Вечером я сидел дома у приятеля-фотографа. До поезда все еще оставалось несколько часов. Мне все еще нужно было где-то их переждать.

Хозяин обещал накормить меня ужином и хлопотал у кухонного стола. На тарелки он разложил листья салата, сверху положил немного тунца из банки и теперь ковырялся с авокадо.

Наконец я не выдержал:

— Слушай, ты серьезно? Станешь все это жрать?

— А чего?

— Не майся дурью! Это же несъедобно!

— Зато полезно.

— Полезно, если ты это съешь. Но это же невозможно есть!

Парень помолчал. Он не мог сказать, что это не гадость, а вкуснятина, потому что салат и вправду был гадостью.

— Зато все едят авокадо и тунца.

— Кто все-то?

— Все нормальные люди.

— Почему твои нормальные люди едят это ненормальное блюдо, а не вкусное мясо?

Впрочем, больше приятелю предложить мне было нечего. Мясо он давно уже не покупал. Так что салат из тунца и авокадо я все-таки съел. Потом мы курили и просто болтали.

Парень рассказывал:

— Имел я тут беседу с девушкой, подругой вокалиста из группы (дальше он назвал группу: наиболее популярное в стране мальчиковое трио). То-то я смотрю, этот парень перестал участвовать в их концертах! Знаешь, оказывается, что произошло?

— Что?

— Ребята всей группой сидели дома у своего продюсера (дальше он назвал фамилию продюсера: одного из мастодонтов отечественного шоу-бизнеса). А за одним столом с ними сидел какой-то бандос. И этот бандос просто забавы ради треснул парню по зубам. Певец упал и наткнулся головой на угол стола. И отбыл в реанимацию. Еле откачали… Теперь он инвалид. Представляешь? Просто ради развлечения этот урод искалечил молодого парня!

— Да?

— И что самое поразительное: выписавшись из больницы, парень все равно продолжает ходить в гости к продюсеру и улыбаться его знакомым бандосам. И на концертах он все так же улыбается. А что ему остается делать? Это ведь бизнес. Не будешь улыбаться — пропадешь.

Я подумал над его историей. Потом спросил:

— Почему твой журнал обо всем этом не напишет?

Приятель даже растерялся. Прежде чем ответить, долго думал. Потом скосил на меня глаза: может, шучу?

— Шутишь? Кто же о таких вещах пишет?

Действительно, подумал я. Никто ведь не пишет о таких вещах. Никто не пишет правду. В современном мире это как-то даже неприлично.