Священник, стоящий за алтарем в домашних тапочках, торчащих из-под длинного облачения, выглядел непривычно.

Священник прочел всем нам проповедь. Проповедь была хорошая. О чем именно он говорил, я вам не скажу.

После проповеди начался сам обряд приема в Орден. За почти тысячу лет обряд ничуть не изменился. В промерзшем Петербурге начала третьего тысячелетия все происходило так же, как в теплой средневековой Франции.

— Чего ты просишь?

— Прошу тебя, сестра, принять меня в Орден проповедников…

Во всех больших католических Орденах существует как бы несколько под-Орденов: мужчины-монахи, женщины-монахини и миряне. Меня, женатого парня, принять могли, разумеется, только в общину мирян. Состояла община в основном из женщин, старше меня. Еще год назад я бы удивился: зачем мне общаться с такими женщинами? Теперь я понимал: это моя семья. Люди более ценны для меня, чем семья. Те, у кого мне предстоит учиться.

Они примут меня в общину, и дальше я стану смотреть, как живут они, пытаться жить так же. Это будет как школа. Мне предстоит начать все заново и разучить множество само собой разумеющихся штук. Типа, как ходить? как говорить? как поступать с окружающими? Это ведь только кажется, будто жить — занятие элементарное. На самом деле это искусство. Более сложное, чем плетение макраме или компьютерный дизайн.