Вечной памяти Натаниэля и Розмари Кэмпбелл, любящих родителей Томаса, Калеба и Ханны.

Мы с братом и сестрой сочли необходимым завершить дневник отца записью о его смерти. Мы верим, что его жертва была не напрасной, и потомки извлекут урок из этой истории. Оставшиеся страницы написаны пятнадцатилетним Томасом Кэмпбеллом осенью 1692 года.

Той ночью, когда мы с братом освободили отца из темницы, в деревне начался хаос. Отец встретился с судьями и убедил их, что Прюденс – ведьма. Большая часть жителей скрылась. И правильно сделали, ибо они неделями сидели рядом с ней, как зачарованные, и верили каждому ее слову. Будучи обличенной, Прюденс ускользнула, а следующая ночь стала последней, которую наши родители провели в царствии земном. И вот как это случилось.

Вернувшись домой, мы открыли дверь и поняли, что ведьмы побывали здесь до нас. Наша мать исчезла, но перед этим она оставила тайный знак о том, что случилось нечто плохое, так что мы знали, что ее либо похитили, либо она мертва. Об этом сигнале было условлено, когда мы еще были маленькими, а родители уходили на охоту. Если случится что-то плохое, мы должны оставить на кухонном столе перевернутую чашку. Этот знак мы и увидели, войдя в погруженный в молчание дом.

Мой отец ослаб от голода, но не захотел отдохнуть. Он сразу же открыл потайную дверь под столом, за которой хранилось оружие для особых случаев. Сейчас именно такой случай и настал. Мы вооружились и, заставив отца выпить чашку теплого бульона, собрались к дому Констанс. Мы знали, что Констанс и Прюденс задумали что-то ужасное. Настолько ужасное, что мы с братом даже думать об этом не хотели. Отец не учил нас, что делать, если кто-то освободит дьявола. Если это случится, на земле воцарится ад. Мы понимали, что должны победить ведьм, иначе весь Новый Свет сгинет во зле.

Ханна убедилась, что все мы тепло оделись, и мы оставили ее, хорошо вооруженную, охранять дом. Перед тем как уйти, отец поцеловал ее в лоб и сказал:

– Милая моя, ты самая сильная и умная девушка на свете. Такой и оставайся.

По щеке Ханны скатилась слеза, ибо она знала, что отец оставил ее себе на замену.

– Не говори так, будто мы больше не увидимся, – ответила она. – Я позабочусь о том, чтобы тебе всегда было, куда вернуться.

Мы взяли с собой отцовскую лошадь, самую крепкую и тихую на случай, если кому-то из нас понадобится скрыться или отправиться за помощью. Хотя мы понимали, что помощи взять неоткуда. А когда мы приблизились к дому Констанс, то увидели сотни ведьминских фонариков, мигавших за деревьями. Большую часть сборища скрывал холм, нашей матери не было видно. Отец приказал нам ждать. Мы разложили оружие на влажной земле. Через несколько минут ведьмы начали жуткими голосами читать заклинания, все громче и громче. А раздался звук, который навеки отпечатался в моей душе – крики матери. Мы схватили ружья и поползли на холм. С вершины нам открылось ужасное зрелище: около сотни ведьм хором читали заклинание, многие из них представляли собой просто гниющие тела, жалкие полуразложившиеся создания, снова возвращенные к жизни. Низкие угрожающие голоса становились все громче, и вскоре мы не слышали уже ничего, кроме этого отвратительного звука.

Ведьмы кружились у костра, сложенного в форме кольца. Посреди кольца была яма, заполненная идеально круглыми камнями, а перед костром они воздвигли большой помост, на котором на коленях стояла моя несчастная мать. Я понимал, что она напугана. Каким бы опытным охотником она не была, оказавшись лицом к лицу с сотней ведьм, поневоле начнешь бояться за свою жизнь.

На лице отца читался ужас. Ведьм было намного больше, чем мы ожидали, а воскрешенных – больше, чем мы даже могли себе представить. Должно быть, убийств было намного больше, чем нам удалось раскрыть. Всех этих людей, включая Эбигейл Фолкнер, принесли в жертву.

Я вспомнил всех невинных людей, которых судьи отправили на виселицу. Их среди ведьм не было. Все осужденные были добрыми богобоязненными прихожанами, и все же их обрекли на смерть. В этот момент из леса вышли еще две ведьмы, которые волокли за собой человека. Кажется, живого. При ближайшем рассмотрении он оказался преподобным Пэррисом. Его поставили перед ведьмой, одетой в церемониальные одежды. Когда она повернула голову, я с содроганием узнал Прюденс. Другие ведьмы затихли, и мы услышали ее насмешливый голос:

– Чем же вы так напуганы, преподобный? Это ведь я, маленькая невинная Прюденс. Вы удивлены? Но вы же не думали, что все те бедняги действительно колдовали? Или думали? Тем не менее, все так и должно было случиться. Вы бы обязательно обратили внимание на мертвые тела вокруг Салема, если бы мы не отвлекли вас, сыграв на ваших глупых предрассудках. Вы, сэр (а я повидала немало церковников), самое жалкое и корыстное существо, которое я знала. Вы не заслуживаете уважения.

Преподобный Пэррис воскликнул, как испуганный ребенок:

– Зачем вы привели меня сюда? Я не состою в вашем порочном клане!

– Состоите, преподобный, – улыбнулась Прюденс. – Вы слепо слушались истеричных детей, находя в этом и свою выгоду: одного за другим, вы уничтожали своих врагов.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – простонал Пэррис.

– Ай-яй-яй, преподобный. Конечно, понимаете. Разве вы не помните ночи, проведенные у огня с вашей милой племянницей? Вы тогда безмятежно рассуждали, кто, по вашему мнению, может оказаться ведьмой. Разве впечатлительная девушка не захотела бы угодить вам, особенно если она такая внушаемая? Так вы и подстроили, чтобы каждый, с кем у вас вышло хоть какое-то непонимание, был заключен в тюрьму или повешен.

– Неправда! Я не такой! – воскликнул Пэррис.

– Не пытайтесь отрицать это, преподобный. Настала ваша последняя ночь, так что примиритесь с Господом, скоро вы предстанете перед ним.

Она взмахнула рукой, и преподобного подбросило в воздух. Когда он упал, то закричал от боли, его нога вывернулась под неестественным углом. Не обращая больше на него внимания, Прюденс повернулась к нашей матери. Та молчала, но явно была напугана.

Отец обратился к нам с Калебом:

– Мальчики, их слишком много. Нас всего трое против сотни могущественных ведьм. Ступайте к Королю Филиппу: нам нужны люди. К несчастью, в последний раз мы расстались не очень хорошо, но попытайтесь убедить его, что нам очень нужна помощь. Если мы не остановим ведьм, его племя тоже пострадает. «Некрономикон» способен уничтожить весь мир. Прошу, приведите его и его людей. Они просто обязаны прийти.

Мы согласно кивнули. Индейцы-вампаноаги были жестокими воинами, они убили многих поселенцев от Бостона до северных поселений. Мы с Калебом никогда не бывали в их землях, и никогда не преодолевали такие расстояния в одиночку. Король Филипп дружил с отцом и часто бывал у нас дома. Перспектива долго скакать верхом в ночи пугала, но луна даст нам достаточно света. Мы попрощались с отцом и тихо спустились с холма. Лошадь мы некоторое время вели под уздцы, чтобы ведьмы не услышали стука копыт. А потом, сев друг за другом, отправились на восток. Мы мчались, пересекая темные поля, еще более темные леса и ручьи. Вскоре мы выехали к скале, под которой текла река, а дальше за деревьями начинались владения Короля Филиппа. Мы преодолели реку вброд, поджав ноги, чтобы не промочить их, и знали, что один из разведчиков Филиппа наверняка заметит нас. Вскоре мы оказались на поляне, и вампаноаги тут же окружили нас. Это были свирепые гордые люди, в каждом их движении была видна ловкость и сила. Мы спешились и, успокаивая взволнованную лошадь, дождались Короля Филиппа.

– Смиренно прошу простить нас за то, что мы явились без приглашения, – начал я. – Но мой отец, ваш друг Натаниэль Кэмпбелл, чрезвычайно нуждается в вашей помощи.

Король Филипп был красив и высок, он мудро правил своим народом и мог вести переговоры не хуже любого колониста. Я не знал, сумею ли убедить его помочь нам. Любой пятнадцатилетний мальчишка волновался бы, меня буквально трясло.

– Почему я должен подвергать моих людей опасности? Ваш отец добр и умен, но я не могу вести свой народ на битву, которая их не касается.

Я задумался, что же ответить. Он, конечно, был прав: с какой стати подвергать опасности своих людей? Надо ответить хитро, но так, чтобы мой ответ не выглядел попыткой оправдаться или грубостью.

– Милостивый Король, салемские ведьмы собираются открыть ворота в преисподнюю… Они пытаются призвать дьявола. Если у них это получится, зло распространится за пределы колонии, и на ваши земли тоже. Вашим людям придется сражаться с адскими тварями. Ведьм не удержит река, что разделяет ваши и наши земли.

– Христианские боги нас не пугают: у нас есть собственные духи-защитники, – ответил Король Филипп.

– Я уважаю их, – подхватил я. – Так же, как и мой отец. Но зло, которое обрушится на эти земли, будет не по зубам даже самым сильным вашим защитникам. Я понимаю, что такое осторожность, мой отец часто говорит о ней. Но сейчас не время для раздумий – надо действовать. Я прошу вас дать нам людей.

– Я тоже должен пойти с вами?

– Мы были бы очень рады, ведь вы – великий воин, однако отец не хотел подвергать вашу жизнь опасности. Вы должны править великим народом.

Король Филипп задумался:

– Я всегда ценю учтивые речи, однако вынужден вам отказать. Мое племя и его безопасность важнее всего. Я не могу пойти на такой риск.

Я вежливо кивнул. А что еще оставалось делать? Калеб хотел было возразить, но я взглядом приказал ему молчать. Мы поклонились, приняли в дар от жены Филиппа кожаный бурдюк с водой и отправились обратно. Когда мы отошли настолько, чтобы нас не было слышно, Калеб расплакался.

– Прекрати, – сказал я. – Мы найдем способ победить ведьм. Только не распускай сопли.

Калеб вытер слезы, и мы погнали лошадь к реке. Но тут сзади послышался стук копыт: то Король Филипп все-таки разрешил своим людям помочь нам, и они прибыли в полной боевой готовности. Сердца наши преисполнились надеждой, мы поблагодарили воинов, и они последовали за нами.

Мы мчались во весь опор, но чтобы добраться до деревни, а оттуда до владений Констанс, потребовалось больше часа. Мы спешились и повели лошадей под уздцы. Хорошо обученные индейские кони вели себя очень тихо. Отец заметил нас и вышел навстречу. Он поприветствовал брата Короля Филиппа, возглавившего отряд, и при помощи жестов (тот не говорил по-английски) они разработали план: индейцы окружат ведьм, а мы с Калебом освободим мать. Индейцы тихо разошлись по местам. Когда я снова взобрался на вершину холма, мне открылось чудовищное зрелище: ведьмы поставили мою мать в кольцо огня и, окружив ее, громко читали заклинания. Констанс начала призывать Принцев Ада, и первым обратилась к Велиалу. Увидев, что ситуация становится катастрофической, отец подал сигнал к атаке.

Индейцы выскочили из-за деревьев, оранжевое пламя освещало их смуглые раскрашенные тела, они казались потусторонними духами. Они накинулись на ведьм с копьями и дубинками. Полетели пули. Воспользовавшись суматохой, мы с Калебом спустились с холма и, спотыкаясь, бросились к костру. Чтобы убить воскрешенную ведьму, кажется, достаточно было выстрелить ей в голову или пронзить сердце. Однако с Прюденс и Констанс справиться было не так просто. Едва мы достигли подножия холма, Прюденс набросилась на нас откуда-то сбоку. Калеб хотел стрелять, но она выхватила у него ружье, и оно звонко ударилось о камни в кольце огня. Калеба она схватила за шею и отшвырнула с такой силой, что, упав, он оставил след на земле. Я выхватил из костра горящую головешку и напал на Прюденс сзади. Но она уклонилась и, невредимая, повернулась ко мне лицом и схватила за горло. Задыхаясь и кашляя, я сообразил, что враг мой, должно быть, ослаб, раз использует физическую силу, а не заклинания. Кажется, большая часть ее энергии ушла на ритуал, который все еще продолжался в нескольких метрах от схватки.

Краем глаза я видел, как мама бьется в руках Констанс, удерживающей ее над большой медной чашей. Отблески костра играли на лезвии большого ножа, который ведьма сжимала в свободной руке. Но едва они занесла нож для удара, как отец напал на нее со спины. Констанс отпустила мать, и та едва не упала в костер. Она откатилась в сторону, но подняться не могла, потому что ее руки и ноги были связаны. Я отчаянно сражался, желая предостеречь мать от надвигающейся опасности, однако Прюденс была слишком сильна, и я в ужасе увидел, как какая-то старуха схватила мать сзади за шею. Она казалась крепче других воскрешенных, легко закинула свою жертву на плечо и снова склонила над чашей. Извернувшись, я сумел на мгновение освободиться и хрипло закричать, но Прюденс, опомнившись, так ударила меня в висок, что у меня потемнело в глазах, и она снова схватила меня. Отец, все еще пытаясь вырваться из хватки Констанс, бросился к ней, но было поздно: старуха занесла нож и принялась читать из лежащего рядом «Некрономикона». Я боролся с Прюденс, но она только крепче держала меня. Калеб, окруженный тремя ведьмами, выстрелить не мог. Еще одна ведьма налетела на него и едва не сбила с ног, но Калеб устоял. Не переставая читать, ведьма перерезала горло моей несчастной матери, и ее кровь хлынула в чашу. В тот же миг в роще раздался гул. Стряхнув с себя Констанс, отец опустился на колени около матери. Ее голова склонилась набок, и жизнь покинула ее доброе сердце. Отобрав у ведьмы «Некрономикон», отец выстрелил ей между глаз. Индейский воин отвлек Констанс, и отец, прихватив книгу, скрылся в темноте. В «Некрономиконе» были могущественные заклинания, но там же содержались и другие, способные их отменить.

Внезапно камни в центре огненного кольца начали проваливаться, словно внизу разверзлась бездна. Гул все усиливался, а земля под нашими ногами нагрелась. Открывшаяся пропасть излучала жар, с каким не мог сравниться зной самого горячего июньского дня. Костер почти потух, но исходящий снизу жар был горячее огня. Я пытался откатиться в сторону, но Прюденс крепко прижала меня к земле. Индейцы Короля Филиппа, эти смельчаки замерли, в ужасе уставившись в огненную яму. Туда больно даже смотреть, но никто не мог оторвать взгляда от медленно поднимающейся из-под земли фигуры. Констанс оттолкнула своего противника и закричала:

– Велиал, я призываю тебя! Я подняла тебя, я твоя Королева, я привязываю тебя к этой земле!

Она повторяла эти слова снова и снова, громче и громче, а рогатое существо тем временем принимало человеческие очертания.

Констанс поймала за руку одного из индейских воинов, притянула ближе к себе и, схватив нож, снова начала читать заклинание, намереваясь, очевидно, вызвать второго Принца, имя которому было Левиафан. Но тут из темноты появился отец, держа в одной руке «Некрономикон», а в другой – нож.

– Злое нечистое создание! – крикнул он Констанс. – Ты не обрушишь на землю ад! – и он начал читать из книги: – О, бог света и бог тьмы, вас больше не зовут сюда. Скройте свою злобу в клетке, из которой вы явились, вы не нужны в тварном мире[85]. Я запретил vos of atrum pergo huic regnum. Vos es inconcessus ut ingredior inter lux lucis. Vos es inconcessus ut futurus in is terra. Vado tergum qua vos venit. Vado tergum ut vestri cage. Vos es non volo. Per vox of lux lucis quod filiolus of Olympus quod bonus verto tergum ut atrum[86].

Договорив, отец полоснул себя ножом по горлу и упал, кровь его смешалась в чаше с кровью матери.

Из центра огненного кольца донесся нечеловеческий вопль. Со всех сторон налетели порывы холодного ветра, задули огонь, и фигура снова скрылась в адском пламени. Земля закрылась, камни возвратились на место, заточив Принца Ада в его огненном царстве. Едва тварь исчезла, воскрешенные ведьмы начали терять силы, и убить их стало намного легче. Калеб, освободившись, обезглавил множество этих старых костлявых старух. Я вырвался из ослабевших рук Прюденс и развернулся, приготовившись биться с Констанс, но они обе бросились в рощу, и двое индейцев, кинувшиеся следом, вернулись через несколько минут ни с чем. Мы добили ведьм, сложили их тела на камни, навалили сверху дров и заново разожгли огонь. Незачем было оставлять тела: если их кто и найдет, то лишь испугается. Я подошел к дрожащему преподобному Пэррису. Он пытался встать на ноги, но не мог. Я подвел его к лошади и помог взобраться на нее. Когда преподобный готов был тронуться с места, я придержал поводья.

– Преподобный Пэррис, что вы скажете людям о том, что сегодня произошло?

– Юноша, я едва верю своим глазам, – проговорил он, отводя взгляд. – Мне нужно вернуться домой и помолиться.

– Я не это имел в виду. Вы же немедленно остановите процессы над ведьмами и будете ходатайствовать, чтобы невинных людей освободили из темницы. Так?

Он кивнул, по-прежнему не глядя на меня.

– Скажите это вслух, – приказал я.

– Я сделаю все возможное, чтобы освободить невиновных, и скажу судьям, что девочки были исцелены по воле Господа. Салем более не прибежище Сатаны.

– Очень хорошо. Безопасной вам дороги, – пожелал я. – Никогда не знаешь, что бродит в темноте.

На лице преподобного промелькнул страх, и он, нетвердо держась в седле, направился домой через луг. Утренний свет пролился на поле боя. Калеб, склонившись над телами наших родителей, читал «Отче Наш». Я встал рядом и присоединился к нему. Индейцы соорудили носилки из веток и еловых лап. Мы уложили на них мать и отца и накрыли их разорванной курткой. Воины пообещали рассказать Королю Филиппу о доблести Натаниэля. Я поблагодарил их за помощь, и индейцы быстро поскакали прочь, не желая, чтобы их застали на территории колонии при свете дня. А мы с Калебом отправились домой.

Ханна встретила нас в дверях. На лице ее читались облегчение (ведь мы остались в живых) и скорбь по нашим погибшим родителям. Мы внесли тела в дом и подготовили к погребению. Мы хотели похоронить их недалеко от дома, а не на деревенском кладбище. На сердце у нас было неспокойно, но одно было ясно: отец хотел бы, чтобы мы продолжали охотиться на зло, живущее в этом мире. Мы говорили об этом с Калебом. Мы спорили о том, когда и как рассказать обо всем сестре, спящей в соседней комнате. Я знал, что она поймет, почему нам следует покинуть Салем и искать тех, кто нуждается в нашей помощи. И хотя я опасался, что ей будет одиноко, я понимал, что она должна остаться дома и убедиться, что преподобный сдержит обещание.

Я оставил ей письмо.

Дорогая Ханна,

когда ты проснешься, нас с Калебом уже не будет здесь. Надеюсь, ты понимаешь, что после того, что произошло ночью, нам слишком тяжело прощаться с тобой. После сражения с салемскими ведьмами мы с Калебом осознали, что все городки и деревни страдают от зла, с которым мы умеем бороться. Как бы нам хотелось остаться с тобой, увидеть, как ты выйдешь замуж, заведешь семью. Нам с Калебом следовало бы поступить так же. Но это будет неправильно и эгоистично с нашей стороны. Мир за пределами Салема нуждается в нас.

Прошу, пойми, что выбор наш был не из легких, и едва ли мать с отцом хотели бы, чтобы ты осталась одна, но ты знаешь, что все это ради благой цели.

Мы надеемся, что Бог дарует тебе долгую и счастливую жизнь. И если мы когда-нибудь вернемся, пожалуйста, пусть в окне для нас всегда горит свет. Ты навсегда будешь в наших сердцах и молитвах. Не бросай латынь: ты в нашей семье самая умная.

Храни тебя Бог.

Твои любящие братья,

Томас и Калеб.