А я в том году работал редактором небольшого, но глянцевого журнала. Редакция располагалась в доме, стоящем сразу позади Зимнего дворца, на углу с Мойкой.

Дом этот был примечателен сразу по нескольким причинам. Главными из них были две: во-первых, с изнаночной стороны от моей редакции находилась квартира тогдашнего петербургского мэра Собчака, а во-вторых, левой стеной этот дом упирался в здание японского консульства.

Вечером того дня, когда погибли тупакамаровцы, я здорово напился. На следующее утро я даже пришел в редакцию, но было ясно, что работать у меня все равно не получится. До самого обеда я сидел у себя в кабинете и хотел пива. День был солнечный, снаружи ходили девушки, а я хотел пива.

В редакции у меня имелась собственная секретарша. На дальнем плане сознания давно бродила мысль, что порядочные начальники за своими секретаршами ухаживают… в смысле — приударяют… или хотя бы делают вид, что ухаживают… а я вот поухаживать так и не собрался. Я как раз думал, как бы спросить у девушки, не сбежать ли нам из редакции, когда ко мне в кабинет заскочил Дмитрий.

Дмитрий был городской достопримечательностью: самым известным в Петербурге левым радикалом. Почти что профессиональным революционером. Еще на заре перестройки этот длинноволосый, похожий на индейца парень в косухе ходил на демонстрации под черными знаменами анархии. Потом он зарегистрировал первую в стране троцкистскую организацию. Потом еще что-то организовал. Он возглавлял колонны, клеил листовки, устраивал стачки и, возможно, занимался еще чем-то таким, что знать мне было вовсе не обязательно. А в свободное время Дима успел сделать офигительную журналистскую карьеру, стать отцом двоих сыновей и получить степень чуть ли не доктора наук. Интересный в общем парень. Той весной он возглавлял петербургскую ячейку национал-большевистской партии Эдуарда Лимонова.

Дмитрий спросил:

— Я собираюсь в «Манхеттен». Хочешь, пойдем вместе?

— Хочу. Пошли. Тебе здесь еще долго?

— Нет. В принципе я уже свободен.

— Пойдем?

Я забрал куртку и спросил у своей секретарши, не хочет ли она выпить кружечку пива? Девушка не любила пиво, но работать она любила еще меньше, а день был солнечный, и мы все втроем пошли в «Манхэттен».

В «Манхэттене» было здорово. Дима спрашивал:

— Какие планы?

— У меня никаких. Я на сегодня свое уже отработал. Как видишь, пью пиво.

— А я вечером организую пикет у японского консульства.

— Когда организуешь?

— А вот прямо сейчас. Через сорок минут. Прямо с изнанки твоей редакции. Пойдем вместе?

— Чем тебе не нравятся японцы?

— Ничем не нравятся. Ты слышал, что вчера в Перу убили всех тупакамаровцев?

— С утра смотрел в новостях. А при чем здесь японцы?

Дима долго объяснял, что Перу хоть и находится в Латинской Америке, но на самом деле давно превратилось почти в японскую колонию. Там даже президент — японец, и фамилия у него Фухимори. Так что в смерти партизан виноваты как раз японцы, и их нужно срочно заклеймить.

Дима был очень образованный парень. Он отлично разбирался в таких странных вещах, как, например, внутренняя политика Перу. Мне слушать его было интересно, а вот секретарша заскучала. Слушая Диму, я опять забывал за ней ухаживать.

— Пойдешь участвовать в пикете?

— Пойду. Почему не поучаствовать в пикете? Непременно пойду и поучаствую!

— Тогда допивай. Кстати, после пикета, можем поехать в бункер. К нам приехал Лимонов, он там сегодня выступает.