Температура в Красноярске была -14 °C. Разница по времени с Петербургом — четыре часа. То есть у меня дома был ранний вечер, а здесь — глубокая ночь.
Транзитный зал был выстроен посреди заснеженного сибирского поля. Место для курения располагалось на улице. Мужчины поставили сумки, сняли с рук детей, быстро проглотили никотин и нырнули внутрь.
Внутри оказалось ничего. Хороший ремонт. Мягкие синие диванчики.
На самом близком к выходу диванчике навзничь лежал громадный сибирский мужчина с мобильным телефоном в одной руке и бутылкой пива «Миллер» в другой. Брюки на мужчине были почему-то расстегнуты.
Дальше начинался бар на четыре столика. За одним девушка кушала мороженое. За тремя оставшимися мужчины стаканами пили водку из литровых бутылок. Под надписью «НЕ КУРИТЬ» стояла толпа мужчин с сигаретами. Среди них я разглядел и милиционера в форме.
По радио играла вот такая песня:
Хочу любить
Такого, как Путин: полного сил!
Такого, как Путин, чтобы не пил!
Сидеть просто так было скучно. Я решил купить в баре бутылку минеральной воды.
В очереди передо мной стоял мужчина в камуфляжных штанах.
— Сок есть?
— Есть.
Долгая пауза. В этих краях торопиться не принято.
— А яблочный есть? В порядок себя приводить надо.
— Есть и яблочный.
— Нужно в порядок себя приводить…
— Наливать сок?
— Да. Яблочный. И водки. Двести пятьдесят.
— Двести пятьдесят?
— Влезет в чашечку двести пятьдесят? Если не влезет, то хотя бы двести.
Девушка наливает напитки в старые фаянсовые чашки с погрызенными краями. Мужчина не спеша, громко глотая, выпивает водку, чуть пригубляет сок и надолго задумывается.
— Еще чего-нибудь?
— Я ребятам говорю: мне же еще лететь! На самолете! А им не остановиться!
— Еще чего-нибудь?
— Да. Соку.
— Сколько?
— Чашечку. И водочки.
— Еще двести пятьдесят?
— Влезет в чашечку двести пятьдесят? Если не влезет, то хотя бы двести.
Девушка наливает ему в чашку еще двести пятьдесят граммов водки. Мужчина не спеша ее допивает. Смущенно улыбается. Трет переносицу. Кладет деньги и, шаркая подошвами, отходит покурить.