Довлатов и Ася познакомились зимой 1959 — 60года. Вроде бы познакомил их Иосиф Бродский. Вроде бы дело происходило на поэтических чтениях, которые Сергей пробовал устраивать в квартире родителей.

Сама Пекуровская вспоминала об этом так:

Сережа познакомился с Осей у себя дома, на улице Рубинштейна, куда Ося был приглашен на авторское чтение стихов. Встреча их закончилась обоюдной неприязнью.

У каждого были на то свои причины: Бродский тогда был в меня влюблен и усмотрел в Сергее соперника. А Сережа занял снобистскую позицию и счел, что у Оси никакого поэтического дарования нет. Я, кстати, была с ним согласна.

К приходу гостей на стол были выставлены угощения. Посреди стола стояло блюдо с целой горой грецких орехов. Ося встал у рояля и приготовился читать, но взоры всех были направлены исключительно на орехи.

Чем дольше он читал, тем ближе к орехам переползали гости. Наконец, плюнув на условности, к Осе просто обернулись спиной.

Дочитав только что написанное «Шествие», Ося сложил листки, не взглянул на угощение (от него все равно остались лишь жалкие крохи) и направился к выходу. Дойдя почти до двери, он посмотрел куда-то на книжную полку и сказал:

— Прошу запомнить: сегодня освистали гения!

Пекуровская была красавицей. Ее называли ленинградской Жаклин Кеннеди-Онассис. Влюблен в нее был не только молоденький Бродский — ухаживать за Асей для литераторов той поры было что-то вроде перехода в высшую лигу. Специально чтобы посмотреть на знаменитую чаровницу, из Москвы приезжали прозаик Аксенов и поэт Вознесенский. А уж ленинградские звезды были у ее ног все до единой.

Прозаик Валерий Попов вспоминал:

Асю я встретил задолго до Довлатова. Ее звезда взошла намного раньше. Помню знаменитое в начале 1960-х кафе «Север». Таких красивых, элегантных, интеллигентных людей и в таком количестве я не встречал больше нигде и никогда. Из полумрака кафе появляется легендарная Ася и подходит ко мне. Не помню, кто нас знакомит, — помню только ее.

Громадные, темные, слегка матовые, насмешливые глаза. Удивительно гладкая, «нездешняя» кожа. Эпатирующий короткий ежик, уже тогда с сединой, наверное, еще искусственной.

Красота, обаяние, насмешка — вот тогдашняя Ася.

— Погоди, Фима! Дай поговорить с умным человеком! — через плечо бросает она своему верному оруженосцу Фиме Койсману, знаменитому адвокату и, по слухам, самому богатому человеку города. Фима что-то обиженно бормочет.

Ее только что исключили из университета, и она устроилась работать на фабрику мягкой игрушки, но от этого совсем не изменилась. С ее весельем, умом, страстью к интригам и розыгрышам, Ася была безусловно в центре тогдашней блестящей жизни. И все тянулись к ней. В свою свиту она включала и меня, хотя я и пробовал доказывать, будто это я включил ее в свою. Смыслом жизни для Аси была игра, шутка.

Какое-то время после того вечера с грецкими орехами Ася еще считалась по инерции девушкой Бродского. Но потом Иосифу понадобилось уехать куда-то по делам, а когда он вернулся в Ленинград, то обнаружил, что поезд ушел: Ася уже девушка Довлатова.

Огромное конкурентное преимущество Довлатова состояло в том, что у него для встреч с избранницами имелась собственная, отдельная комната. В отличие от Бродского и его приятелей-поэтов. Те ютились с родителями по переполненным коммуналкам и, бывало, лишали невест невинности где-нибудь на чердаке или на скамейке в парке.

Довлатов же занимался личной жизнью дома. Почти сразу после того, как они с Асей познакомились, Сергей сделал барышне предложение. Впрочем, он часто делал предложения знакомым девушкам. Это почти ничего не означало.

В тот раз дело было так. Во время какой-то из вечеринок на стол было выставлено несколько бутылок вина и бутылка водки. Закуски не было вовсе. Пить водку не закусывая никому не хотелось, но Ася настаивала именно на водке.

— Ты же не сможешь выпить бутылку водки без закуски. Зачем и предлагаешь?

— Почему не смогу? Смогу!

— А из горлышка?

— И из горлышка смогу!

Участники вечеринки заинтересовались. Асе было предложено пари. Условия были такие: если водку она все-таки не допьет, то выйдет за Довлатова замуж. Пекуровская согласилась.

Водку девушка допила до дна. И замуж за Довлатова не пошла. Какое-то время она вообще никуда не могла ходить: ей действительно здорово поплохело, но собутыльники откачали, все обошлось.

Идея насчет замужества, впрочем, обоим участникам пари запомнилась:

Душное лето 1961 года мы провели в опустевшем Ленинграде, который в летние месяцы был населен лишь туристами и дворцами итальянских зодчих времен барокко и рококо. Почти каждый день мы искали спасения от болотного удушья на даче или пляжах Финского залива.

Сережа всегда считал своим главным достоинством умение развлекать. Он мог подойти и поцеловать на улице незнакомого старика. После чего принять деловой вид и зашагать прочь, оставив обласканного незнакомца в недоумении.

В транспорте Сережа никогда не садился. Он любил нависнуть над вами и привлекать внимание пассажиров особой гримасой. Заговорив вызывающе громко, он замирал, сморщив нос и раздув ноздри, до тех пор пока кто-нибудь не реагировал на его поведение.

Однажды мы стояли в тесном тамбуре пустого вагона и Сережа, как обычно, без остановок кого-то передразнивал и кривлялся. А я смотрела на него и думала: что станет с его перекошенным лицом, если поезд вдруг на полном ходу остановится?

— Ты даже не притворяешься, что слушаешь меня.

— Извини, — говорю. — Задумалась.

— О том, как тебе от меня избавиться?

— Скорее, о том, как мне к тебе приблизиться.

И она к нему приблизилась: осенью Пекуровская переехала к Довлатову на улицу Рубинштейна. Сергей называл ее «моя Асетрина». Они жили вместе, они были почти что муж и жена. Но все-таки «почти». Довлатов заполучил самую желанную девушку города, но при этом вовсе не желал отказываться от плюсов независимой жизни.

Свою Асетрину он ревновал. Мог запереть ее в комнате на ключ и уйти на всю ночь. А сам за то же время успел поухаживать (успешно) практически за всеми ее подругами. И, возвращаясь домой, бывало, хвастался подвигами. По крайней мере так много лет спустя рассказывала в мемуарах сама Пекуровская.

Как-то он пришел домой с блондинкой-финкой. На тот момент Довлатов учился в универе, на отделении финно-угорской филологии (там учились почти все ленинградские фарцовщики) и подрабатывал переводчиком. Финка же приехала в Ленинград как туристка и искала приключений. Втроем (Довлатов, Ася и финка) они пообедали. Потом Ася стала мыть посуду, а Довлатов с гостьей долго пили чай. После чего Сергей сказал, что они, наверное, сходят в кино, вернется он поздно, Асе лучше его не ждать. И вместе с новой подружкой ушел.

Это стало последней каплей. Она собрала вещи и сбежала. Но — не к родителям, на соседнюю улицу Жуковского, а к Алику Римскому-Корсакову, правнуку известного композитора, который жил на улице Маклина. Уж там-то (считала Ася) Сергей ее не найдет.

Но он ее нашел.