мостик, что часто бывает в таких случаях… А у тебя, как-никак, есть диплом капитана дальнего плавания! Ты еще кинешься благодарить меня, мой мальчик! Так что хлебни немного виски и начинай подбирать свою команду.

Кстати, я человек великодушный, и не собираюсь оставить тебя, белого человека, одного с оравой мускатных рож. Я отдаю тебе в качестве спутника Сандерса. Что скажешь на это?

В общем, этим же вечером я приступил к командованию «Синей горой» с Сандерсом у штурвала. Четырех канаков нам удалось загнать на проклятое судно только с помощью плетки. Ну, а сбежать они вряд ли осмелятся, так как поверхность воды украшало множество черных акульих плавников.

«Минотавр» поднял на мачте флаг в виде прощального привета, команда трижды грянула «Ура!», и мы начали свое долгое плавание.

— Может быть, — сказал я Сандерсу, — все случившееся — дело рук какого-нибудь stowezvay[51], свихнувшегося и превратившегося в жестокого и беспощадного убийцу? Он ухитрился спрятаться на судне и выбирался из укрытия только для очередного черного дела. Завтра с раннего утра мы тщательно осмотрим все судно от клотика до самых укромных уголков трюма. Встретив первую же подозрительную тень, сразу же стреляй — разумеется, не в воздух.

Мой совет пришелся Сандерсу по вкусу, но как он ни мечтал пристрелить безбилетника, мы напрасно потеряли на следующий день время, старательно обшарив все судно.

— Меня не слишком интересует тайна этой шхуны, — сказал мне Сандерс, когда в обед мы сидели над тарелками с чечевичной похлебкой. — Как вы думаете, сколько мне достанется из общего вознаграждения? Хотелось бы получить не меньше сотни фунтов…

В этот момент на палубе раздался пронзительный вопль, сопровождавшийся топотом ног. Три канака ввалились к нам в кубрик.

Что за дурацкие манеры, — закричал я, но лица матросов были так искажены гримасой дикого ужаса, что я замолчал и выскочил на палубу.

Тонга, с вытаращенными глазами стоявший у основания фок-мачты, смотрел вверх на паруса; он поднял руку, словно призывал меня к молчанию, одновременно указывая на таившуюся наверху опасность.

Потом он неожиданно схватился за голову, дико закричал и принялся метаться по палубе. Натолкнувшись на Сандерса, двухметрового гиганта, он сбил его с ног, словно легкую деревянную кеглю.

Тонга! — крикнул я. — Остановись, не сходи с ума!

Он бросил на меня взгляд, полный ужаса и отчаяния, и одним прыжком перемахнул через ограждение.

Круги за борт, скорее! — закричал Сандерс.

Но мы могли не торопиться — в воде уже расплывалось красно-бурое пятно, словно кто-то вылил за борт банку масляной краски. Акула оказалась быстрее, чем мы.

Миво! — скомандовал я. — Поднимись на мачту! Не забудь взять в зубы нож!

Слегка поколебавшись, канак подчинился.

Медленно, преодолевая страх, он добрался до нижней реи. Дул свежий ветер, наполнявший паруса. Мы то и дело теряли из виду карабкавшуюся по вантам сухощавую фигурку.

Добравшись до брамселя, он внезапно дико завопил, точно так же, как несчастный Тонга.

Мы увидели, как канак несколько мгновений судорожно цеплялся за снасти, раскачиваясь на фоне синего неба, потом он сорвался и с пронзительным воплем упал в море футах в шестидесяти от левого борта.

Я машинально закрыл лицо руками, когда несколько черных плавников устремились к месту падения несчастного.

Из водоворота чудовищных тел и вспенивающих воду хвостов до нас долетел отвратительный хруст костей.

— Я сейчас же сам заберусь на мачту, — сказал Сандерс. — Мы больше не можем терять матросов. Если там находится существо из плоти и костей, я найду его и подвешу как селедку на рее, чтобы он болтался на ней до конца нашего путешествия.

На мачте никого не оказалось; несмотря на сильный ветер, мы подняли все паруса, так что судно наше начало раскачиваться, словно сухое дерево в осеннюю бурю.

— Это дювель-дювель! — рыдали оба оставшихся канака. Потом они затянули унылую погребальную песню.

На море опустилась ночь. Под небосводом, усеянным большими звездами, сиял Южный Крест, похожий на скопище маленьких лун.

Охваченные тревогой, мы с Сандерсом сидели в кубрике и пили виски, словно чистую воду, ничуть не хмелея; ужас поглядывал на нас из темноты багровыми от крови глазами.

— Нам осталось пройти полторы тысячи миль, пока мы не увидим землю, — пробормотал Сандерс. — Мы сейчас пересекаем часть Тихого океана, которую вполне можно назвать водной пустыней, лейтенант Мандерсон. Здесь никогда не встретишь ни одного судна! Мы можем рассчитывать увидеть только один или два атолла или коралловых рифа, не больше…

С палубы доносились стенания канаков, нарушавшие безмолвие ночи.

— Ты пугаешь меня, приятель, — пробормотал я.

Но Сандерс не слышал меня; он продолжал негромко говорить, словно беседовал с самим собой:

— Темное море, на которое опустилась еще более темная ночь. И в этой тьме жалкий, всеми покинутый корабль, над которым тяготеет роковая тайна… Да смилуется над нами Всевышний!

Мы шли без происшествий три дня, подгоняемые так редко радующим моряков попутным ветром, подняв все паруса.

Потеряв двух человек из нашей маленькой команды, мы с Сандерсом были вынуждены трудиться, не покладая рук, как простые матросы. Но этому можно было только радоваться, так как во время работы мы переставали думать о поджидающей нас жуткой судьбе.

Но в четыре часа пополудни мы потеряли Асси, который сначала закричал, как кричали Тонга и Миво, а потом прыгнул за борт.

Ночью оставшийся в живых канак должен был нести вахту у штурвала.

Утром палуба оказалась пустынной. Ни я, ни Сандерс ничего не слышали, хотя спали очень чутко, вполглаза.

Думаю, — спокойно сообщил мне Сандерс, — что нам нужно готовиться к смерти. Может быть, эти часы ужаса избавят нас от столетий адского пламени, — добавил он с кривой усмешкой.

Теперь я расскажу, что случилось с Сандерсом.

Мы решили продолжать плавание под одним небольшим парусом. Все остальные паруса были убраны. Нам облегчал жизнь не очень сильный попутный ветер.

Так прошла целая неделя.

В тот день незадолго до полудня я открыл на обед пару банок лосося. Внезапно силуэт Сандерса появился в дверном проеме. Он был спокоен и молчалив, как всегда; но, увидев его лицо, я не смог сдержать крик ужаса, таким он показался мне свирепым.

Отвратительное… — простонал он, — жуткое чудовище… Нет, Мандерсон…

Не договорив, он рванулся с места, чтобы бежать, как это делали бросившиеся в воду канаки, но уцепился за дверь и остановился.

Мандерсон, — прорыдал он, — удержи меня… Или я…

Он выскочил на палубу, где опять попытался остановиться, с отчаянием ухватившись за лебедку.

Мне показалось, что его руки, конвульсивно схватившиеся за подвернувшийся предмет, были кем-то спокойно, одна за другой, оторваны от лебедки. В два громадных прыжка он оказался на полубаке.

Здесь он снова остановился, вскинув руки к небу.

Убей меня Мандерсон! Лучше умереть от пули, чем…

Не договорив, он прыгнул в воду.

Я остался один на борту.

Один!

Если бы не вера в Бога, я не задумываясь пустил бы себе пулю в висок…

Следующая неделя оказалась удивительно спокойной. Я машинально то убирал парус, то поворачивал рею, чтобы поймать слабый ветер. Время от времени я немного подправлял штурвал.

Все остальное время я лежал в кубрике, то в пьяном дурмане, то в трезвой прострации.

Меня непрерывно мучили кошмары. Я часто видел смутную тень жуткого существа, державшего у меня перед глазами часы. Кривым когтем чудовище указывало на часах время моей смерти.

Я услышал во сне тиканье часов и внезапно проснулся; голова моя была удивительно ясной, мысль работала с невероятной скоростью. Я почувствовал, что опасность находится рядом со мной.

В этот момент я опять услышал тиканье часов, которое только что слышал во сне; рядом со мной раздавались четкие торопливые металлические звуки.

Я был неестественно спокоен; в полной темноте моя рука нащупала большой фонарь и коробку спичек.

Оставаясь совершенно хладнокровным, я чиркнул спичку и поднес огонек к фитилю; кубрик осветился яркой вспышкой.

В полутора метрах от моего лица находилось чудовище.

Да, это было настоящее чудовище: громадный черный паук с когтистыми лапами и кривыми жвалами, с покрытым жесткими волосами телом и двумя рядами красных глаз, блестевших в свете фонаря.

Он быстро перебирал лапами, ритмично постукивая, и эти звуки были очень похожи на тиканье часов.

Мне приходилось скитаться в австралийском буше, и слышать рассказы об этом пауке, загадочном и свирепом катило, настоящем чудовище, живущем на эвкалиптах и прыгающем сверху на свою ни о чем не догадывающуюся жертву.

Охотники рассказывали, что человек, укушенный катило, сходит с ума и бросается в безумное бегство, не останавливаясь, пока не упадет мертвым. Я тогда вспомнил легенду про тарантула, живущего в песке небольшого итальянского паука, увеличенного рассказчиками страшных историй до невероятных размеров.

Именно катипо и находился передо мной.

Почему же он не нападал на меня?

Думаю, что его ослепил свет зажженного мной фонаря.

Он внезапно прекратил свое тиканье и одним прыжком выскочил наружу, в ночную темень.

Я выстрелил вслед ему два раза, но не понял, попал ли в него, или нет.

Не стану долго рассказывать о дальнейшем путешествии.

В течение следующей недели что-то непонятное дважды падало на палубу за моей спиной со знакомым пощелкиванием и тут же исчезало. Однажды я все же успел разглядеть чудовищного паука с поврежденными моими пулями лапами. Очевидно, только это и спасало меня от смертельной атаки.

Я могу изложить вам мое психологическое состояние, рассказать, что происходило в душе у меня, у жертвы, на которую кто-то постоянно охотится. Можете представить себе мои тревожные взгляды по сторонам, когда я судорожно осматривал палубу илиа снасти над головой. Дрожь, охватывавшую меня, когда я был вынужден поворачиваться спиной к подозрительным темным закоулкам.

Много раз я открывал стрельбу по ни в чем не виноватым теням.

Однажды наступило спасительное мгновение.

Громадный, чертовски громадный глупыш[52] некоторое время летел над судном.

Внезапно он взмахнул крыльями, устремился на одну из рей и тут же взмыл в небо.

Я увидел странное существо, корчившееся в его смертоносном клюве.

Дьявол с «Синей горы» стал закуской для отважного глупыша!

Этим же днем я увидел дым на горизонте, и через несколько часов шхуна «Леди Дрисколл» из Брисбена взяла на буксир проклятое судно.