Конор понимал: существует единственный способ покончить с этим кошмаром. Нужно разоблачить маршала как убийцу. Теперь, когда Бонвилан угрожал тем, кого он любил, вариант убежать как можно дальше отпал сам собой. Открытое противостояние маршалу даст Брокхартам и монархии шанс сражаться и выжить.
«Отец согласился бы с таким решением. Может, он и ненавидит меня, но все изменится, когда всплывет правда».
Теперь Конор понимал, что должен был объявиться еще той ночью на Большом Соленом, когда видел маленького брата; но, казалось, родители были так счастливы без него. И в полной безопасности. Если бы они приняли его как члена семьи, то поставили бы себя под угрозу.
«Ошибочное рассуждение. Неубедительная логика».
Вступить с ними в контакт сейчас — вещь почти невозможная. Бонвилан ожидает его, и, конечно, все караульные на Стене получат приказ стрелять без предупреждения. Им известно, что он может передвигаться на планере и морском судне; это и будут отслеживать. Но может быть, есть какой-то другой выход.
За немыслимую цену Конор купил в городке коня и поскакал на нем туда, где спрятал груженую повозку. Все оказалось не так уж просто, поскольку на брезентовую крышу взгромоздились несколько местных парней. Они, словно любопытные обезьяны, тянули за веревки. Первой мыслью было прогнать парней, но потом Конор решил их использовать, предложив каждому за его силу и молчание ошеломляющую плату в виде необработанного алмаза. Нет нужды говорить, что никто не отказался от такого предложения, поскольку один камень стоил столько, сколько взрослый человек зарабатывал за год.
Даже с помощью новых подмастерьев несколько тяжелых, жарких часов ушло на то, чтобы вытащить на дорогу заклиненную между стволами повозку.
— А теперь, парни, — сказал Конор своим «солдатам», когда коня впрягли в повозку, — горячий шоколад всем, если мы доберемся до моста Святого Патрика засветло.
Они с удовольствием приналегли плечами на повозку. Горячий шоколад, алмазы, таинственный груз! Они чувствовали себя рыцарями в поисках приключений.
Мост Святого Патрика представлял собой вал из мелкого щебня и булыжников, протянувшийся от материка к Соленым островам.
Легенда гласит, что когда святой Патрик изгонял дьявола из Ирландии, он в конце концов сумел загнать его в ловушку в горах. Чтобы расчистить себе путь, дьявол выломал из склона две огромные глыбы и рванул в графство Уэксфорд; святой Патрик кинулся в погоню, швыряя в дьявола собранные в полях камни и валуны. Загнанный в воду, дьявол вынужден был пересекать вплавь открытое море; из падающих вокруг него камней и образовался мост Святого Патрика. Несколько камней попали дьяволу в голову, выбив из его рук валуны, которые упали в океан. Меньший стал Малым Соленым, больший — Большим Соленым.
Конор никогда не придавал значения этим россказням, считая, что виной всему эрозия береговой линии и океанские течения, но сегодня, глядя на утонувшие в море мрачные, зазубренные острова, он почти верил, что они — дело рук дьявола.
Конор и его команда добрались до моста Святого Патрика за час до наступления темноты. К мосту вела извилистая дорога, но она была слишком непрочна для коня и повозки. Требовалось доставить все в целости и сохранности.
Стоя на повозке, Конор раздавал инструкции — точно генерал, командующий своими солдатами.
— Несите все вниз. Кладите отдельные части на мост, выше береговой линии.
Видимо, все очень хрупкое. И его слова звучат так таинственно!
В тот момент, когда Конор отстегнул брезент, стало ясно, что представляет собой тайный груз. Крылья, двигатель, пропеллер. Один парнишка, вожак этой маленькой группы, выступил вперед, раздираемый страхом и недоверием.
— Сэр, не тот ли вы Летчик, который напал на тюремных охранников?
Конор разглядел, как мерцают его глаза, свидетельствуя о жажде удивительного приключения.
— Да, я действительно тот Летчик, и мне требуется ваша помощь. Что скажете, парни?
Вожак задумался.
— Ну, мистер Летчик, — заговорил наконец он, — у меня брат на Малом Соленом, пожизненно осужденный за то, что украл всего несколько гиней да сломал пару костей. Так что давайте займемся делом.
Остальные с жизнерадостными криками бросились к повозке, стремясь опередить друг друга.
«Надеюсь, их энтузиазм выдохнется не так быстро, — размышлял Конор. — Впереди долгая ночь тяжелой работы».
Молодые парни — переменчивые создания, и к полуночи трое ушли, подгоняемые голодом, усталостью или призывами родителей немедленно вернуться домой. Однако трое остались и закончили оттаскивать все части аэроплана к мосту Святого Патрика. Конор не знал и не имел времени выяснять, договорились ли они со своими родителями или находились тут без их разрешения.
Одного он отослал с сообщением к Линусу, и спустя какое-то время тот появился с едой и масляными лампами, неуверенно нащупывая длинными ногами путь вниз по крутой тропе, словно новичок на ходулях.
Мальчишки собрали дров и разожгли костры вокруг рабочего места Конора, где он возился с деталями двигателя, банками со смазкой, заводными рукоятками, пружинами, клапанами, рулонами простого, непропитанного муслина, мотками проволоки, котелками с клеем, жесткой коричневой бумагой и странным, изогнутым пропеллером.
Медленно, но верно из небытия возникал аэроплан.
Вожак, откликающийся на мало подходящее ему прозвище Дядя, проявил удивительную способность к механике и оказался бесценным помощником, когда требовалось принести тот или иной инструмент. Он даже нередко предугадывал, какой именно инструмент понадобится!
— Мне нужен гаечный ключ, Дядя. Среднего калибра.
— А по-моему, мелкого, Летчик.
Конечно, Дядя оказался прав и на радостях позволил себе покурить.
Конор принялся объяснять суть своих инноваций — это помогало не думать о родных.
— Паровой двигатель слишком тяжел для аэроплана. Чтобы поднять паровой двигатель, нужен еще более крупный паровой двигатель. Поэтому Виктор, мой учитель, советовал установить небольшой газовый двигатель или бензиновый, который лучше, но все еще слишком тяжел. Но потом я вспомнил об алюминии.
— Это, что ли, тот, который такой же редкий, как золото?
— Был. Пятьдесят лет назад его было так трудно производить, что алюминиевые бруски демонстрировали на выставках. Однако теперь благодаря процессу Байера[102] он если не широко распространен, то по крайней мере доступен. Поэтому у меня картер двигателя и «водяная рубашка» полностью сделаны из алюминия. Этот двигатель достаточно легкий, чтобы поднять себя и аэроплан. В воздухе он даст мне по крайней мере десять лошадиных сил.
— Так вы надеетесь, — заявил юный Дядя.
— Действительно надеюсь. И вот что, Дядя…
— Да, Летчик?
— Мне неприятно говорить об этом, но от тебя жутко несет. Ты что, никогда не моешься?
Дядя загасил сигарету о подошву ботинка.
— Не-а, Летчик. Что касается мытья, я как египтянин. Это вредно для души.
Когда взошло солнце нового дня, пятеро тружеников сгрудились вокруг жаровни с котелком шоколада. Все были измотаны до предела, но уходить никто не хотел. В разгар утра маленький отряд восстановил свои ряды — парни, покинувшие их прошлой ночью, вернулись, чтобы не упустить шанс стать счастливыми свидетелями полета.
— Идите по мосту и убирайте все мало-мальски большие камни. Мне нужна ровная взлетная полоса.
Задача была нетрудная, и Дядя отрядил выполнять ее самых медлительных ребят.
— Просить этих дурней помогать с механизмами бесполезно, — заявил он. — А убирать камни — дело как раз по ним: нужно лишь глядеть в оба да иметь сильную спину. Каждые десять минут я повторяю им, что они герои.
Конор кивнул преувеличенно серьезно. Дядя был определенно незаменим.
Пока шла очистка взлетной полосы, Конор навинчивал крылья, сделанные из изогнутых над паром ясеневых нервюр, обтянутых муслином. Теперь форма воздушного судна стала отчетливо видна. Два соединенных крыла, девять метров от конца до конца. Длинный, тонкий фюзеляж, имеющий сходство с плоскодонным яликом, с алюминиевым десятисантиметровым несущим двигателем, установленным позади нового пропеллера Конора.
— Никогда не видел такого пропеллера, — заметил Дядя, по-видимому, бывший экспертом по всем вопросам. — Как он показал себя в испытаниях?
— В каких испытаниях? — усмехнулся Конор, завинчивая на пропеллере последнюю гайку.
Линус продолжал подносить еду и питье, а когда парни выдыхались, доставал из кармана маленький свисток и играл джигу[103] или рил[104]. И ребята, даже не отдавая себе отчета, снова ускоряли темп. Работа заняла большую часть дня, но в конце концов аэроплан был готов, стоял на отмели из глинистого сланца на трех колесах, словно огромная спящая птица. Это было чудо, и на несколько долгих минут маленький отряд застыл в молчании, просто рассматривая конструкцию, вглядываясь в каждый изгиб, каждую распорку. Они ощущали и страх; никто из парней не осмелился бы и пальцем прикоснуться к аэроплану — из страха разбудить спящую птицу.
Лишь Линус Винтер не испытывал этого благоговейного страха. Конор подвел его к пропеллеру, он ощупал его и весь аэроплан.
— Виктор испытывал бы гордость, — сказал он.
— Надеюсь, — ответил Конор. — Теоретическая часть столько же его, сколько моя, поэтому я и сделал вот это…
Конор сорвал с носа полоску бумаги и положил руку Линуса на то, что находилось под ней. Американец почувствовал под пальцами слоистые линии высохшей краски, складывающиеся в слово «Щетка».
Винтер грустно улыбнулся.
— Ему, французскому спесивцу, это должно было понравиться. Если бы мои слезные протоки еще действовали, я бы расплакался. — Он вытер нос. — Я должен написать что-то особенное. Мелодию, которая поможет тебе быстрее лететь.
— Время еще есть. Мне нужно по крайней мере тридцать метров для разгона, поэтому придется дождаться отлива.
Дядя, стоящий бок о бок с Конором, услышал это замечание.
— Объясни мне кое-что, Летчик. Если тебе нужно тридцать метров для разгона, то сколько метров тебе требуется, чтобы приземлиться?
Вполне уместный вопрос, однако Конору, похоже, не хотелось на него отвечать. Он повернулся и зашагал к плоским камням, избегая вопросительных взглядов следовавших за ним.
— Это сложно, — бормотал он. — Технически. Нужно сделать некоторые расчеты. — И потом, как будто тема была исчерпана: — Кстати, а где эти ясеневые нервюры? Мне нужно кое-что подправить.
Дядя прикурил очередную сигарету.
— Я достаточно хорошо знаю Большой Соленый. Если для приземления требуется такое же расстояние, как для разгона, то на острове такого места не найдешь. На всех плоских поверхностях стоят дома. Единственное место, где можно приземлиться, — это на площади перед дворцовыми воротами. — Безумие этой идеи заставило Дядю рассмеяться. — Площадь перед дворцом, только представьте себе! Если бы маршал Бонвилан был пауком, это была бы его паутина, а Летчик был бы…
— Мухой, — еле слышно закончил Линус.
Маршал Хьюго Бонвилан был необычайно возбужден; предстоял очень важный день, и не только для него, но для всех Бонвиланов, которые были вынуждены выслуживаться перед своими королями-идиотами. Сегодняшний день оправдает все их жертвы. Для такого финала понадобились века, но наконец-то Бонвиланы на шаг от того, чтобы занять место Трюдо.
Неудивительно, что Султан Ариф, войдя в полдень в кабинет Бонвилана, обнаружил маршала в таком состоянии, в каком не видел еще никогда. Бонвилан стоял у окна, хлопая в ладоши в такт вальсу Штрауса, который играл стоящий в углу скрипач. Султан откашлялся, привлекая внимание маршала.
— А-а, капитан, это ты! — лучась удовольствием, воскликнул Бонвилан. — Что за день, а? Исторический, и все такое прочее. Я люблю Штрауса, а ты? Многие считают, что я предпочитаю Вагнера, но это вовсе не так, хотя мои обязанности временами и носят мрачный характер. Нет, Штраус — вот кто нужен, если предстоит трудный день. Думаю, когда я буду вступать в должность премьер-министра, непременно надо будет выписать австрийский оркестр.
Такая самоуверенность удивила Султана, и это отразилось на его лице.
— Не тревожься из-за него. — Бонвилан сделал жест в сторону музыканта. — Несколько лет назад беднягу переехал экипаж, в результате чего он ослеп и оглох. Играет по памяти. Его прислал мне кайзер Вильгельм, и, представь, он приехал как раз сегодня. «Это знамение», — сказал я себе. Разве может теперь что-то пойти не так?
Султан нервничал все сильнее. В окружении маршала всегда что-то шло не так — для других людей, конечно.
— На все воля Божья. Думаю, все пройдет хорошо.
— Как же иначе? — Бонвилан отошел от окна. — Королева и ее приверженцы вскоре будут мертвы. Наследника нет, значит, я стану премьер-министром. Мальчишка Брокхартов, Летчик, без сомнения, предпримет попытку спасти их. Значит, мы заполучим также и его. Но даже если он не явится, после смерти Изабеллы ему уготована участь стать всего лишь негодующим беженцем. — Маршал уселся за письменный стол, гладя ладонью войлочную поверхность. — А теперь давай поговорим о яде.
Султан Ариф поставил на стол заткнутый пробкой пузырек, до половины наполненный бледно-желтым порошком.
— Это альпийский аконит[105], — пояснил он. — Можно смешать с вином, а можно подсыпать в еду. Спустя несколько минут жертва начнет испытывать странное покалывание в руках, боль в груди, сильное беспокойство, ускоренное сердцебиение, тошноту. Затем рвота и вскоре смерть от остановки дыхания.
— Вскоре, — промурлыкал Бонвилан. — Это мне нравится. — Он поднял пузырек, разглядывая его на свету, как будто рассчитывая зрительно убедиться в смертоносных качествах порошка — Теперь вот что, Султан. Ты знаешь, как жизненно важно, чтобы во всей этой истории я выглядел безупречно. Я должен пострадать вместе с остальными и спастись исключительно благодаря собственной живучести. Врач королевы должен подтвердить, что я был на пороге смерти.
— Тогда выпейте лишь половину стакана, — посоветовал Султан. — Вы будете страдать так же, как остальные, но без остановки дыхания.
Бонвилан взял хрустальный графин и налил стакан бренди.
— Половину, говоришь? Ты уверен? Готов рискнуть моей жизнью?
— С неохотой.
— У меня есть идея. — Бонвилан высыпал в стакан щепотку порошка. — Почему бы не уточнить дозу на музыканте? — Он напустил на себя грустный вид. — Но ты с такой теплотой относишься к слепым, да и я хотел бы послушать еще что-нибудь из его репертуара.
Султан почувствовал, как по спине заструился пот.
— Нет никакой необходимости ничего уточнять, маршал. Мы и раньше применяли этот метод.
— Но не на мне. Я хочу, чтобы ты испытал его на себе. Тогда я буду уверен.
— Но на то, чтобы оправиться, уйдет несколько часов, — слабо запротестовал Султан. — А я буду нужен вам сегодня.
— Ты уже мне нужен, капитан. — Бонвилан протянул ему стакан. — Как раз для этого.
— А если появится Летчик?
— Этот мальчишка? Я с ним справлюсь. Я участвовал в нескольких кампаниях, Султан, и прекрасно владею мечом. Прошу тебя, выпей это, капитан. Или ты снова мне откажешь?
Султан почувствовал, что оказался в ловушке. Портреты многочисленных маршалов Бонвиланов сердито взирали на него со стен, подзадоривая отказаться.
«Я могу убить его, — подумал он. — По крайней мере, могу попытаться».
Однако это была битва разумов, и Султан уже проиграл ее. Слишком долго он безропотно выполнял приказания маршала.
«Я совершал чудовищные поступки. Чудовищные».
Султан Ариф вспомнил о вреде, причиненном им во имя Соленых островов, о множестве загубленных жизней, о тех, кто и сейчас томился в тюрьме.
Он протянул руку, взял стакан и выплеснул его содержимое в горло.
— Браво! — воскликнул Бонвилан. — Только поосторожнее со стаканом, он хрустальный.
Султан швырнул стакан на стол и стал ждать, когда подействует яд. Онемение конечностей — первый симптом отравления аконитом. Пальцы начало покалывать, и Султан уставился на них, словно они принадлежали другому человеку.
— Немеют, — сказал он.
— Превосходно! — воскликнул Бонвилан. — Начинается.
Султан слишком хорошо представлял себе, какие страдания его ожидают. Ему еще повезет, если он вообще выживет.
— Сыграй что-нибудь печальное, — приказал Бонвилан скрипачу, хотя тот не мог слышать его. — Нужно развеселить капитана.
Час спустя Султан скреб пальцами ковер, легкие жгло огнем, каждый вдох был, точно удар кинжала. Бонвилан присел рядом на корточки и щелкнул пальцами, привлекая его внимание.
— Вот теперь, капитан, — добродушно сказал он, — в следующий раз, когда я прикажу тебе убить слепого, ты сделаешь это. Понял?
Султан не то кивнул, не то просто спазматически дернул головой. В любом случае, Бонвилан не сомневался, что урок усвоен.
Настало время лететь. Закат и отлив. Мост из глинистого сланца стал гладким, как никогда, двигатель был заправлен. Ничто больше не удерживало Конора — кроме чувства тревоги.
Он сидел на плоских камнях, высматривая в небе птиц.
— Ты не слышишь летучих мышей? — спросил он Линуса.
Тот сидел рядом, вытянув на песке длинные худые ноги.
— Летучих мышей?
— Да. Если где-то поблизости есть логово летучих мышей, они могут повредить пропеллер.
Линус помолчал.
— Нет. Никаких летучих мышей. Но кто-то крадется по гребню. Я слышу шарканье. Сильное шарканье.
Конор встал и обернулся, вытянув шею, чтобы лучше видеть. Вдоль гребня, словно зубы в огромном рту, выстроились горожане, и число их увеличивалось с каждым мгновением. Они таращились вниз, на Летчика.
— Весь Килмор здесь, — простонал он.
— А ты рассчитывал, что будешь раздавать алмазы, сооружать на побережье машину тяжелее воздуха и при этом сохранишь все в секрете? Ты — Летчик и летишь, чтобы дать бой Бонвилану. Он тут непопулярен.
— Смотри, они зажигают фонари.
Линус похлопал себя по виску.
— Я не могу смотреть, мальчик. Я слепой, ты забыл? Кстати, разве тебе не будет пользы от света?
— Бог мой! — воскликнул Конор, — Конечно. Свет мне очень даже поможет.
— В таком случае пригласи этих добрых людей спуститься. Ведь уже через несколько часов все это не будет иметь никакого значения. Королева узнает правду; Бонвилан будет изгнан; и ты снова станешь сэром Конором Соленых островов.
— Еще неизвестно. Все может завершиться совсем иначе.
Линус встал и отряхнул штаны.
— Только не сегодня вечером, мой юный друг. Планеты выстроились в ряд; руны сложены; я нашел в траве четырехлистный клевер. Сегодня вечером, спустя три года, Конор Брокхарт восстанет из мертвых.
— Может быть, — ответил Конор. — Но надолго ли?
Двухлетний Шон Брокхарт лежал в постели, но не спал.
— По-моему, у него жар, — сказала Кэтрин, прикоснувшись тыльной стороной ладони ко лбу малыша. — Может, лучше остаться дома.
— Остаться дома, — улыбнулся Шон. Деклан, в полной форме, отчего плечи казались шире, стоял в дверном проеме.
— С Шоном все в полном порядке, дорогая. Будь он чуть посильнее, я взял бы его на военную службу прямо сейчас. Если не хочешь идти, просто так и скажи, не впутывай малыша в свои интриги.
Кэтрин расправила медали на груди мужа.
— Я была против с тех самых пор, как поступило приглашение. Это странно, тебе не кажется? Внезапное желание маршала устроить праздник в честь Конора?
Деклан нахмурился. За последние недели многое изменилось. Он стал самим собой впервые за долгие годы; точнее говоря, за три года. И хотя он по-прежнему был благодарен Хьюго Бонвилану за то, что тот сделал для Конора и семьи, его беспокоили методы этого человека, в особенности суровая дисциплина и даже жестокость, которые тот поддерживал на Малом Соленом. Не так давно люди Деклана рассказывали ему ужасные истории об этой тюрьме.
— Это не странно, а естественно. Хьюго тоже испытывает чувство вины. Ведь именно его люди охраняли короля. С Николасом всегда существовала проблема: он не желал, чтобы его жизнь проходила под охраной. Был чересчур доверчив.
— Поговори с Изабеллой, Деклан. Она ждет этого.
— А ты уже разговаривала с ней?
Кэтрин положила руку на плечо мужу.
— Она разговаривала со мной. Изабелла тоже обеспокоена. Ей нужен друг, к которому люди прислушиваются. Ты единственный, кто может бросить вызов Бонвилану.
Деклан не хотел выступать в этой роли.
— Маршал — мой начальник. И был очень добр к нам.
— Мне не хочется огорчать тебя, Деклан, но в последние годы ты витал в облаках, был слеп и глух к несправедливости, которая становится нормой на Соленых островах. Мечта Николаса создать Утопию для людей — теперь это мечта Изабеллы. Но не Хьюго Бонвилана. Он хочет стать премьер-министром. Всегда хотел.
Для Деклана эти факты были как лучи света, прорвавшиеся между плотными занавесками.
— До меня доходили кое-какие слухи. Я могу провести расследование.
Кэтрин сильнее сжала его плечо.
— Еще одно. Хотя сегодня, возможно, не время говорить об этом: Виктор Вигни предатель?
— В его апартаментах нашли письма с детальным описанием наших оборонительных сооружений. И мои люди были с Бонвиланом, когда он обнаружил тела.
— Мне все это известно, но я тоже знала Виктора. Он спас нас, помнишь?
— Он спасал себя, — возразил Деклан и мягко добавил: — Виктор был шпионом, Кэтрин. Шпионы — люди хладнокровные. Мы воспринимали его таким, как он хотел, чтобы мы его воспринимали.
В глазах Кэтрин дрожали слезы.
— Просто пообещай, что поддержишь Изабеллу во всех ее начинаниях. Твоя преданность прежде всего принадлежит ей.
— Конечно, она же моя королева.
— Хорошо. — Кэтрин вытерла глаза. — А теперь я снова должна привести себя в порядок. Почему бы тебе пока не рассказать что-нибудь сыну, не развлечь его до прихода няни?
Маленький Шон понял главное.
— Расскажи, папа. Расскажи, расскажи, расскажи.
Деклан крепко сжал руку жены, прежде чем она покинула комнату.
— Я вернулся, Кэтрин. И позабочусь обо всех нас, включая королеву.
Он уселся на постель Шона. Как обычно, он не мог, глядя на одного сына, не вспомнить о другом, но прогнал невеселые мысли и улыбнулся малышу.
— Ну, Шон Брокхарт, не желаешь засыпать?
— Не хочу спать, — ответил Шон, воинственно потянув отца за рукав.
«Такой маленький, — подумал Деклан. — Такой уязвимый».
— Думаю, одна из моих историй подойдет. Какую хочешь? О капитане Кроу?
— Не надо Кроу. — Шон оттопырил нижнюю губу. — Конор. Расскажи о Коноре. О брате Шона.
Деклан оказался застигнут врасплох. Шон никогда прежде не просил рассказать о Коноре, и Деклан этого не ожидал.
— О Коноре! — требовал Шон, колотя папу по бедру.
Деклан вздохнул.
— Хорошо, малыш. О Коноре. О твоем брате существует множество историй, поскольку он был человеком особенным и совершил немало удивительных поступков. Однако его самое знаменитое деяние, то, за которое он получил золотую медаль от правительства, — это спасение королевы Изабеллы. Конечно, тогда она еще была не королевой, а просто принцессой.
— Принцессой, — удовлетворенно повторил Шон.
— Тем летним днем Конору и Изабелле надоело лазить по заброшенным дымоходам, и они решили, притворившись пиратами, напасть на королевские апартаменты…
И Деклан Брокхарт рассказал историю о горящей башне. Когда она закончилась и принцесса была спасена, он поцеловал спящего мальчика и покинул спальню с ощущением странной легкости на сердце.
«Это безумие, — думал Конор. — Чистое помешательство, учитывая, как много может пойти не так».
Несмотря на алюминиевую обшивку, двигатель может оказаться слишком тяжел. Пропеллер даже не прошел испытания в аэродинамической трубе и мог с равной степенью вероятности как толкать судно вперед, так и просто разнести его нос на части. Непропитанный муслин легче пропитанного, но, возможно, будет отражать воздушные течения не в той мере, чтобы создать подъемную силу. Рулевое управление в зачаточном состоянии и обеспечит поворот не больше чем на двадцать градусов, но даже это может привести к тому, что крылья просто отвалятся. Неизвестно, обеспечат ли концы крыльев достаточную для взлета балансировку. И так далее и тому подобное.
Мост Святого Патрика превратился в некое подобие кафедрального собора. Жители городка спускались по крутой тропинке вниз и скапливались в естественном амфитеатре чуть повыше площадки из глинистого сланца. Одни занимали удобные места, открывали корзины с едой и, дожидаясь начала «спектакля», дружески болтали. Другие выстроились по обеим сторонам моста Святого Патрика, подняв вверх фонари, чтобы осветить дорогу Летчику.
«Новые напасти на мою голову, — размышлял Конор. — Попытки свергнуть военного лидера недостаточно, в придачу я должен развлекать горожан».
Он в последний раз проверил «Щетку», с масляной лампой в руках заглядывая под каждое крыло, выискивая разрывы, выравнивая вздутия. Все, больше откладывать нельзя.
— Это твой четвертый последний осмотр, если уши меня не подводят, — заметил сидящий в тени Линус. — Отправляйся, Конор, или ты упустишь отлив.
— Да, конечно, вы правы. Нужно лететь немедленно. Наверное, это выглядит ужасно глупо — столько приготовлений к такому короткому полету.
Линус подошел ближе. Лампа освещала его снизу, отбрасывая призрачные тени на худощавое лицо.
— Ты не прав, мальчик. Это чрезвычайно важный полет. Исторический.
Конор застегнул летную куртку.
— Боюсь, вовсе не исторический. Не будет ни официальных отчетов, ни фотографий. Ничто не может быть признано, если нет хотя бы одного свидетеля из Королевского научного общества. Каждую неделю объявляется новый чокнутый, заявляющий, что он летал.
Линус высоко вскинул руки — как дирижер, выражающий признательность зрителям.
— Все до одного присутствующие здесь мужчины, женщины и дети всю оставшуюся жизнь будут помнить то, что вот-вот должно произойти, и не важно, как об этом впоследствии будет сказано в исторических книгах. Истина никогда не умирает.
Конор пристегнул очки и шлем.
— Линус, если что-то произойдет… что-то плохое… вы найдете безопасный способ связаться с моим отцом? Он должен знать правду.
Линус кивнул.
— Найду, мальчик. У старого шпиона всегда припасено в рукаве несколько трюков, но я верю в тебя.
Конор поднялся по короткой лестнице на место пилота и осторожно уселся. Что-то на его куртке звякнуло о каркас. Это была крылатая буква «А».
— Думаю, больше в ней нет нужды. — Конор отстегнул эмблему. — Бонвилан точно знает, кто я такой.
Он бросил ее над головой Линуса мальчику по прозвищу Дядя.
— Подарок на память. Когда люди станут говорить, что этого никогда не было, по крайней мере ты будешь знать, как все происходило.
Дядя потер крылатую букву «А» о рубашку, полируя ее.
— Спасибо, Летчик. Я рассчитывал на очки, но, наверное, тебе они еще понадобятся.
— К несчастью, да. Но ты их получишь, если я вернусь, взамен еще одной, последней любезности.
— Все, что угодно! — воскликнул парнишка, уже воображая, как он важно расхаживает по килморской пристани, лихо сдвинув очки на лоб. — Если только для этого не нужно мыться.
— Нет. Никакого мытья. Пусть два твоих самых высоких парня встанут у концов крыльев. Это должны быть сильные, быстрые на ноги парни.
Дядя подозвал двух высоких парней и велел им встать так, как сказал Конор.
— Эти двое такие тупицы, что по сравнению с ними городской идиот выглядел бы Шерлоком Холмсом, — по секрету сообщил Конору Дядя. — Если вы захотите, они побегут прямо в море. — И потом он добавил, обращаясь к парням: — Бегите быстро, приятели. Поддерживайте крылья ровно, и я обменяю ваши алмазы на две пачки ирисок.
— Согласен, Дядя, — ответил один.
— Ириски, — сказал второй, очень похожий на первого.
— Пусть остановятся у воды. — Конор закрепил очки. — Нужно, чтобы они бежали вместе с аэропланом и держали крылья ровно. Как только я взлечу, они свободны. Справятся они с этим?
— Конечно, справятся. Они хоть и тупицы, но не настолько же.
Конор кивнул.
— Очень хорошо. Дядя, если для меня этим вечером все обернется плохо, я хочу, чтобы ты остался с мистером Винтером. Он будет хорошо платить тебе.
— А он будет заставлять меня мыться?
— Нет, но он будет обсуждать эту проблему с тобой до тех пор, пока ты сам не захочешь вымыться.
— А-а, он из таких. Ладно уж. Ради вас, Летчик. Хотя, возможно, мне придется убить его во сне.
— Логично.
«Я впустую трачу драгоценные минуты, болтая с мальчишкой. А время уходит».
Конор уперся ногами в деревянные подставки и встал, наклонившись вперед, чтобы дотянуться до заводной ручки двигателя. Во время испытаний с двигателем не было никаких проблем, но так уж заведено — проблем нет, пока не доходит до дела.
Двигатель заработал на втором обороте — закашлялся, словно простуженный пес, а потом оглушительно взревел. Толпа разразилась приветственными криками; Конор почувствовал, что хочет сделать то же самое. Первая фаза была завершена; теперь, если он все рассчитал правильно, вибрация не разорвет аэроплан на части… не сразу, по крайней мере.
После первоначального взрыва энтузиазма двигатель перешел к делу: развил около десяти лошадиных сил, закрутил революционный пропеллер Конора и послал через его плечо клубы выхлопных газов. Аэроплан подскочил и встал на дыбы — дикий зверь на привязи, страстно рвущийся на свободу.
«Наверное, ничего не получится. Я не могу контролировать скорость, а каркас, может, и пяти минут не продержится».
Конор натянул ремни, отпустил тормозной рычаг, и аэроплан прыгнул вперед, поскакал по сланцевой поверхности. Краем глаза Конор заметил, как Дядя подхлестывает одного из бегунов ударами прута. Одной рукой Конор застегивал пряжку на груди, другой с трудом удерживал руль прямо.
«Нужно было пристегнуться до того, как отпустить тормоз. Идиот».
Океан быстро приближался, а скорость все еще была недостаточна. Конор подталкивал аэроплан рывками туловища вперед, не обращая внимания на дым и брызги масла на лице и очках.
«Нужно было прикрепить выхлопную трубу к фюзеляжу. О чем ты только думал?»
Мимо с обеих сторон проносились фонари, из-за скорости их огни сливались друг с другом в размытые пятна. Все, что он мог, — это удерживать аэроплан между двумя этими светящимися линиями. Вибрация была жуткая, позвонки щемило, зубы стучали, глаза выкатывались из орбит.
«Нужно что-то, смягчающее вибрацию. Матерчатая обивка или пружины».
Однако сейчас было не время для новых идей. Аэроплан, только что пробудившийся к жизни, уже умирал. Заклепки вылетали, материя рвалась, нервюры стонали. Пройдет несколько минут, и двигатель разорвет его на куски, словно пес, трясущий лоскутную куклу.
Ноги Конора нашли на полу педали, и он надавил на них, меняя угол наклона крыльев. Аэроплан слегка поднялся и опять упал. Конор надавил снова, и на этот раз подъем был гораздо ощутимее, а вибрация уменьшилась. Теперь он не чувствовал ударов на каждом камне, что было большим облегчением.
Черная вода возникла впереди и тут же ушла вниз. Конор мимоходом отметил, что его бегуны плюхнулись в океан, но он уже был в воздухе и уносился прочь.
«Я лечу на машине, — подумал он. — Ты видишь меня, Виктор? Мы сделали это».
Маршал Бонвилан распорядился, чтобы обед проходил в его личных апартаментах, что было весьма необычно. До этого вечера никто из гостей не бывал в комнатах маршала, да он и не приглашал туда никого.
Башня Бонвилана возвышалась отдельно от главного здания дворца, южнее по Стене; семья маршала обитала там с тех самых пор, как башня была возведена. Это было самое высокое строение на Соленых островах. Серое, величественное, грозно выделяющееся на фоне неба, оно напоминало о власти маршала. Самого Бонвилана часто видели на балконе; он стоял там, прильнув к телескопу, следя за всеми и всем, отчего остров как бы заранее чувствовал себя достойным порицания.
Обеденный зал представлял собой роскошное помещение, декорированное восточным шелком и цветными бумажными экранами. Вокруг круглого невысокого стола лежали толстые подушки.
Когда королева Изабелла и Брокхарты вошли в зал, возникло ощущение, будто они оказались в другой вселенной.
В особенности удивилась Кэтрин.
— Это так… Это так…
— Изысканно? — подсказал ей Хьюго Бонвилан, выходя из-за экрана.
Вместо обычного строгого синего костюма и накидки тамплиера на нем было японское одеяние.
Бонвилан не мог не заметить, что его наряд вызвал у гостей большое изумление.
— Это одеяние называется yakuta tatsu[106]. Tatsu по-японски означает «дракон», олицетворяющий собой могущественные и непокорные природные стихии. В шестьдесят пятом я прожил год в Японии в качестве личного телохранителя императора Мейджи, до тех пор пока не умер отец и меня не отозвали обратно. Император Мейджи настоял, чтобы я взял с собой что-нибудь японское. Я редко достаю это одеяние из шкафа, но сегодня особый случай. Я подумал, может, вам понравится видеть маршала не таким церемонным, как всегда.
Кэтрин первая оправилась от удивления.
— Вы потрясающе выглядите, маршал.
— Благодарю вас, Кэтрин. Надеюсь, никто не возражает против того, чтобы сидеть на подушках.
Никто не возражал, хотя с церемониальными мечами и в модных платьях сидеть так было не слишком удобно.
— Слава богу, турнюры[107] больше не в моде, — шепнула Кэтрин королеве. — Иначе мы катались бы тут, точно кегли.
Угощение состояло главным образом из рыбы и риса; обслуживал гостей один-единственный худощавый слуга.
— Вообще-то Коко шеф-повар, — заявил Бонвилан. — Я переманил его из одного ресторана в Лондоне с обещанием приличного жалованья. Он португалец, но может приготовить все, что пожелаете. Особенно хорош в японской кухне.
Час прошел медленно, несмотря на культурологические лекции маршала. Наконец терпение Кэтрин истощилось. Она шмыгнула носом и принялась скручивать салфетку, как будто намеревалась задушить ее.
Деклан вздрогнул. Он знал, что означают эти признаки. Надвигались неприятности.
— Угощение изумительное, маршал, — сказала Кэтрин, — но, уверена, мы собрались здесь не просто чтобы поесть и поболтать. В своем приглашении вы высказались несколько неопределенно, поэтому я хотела бы знать, какое отношение этот праздник имеет к Конору?
Лицо Бонвилана превратилось в маску сожаления и понимания.
— Вы правы, Кэтрин. Я отклонился от raison d'etre[108] сегодняшнего вечера. Конор. Ваш сын. Герой Соленых островов. Я подумал — мы могли бы обменяться воспоминаниями об этом храбром молодом человеке и, скажем, поднять в честь него тост. У меня припасена бутылка редкого вина.
Неплохо получилось; маршал почувствовал, что, если понадобится, сможет выдавить и слезу.
— Но почему именно сейчас? — не унималась Кэтрин. — Признаться, я в некотором недоумении, маршал.
От необходимости отвечать его избавил звук сигнальной трубы со Стены.
Деклан мгновенно вскочил.
— Это призыв к оружию.
Король Николас настоял на том, чтобы горнисты Соленых островов выучили сигналы армии США.
— Не стоит паниковать. — Бонвилан вышел на балкон. — Меня предупреждали, что он может появиться.
— Кто? — спросила королева.
— Враг государства, ваше величество. — Бонвилан прильнул к телескопу. — Тот, который называет себя Летчиком.
— Летчик, — сказал Деклан. — До меня доходили слухи о нем. Вы хотите сказать, что он представляет собой реальную угрозу?
— Реален ли он? Да, — ответил Бонвилан, не отрываясь от телескопа. — Представляет собой угрозу? Уж точно нет. Всего лишь какой-то француз с воздушным змеем. Подойдите взгляните сами. Линзы просто потрясающие.
Кэтрин вцепилась в плечо Деклана, чтобы унять дрожь. Все эти разговоры о полетах и французах вызывали в памяти Виктора Вигни.
— Француз на воздушном змее? — напряженно спросила она.
— О господи, конечно! — Бонвилан постарался изобразить шок. — В точности как убийца Вигни. Вполне допускаю, что Летчик — один из его помощников. Любопытный гибрид безумного революционера и ученого… Как бестактно с моей стороны даже упоминать о нем. Пожалуйста, не покидайте зал. Караульные на Стене подстрелят его.
Взяв Бонвилана за руку, Деклан отвел его в сторону.
— Подстрелят? Вы же сказали, что он не представляет собой угрозы.
Бонвилан наклонил к нему голову и заговорил еле слышно:
— Практически нет, хотя мои люди обнаружили мастерскую по изготовлению гранат.
Деклан побледнел.
— Гранат! Маршал, я капитан караульных на Стене. Почему мне неизвестно об этом?
— Капитан… то есть Деклан, информаторы с материка связались со мной меньше двух часов назад. Я планировал обсудить эту проблему после обеда, но если быть честным… француз на планере, бросающий гранаты? Нелепо! Что-то вроде низкопробных романов ужасов. Да и ветер сегодня дует в сторону материка. Как этот безумец может прилететь сюда?
Внезапно над проливом возник лязгающий механический звук, меняясь от низкого регистра к высокому и сопровождаясь странным шипением.
— Возможно, этот Летчик не полагается на ветер. — Деклан сорвал с подставки телескоп. — Конор всегда говорил, что когда-нибудь человек создаст аэроплан с двигателем.
— На двигательной тяге, — пробормотал Бонвилан сквозь стиснутые зубы. — Хитроумный он, этот Конор, а?
Деклан перевел взгляд на Стену. Караульные погасили огни и собрались у третьей башни. Несколько человек забрались на парапет и указывали куда-то в небо. У двоих были телескопы, направленные под углом тридцать градусов к северо-востоку. Деклан аналогичным образом повернул телескоп маршала. В первое мгновение он не видел ничего, кроме ночного неба и звезд, однако потом что-то промелькнуло, пересекая поле обзора. Не птица. Что-то слишком большое для птицы.
Деклан принялся водить телескопом, стараясь поймать объект. Наконец получилось, и дыхание у него перехватило. Летающая машина. Перед глазами Деклана ожила мечта Конора.
Аэроплан нельзя было назвать изящным, однако он летел сквозь воздух, кренясь и оставляя позади клубы дыма. В лунном свете Деклану удалось разглядеть сидящего сразу за двигателем Летчика, сгорбившегося, борющегося за то, чтобы сохранять контроль над судном. Лицо наполовину прикрывали очки, а остальное было вымазано сажей, на фоне которой выделялись оскаленные от усилий белые зубы.
— Я вижу его, — выдохнул он. — Это Летчик. Он летит.
Кэтрин метнулась на балкон и перегнулась через перила, вглядываясь в небо.
— Бог мой! Если бы только Конор мог его видеть! — Она повернулась к мужу. — Ты должен поговорить с этим небесным пилотом.
Позади них дважды прозвучал пронзительный свист, караульные на Стене скинули свои плащи и принялись вращать ими, словно тореадоры. Три команды, обслуживающие скорострельные пушки Гатлинга[109], заняли места на Стене и начали наводить орудия. Кем бы ни был этот Летчик, он летел прямо туда, где его ожидал шквал огня.
Бонвилан по-прежнему держал свисток у рта.
— Приказ отдан. У меня нет выбора, Кэтрин. Возможно, он везет с собой гранаты. Прежде всего я должен защищать королеву. Деклан, вы меня понимаете?
Кэтрин повернулась к мужу, сверкая глазами, рассчитывая на его поддержку, но…
— Маршал прав, — сказал Деклан, как ни больно было ему это говорить. — К острову приближается неопознанное судно. Возможно, пилот вооружен. Выбор один — открыть огонь.
— Он летит на моторизованном воздушном змее, — сказала Кэтрин; отступничество Деклана болезненно ударило ее. — Стены больше метра толщиной. Даже если бы он нес на своих крыльях пушку, он не мог бы повредить башню.
Для Деклана, однако, долг был превыше всего.
— Этот человек покорил небеса. Может, и стены не устоят перед ним. До меня доходили слухи о наполненных ядовитым газом гранатах. Мы не имеем права подвергать королеву опасности. — Он взял Кэтрин за руки. — Королева не может умереть, понимаешь?
Внимательно вглядываясь в лицо мужа, Кэтрин попыталась вникнуть в глубинный смысл его слов, и ей это удалось.
«Королева не может умереть, потому что, если это произойдет, Бонвилан станет премьер-министром».
— Хорошо, Деклан. Понимаю, — безжизненным голосом произнесла она. — Королева должна жить, значит, Летчик должен умереть. — Выпустив руки мужа, она вернулась в комнату. — Смотреть на это убийство — выше моих сил. Радуйтесь, маршал. Вы победили.
«Это уж точно», — подумал Бонвилан, но вслух сказал:
— Смерть другого никого не радует, мадам. Я участвовал не в одном сражении, но даже если мы боролись за правое дело, я всегда приходил к выводу, что многих потерь можно было избежать. Увы, на этот раз никакой альтернативы нет.
И с полуулыбкой сожаления на губах маршал в последний раз свистнул в свой свисток.
Внизу, на Стене, стрелки завертели рукоятки пушек, изрыгая в небо тысячу очередей в минуту. Пули устремились к Летчику, оставляя в воздухе дымные следы.
«Никто не выживет в таком аду, — подумал Деклан. — Никто».
Бонвилан рассуждал в точности так же. Это было сражение векторов и силы тяжести. Люльки пушек Гатлинга допускали лишь фиксированный угол возвышения, и, хотя их дальнобойность достигала шестисот метров, Летчик пока находился слишком высоко, чтобы в него попасть. Однако его врагом была и сила тяжести. Хрупкое судно не могло долго держаться на высоте, и, как только оно начнет снижаться, пули превратят его в конфетти.
Грохот пушек был столь силен, что казалось, весь остров содрогается. Легко можно было представить, что, если так будет продолжаться, Стена рассыплется в пыль. Патронники изрыгали длинные цилиндры дыма, и к облакам поднимались клубы пара, когда обслуга пушек охлаждала дула, поливая их из ведер.
Деклану никогда не приходилось видеть работу пушек Гатлинга в реальных боевых условиях, но он слышал, что одна очередь может разорвать человека на части. Сейчас в воздухе было столько свинцовых пуль, что хватило бы на целую армию. Словно плотный рой металлических шершней, они, устремившись к единой цели, заполняли небо своим жужжанием.
Деклан вскинул телескоп, чтобы в последний раз взглянуть на Летчика. Даже с такого расстояния было ясно, что тот в отчаянном положении. Горячее масло пузырилось на его лице и очках, обеими руками он вцепился в руль; связь между крыльями была разрушена, и они бились позади аэроплана, словно ленточки во время первомайского праздника.
Деклан опустил телескоп.
«Ему конец. Мы никогда не узнаем, каковы были его истинные намерения».
Несколько мгновений спустя Летчик проиграл битву за управление судном и высотой. Двигатель работал рывками, время от времени издавал хриплый рев — и умирал. Потом аэроплан по спирали пошел вниз, и стрелки замерли в ожидании.
Ждать им пришлось недолго. Прозвучала короткая, отрывистая команда, и люльки пушек повернулись еще раз. Восемнадцать дул выплюнули огонь, и новый ураган очередей вспорол ночное небо. Использованные гильзы звякали о парапет, словно брошенные нищему монеты.
Пули рвали крылья и фюзеляж, замедляя падение аэроплана. Удар был ужасный; хрупкое сооружение разнесло на мелкие клочки. Очередь за очередью с грохотом били в двигатель, пока он не взорвался, образовав плотное оранжевое облако. Языки пламени охватили обломки нервюр и обрывки веревок, высвечивая на фоне ночного неба то, что осталось от силуэта судна.
Всплеска никто не услышал.
Конор летел на своей машине по небу над Большим Соленым. Свирепый встречный ветер бил в нос судна, заставляя Конора клониться вправо. Он вглядывался в скопление огней около третьей башни. Огни означали караульных.
Потом огни один за другим погасли, и Конор ощутил в животе плотный ком страха.
«Теперь я становлюсь мишенью».
Несколько мгновений не происходило ничего, кроме плохо различимой из-за темноты активности около третьей башни, потом начали вспыхивать точки света и град выстрелов устремился в небеса. Спустя еще мгновение Конор услышал визг пуль и их горестный плач, когда они пролетали под ним.
Паника вскипала в груди настолько сильная, что Конор едва не выпрыгнул из машины.
«Подожди. Подожди. Нужно пролететь над башней Бонвилана».
Двигатель начал запинаться, пропуская биения, словно слабеющее сердце. Битва с небесами подходила к концу. Сейчас оба крыла превратились в лохмотья, когти ветра срывали с каркаса полоски муслина. Под ногами Конора педали выскочили из своих опор и болтались без толку.
«Почти то, что нужно. Еще несколько метров».
Второй рой пуль полетел к нему, и Конор почувствовал, что некоторые из них задевают шасси, заставляя колеса вращаться. Все, он в пределах досягаемости. Время попрощаться со «Щеткой». Совсем скоро все доказательства его полета будут уничтожены.
Конор понимал, что маршал ни за что не позволит ему живым добраться до Большого Соленого. Хитрость состояла в том, чтобы убедить Бонвилана — да, Летчик мертв. Однако это была проблема. Такого мастера жульничества обмануть нелегко.
«Вот только он ничего не знает о полетах. В небесах мастер я».
На Коноре был закреплен его планер, соединенный с летающей машиной одним добавочным ремнем. Сложенный планер, пристегнутый, как обычно, лежал на спине, шлепая по куртке. Линус отремонтировал его, и сейчас он был крепче, чем когда-либо.
«Еще один полет, старый дружище».
Во всем этом столпотворении трудно было потянуться вниз, даже трудно было понять, где именно находится низ, поэтому Конор провел рукой вдоль тела, нащупал ремень на поясе и дернул его вверх, расстегивая пряжку. Теперь аэроплан свободно парил вокруг его туловища, но не отделялся совсем, как будто их по-прежнему связывали инерция и сила тяжести. Пули уже раскалывали дерево вокруг ног Конора; если он замешкается, его изобретение может стать гробом.
Отработанным движением он потянулся к подпружиненному рычагу на боку. Один быстрый рывок, и крылья планера развернулись. Раскинулись в стороне на фоне звезд, словно крылья огромной ночной птицы, и, действуя, словно мощный тормоз, подняли Конора над обреченным аэропланом.
Он смотрел, как тот падает, утопая в плотной стае сверкающих пуль. Не осталось ничего, кроме пылающих фрагментов и раздробленного металлического сердца.
Двигатель взорвался, разлетелся на куски размером с кулак, которые закружились в темноте.
«Конец. В истории от «Щетки» не останется никаких следов».
Далеко внизу на Большом Соленом пушечным дымом заволокло Стену, и сквозь эту пелену Конор видел приглушенное мерцание электрических огней.
«Они снова включили свет, потому что теперь считают себя в безопасности».
Конор висел в небе, определяя свое местоположение. Башня Бонвилана выделялась светящимся четырехугольником открытой двери. Изабелла и его родители находились внутри, и им угрожала смертельная опасность. Возможно даже, он уже опоздал.
«А теперь в логово льва», — сказал себе Конор и наклонил нос планера, нацелив его на освещенную дверь.
Маршал Бонвилан вернулся в обеденный зал; на его лице застыло преувеличенное выражение горести.
За его спиной последние горящие обломки падали с неба. Было слышно, как на Стене взволнованно поздравляют друг друга и как шипит пар, поднимаясь над раскаленными дулами пушек.
— Очень, очень жаль. — Маршал погрустнел. — Этот человек мог столь многому научить мир.
Встреча и прежде протекала в мрачном ключе; теперь обстановка накалилась до предела. Бонвилану хватило одного взгляда на лица гостей, чтобы понять — надвигается кризис.
— Не было другого выхода, дамы… Деклан. Как маршал, я не мог допустить нападения на Стену.
Изабелла стояла около камина, ее пылающие щеки резко контрастировали с высоким воротником платья цвета слоновой кости. Бонвилану стало не по себе — никогда прежде он не видел такого выражения на ее лице. Со времени коронации уверенность королевы медленно, но неуклонно возрастала; теперь у нее хватало безрассудной смелости вперить в него сердитый взгляд.
И это после того, как он только что спас ей жизнь!
«Я определенно предпочитаю прежнюю Изабеллу, — подумал он. — Смущенная, опечаленная — вот какой я хочу видеть свою королеву».
Никто не произносил ни слова, и все смотрели на Бонвилана с одинаковым выражением отвращения.
«Они разговаривали, — понял Бонвилан, — пока я был на балконе».
— Все сильно расстроились? — с невинным видом спросил он, — Может, стоит закрыть окно?
И снова все промолчали. Бонвилан почувствовал, что королева собирает все свое мужество, готовясь произнести речь.
— Думаю, мне лучше сесть. — Маршал опустился на подушку и скрестил ноги. — Ноги не держат. Вы что-то хотите сказать, ваше величество?
Изабелла сделала шаг вперед; платье скрывало ее дрожь.
— Трубочист нашел кое-что, маршал. В комнате моего отца.
Это были первые слова, произнесенные ею за весь вечер.
— Правда? — беспечно сказал Бонвилан, хотя внутренне напрягся.
В его положении хороших сюрпризов быть не могло.
— Да, правда. — Изабелла достала из сумочки маленькую книжку в кожаном переплете и прижала ее к сердцу. — Это дневник отца.
Бонвилан решил, что нахальство — второе счастье.
— Ну, это замечательно, ваше величество. Еще кое-что, связывающее нас с королем Николасом.
— Не так уж замечательно для вас, маршал, — продолжала Изабелла, для поддержки сжав руку Кэтрин. — Мой отец с большим подозрением относился к вашей деятельности. Он пишет, как вы злоупотребляете своей властью в интересах личного обогащения. Как вы культивируете шпионскую сеть на материке. Как вас подозревают в причастности к десяткам убийств. Список можно продолжить и дальше.
— Понимаю, — сказал Бонвилан, усиленно размышляя, как действовать дальше.
«Теперь будет трудно заставить их выпить отравленное вино. Они уже не доверяют мне».
Изабелла больше не дрожала, ее тон стал царственным.
— Понимаете? Сомневаюсь, маршал. Вам известно, что отец планировал посадить вас в тюрьму? Вам известно, что он собирался полностью видоизменить структуру власти на Соленых островах? Создать парламент?
Бонвилан умудрился сохранить вежливое выражение лица, хотя понимал, что настал кризис.
«Типично, — подумал он. — Убей одного врага, и на его месте тут же возникнет трое других».
— Вы позволите мне зачитать кое-что? — спросила Изабелла.
Бонвилан кивнул:
— Я не в том положении, чтобы позволять или запрещать, ваше величество.
— Расцениваю это как «да». — Изабелла еле заметно улыбнулась и отпустила руку Кэтрин, чтобы открыть дневник отца. — «Хьюго Бонвилан — настоящее бедствие, — начала читать она. — Его власть огромна, и он злоупотребляет ею при малейшей возможности. Когда я соберу доказательства его преступлений, он проведет всю оставшуюся жизнь, глядя на стены тех самых камер, где по его приказу страдает столько невинных людей. Но мне следует проявлять осторожность; ничто не проходит мимо маршала, и если он узнает о моих планах, то предпримет любые шаги, чтобы сорвать их. Я не опасаюсь за собственную жизнь, но нужно позаботиться о безопасности Изабеллы. Она — моя душа».
В конце голос Изабеллы почти сломался, но она снова сжала руку Кэтрин и справилась с собой.
Бонвилан хлопнул ладонями по коленям.
— Ну, это убийственное обвинение, — сказал он. — Очевидно, текст подделан кем-то из моих врагов.
«Необходимо заставить их выпить. Но как? Как?»
— Я знаю почерк отца, — твердо заявила Изабелла.
— Не сомневаюсь, однако опытный фальсификатор может обмануть глаза и поострее ваших. Пусть книжку проверит любой эксперт по вашему выбору. Я настаиваю на этом. Этот дневник — тяжкое оскорбление делу всей моей жизни, и я должен восстановить свое честное имя.
— Я еще не закончила, — заявила Изабелла. — Я отстраняю вас от должности. Немедленно. Деклан… Капитан Брокхарт займет ваше место.
Бонвилан сумел сдержать клокочущий внутри гнев.
— Деклан определенно был бы прекрасным маршалом. Целиком одобряю ваше решение, но, конечно, я заслуживаю того, чтобы получить возможность…
— Хватит! — оборвала его королева тоном, не допускающим возражений — Вы останетесь здесь под домашним арестом до тех пор, пока будет идти расследование ваших деяний.
Бонвилан внутренне выругался. Он сам создал для королевы прекрасные условия для атаки, собрав вместе ее сторонников. В тайном помещении за стеной у него скрывались доверенные люди, но в условиях столь пристального наблюдения протянуть руку за гобелен и нажать спрятанный там рычаг было практически невозможно.
«Остается надеяться на отравленное вино. Если бы здесь была одна королева, я силком бы влил его ей в горло. Однако Деклан Брокхарт тут же пронзит меня своим проклятым церемониальным мечом, а если бы глаза его жены могли разить, как кинжалы, я уже был бы мертв».
В глазах Изабеллы вспыхнуло выражение невероятного облегчения, тело расслабилось, плечи опустились. Перспектива противоборства с маршалом ужасала ее с тех пор, как был найден дневник. Она обдумала каждое слово своей речи и в результате одержала победу; конечно, вместе с отцом.
— А теперь, Хьюго Бонвилан, — сказала она, — мне кажется, мы должны сделать то, ради чего здесь собрались. Помянуть нашего дорогого Конора Брокхарта.
Бонвилан прикусил губу.
«Ох, спасибо вам, духи иронии. Что ни говори, а у богов есть чувство юмора».
Тем не менее он придал своей физиономии недовольное выражение.
— По-моему, это не совсем… Учитывая обстоятельства…
Кэтрин встала и достала из ведерка со льдом ту самую, редкую бутылку.
— Я понимаю — вы пригласили нас сюда в попытке подольститься к Изабелле и Деклану, однако мы хотим почтить память нашего сына, и вы тоже поднимете с нами бокал.
— Это нелепо, — проворчал Бонвилан. — Но я, конечно, не посмею огорчить мою королеву.
Он встал и, пока Деклан откупоривал бутылку и разливал вино, что-то бормотал себе под нос, бросая недовольные взгляды по сторонам. Другими словами, имел вид потерпевшего поражение забияки, но отнюдь не интригана, готового сделать свой последний ход.
Все подняли хрустальные бокалы. Подбадриваемая улыбкой Кэтрин, Изабелла произносила тост:
— За Конора, моего лучшего друга, моего принца и спасителя, который ушел вслед за моим отцом.
В глазах Кэтрин сверкнули слезы, Деклан не смог сдержать стон. Бонвилан силился не рассмеяться, хотя это было трудно.
«Ушел вслед за твоим отцом? Ты вот-вот сама уйдешь вслед за своим отцом, если все произойдет так, как я задумал».
Бонвилан ждал, пока гости выпьют, но они этого не делали. Он вгляделся в их лица. Все рассматривали свои посверкивающие бокалы с неприкрытым подозрением.
«Может, вино отравлено? Может, именно поэтому Бонвилан пригласил нас сюда?»
Для Бонвилана существовал единственный способ отмести эти подозрения.
«Ах, ну это всего лишь один вечер. А потом до утра я проторчу в уборной, только и всего».
— За мальчика Брокхарта, которого мне так недостает, — провозгласил он и одним глотком осушил половину бокала.
— За Конора, моего сына, — сказал Деклан. — Небесам повезло, что они забрали его к себе.
Он поднес бокал ко рту, но не успел даже смочить губы, как что-то черное метнулось из ночной тьмы за окном и набросилось на Бонвилана. Что-то черное с крыльями.
Конор, создание ночи, с грохотом пронесся сквозь окно, обрушился на Бонвилана и вместе с ним упал на низкий стол. Посуда и столовые приборы разлетелись в стороны, и оба мужчины оказались мгновенно окутаны расшитой золотом скатертью. Только крылья Конора оставались на виду, и он стал похож на гигантского мотылька, привлеченного ярким светом.
Деклан среагировал быстро — отбросил бокал в сторону и сжал рукоятку церемониального меча, острого как бритва.
«Это Летчик, — подумал он. — Прилетел, чтобы убить королеву».
О ситуации с Бонвиланом нужно на время забыть, пока следует разобраться с общим врагом. Он ухватился за край скатерти, низко наклонился и, используя свой вес и силу, сдернул борющихся со стола. Они покатились по полу, все еще сражаясь, хотя удары Бонвилана становились все слабее и реже достигали цели. Летчик снова и снова бил врага кулаком в лицо, и в конце концов взгляд Бонвилана помутнел.
Деклан протянул руку к воротнику куртки незнакомца, но недостаточно быстро. Летчик молниеносно развернулся и требовательно спросил:
— Вы пили вино? Провозглашали тост?
«Странный вопрос для предполагаемого убийцы, — подумал Деклан. — Но сейчас не время отвлекаться. Обезвредь его, а потом будешь думать о его вопросах».
Он выхватил меч, собираясь нанести Летчику удар плоской стороной лезвия, чтобы просто вывести его из строя, но тот каким-то образом довольно небрежно отбил меч рукой.
— Тост. Вы пили?
Что-то в осанке этого человека тревожило Деклана, порождало ощущение, что он вот-вот совершит ужасную ошибку. Лицо или, возможно, голос. Что-то… Он не стал наносить удар.
Кэтрин никаких сомнений не испытывала. Лица Летчика, даже частично, она не видела. С ее позиции были видны лишь муж и нападающий на него человек. Она приподняла край юбки и нанесла сильный удар ногой в бок Летчика, а следом схватила стоящую рядом вазу с цветами и швырнула в него.
Конор пошатнулся, весь в бледно-желтых нарциссах и стекающей воде.
— Постойте… — пробормотал он, сдергивая с себя ремни и крылья. — Не…
Однако передышки Конор не получил. Изабелла схватила с подставки самурайский меч и встала в фехтовальную позу.
— En garde, monsieur, — сказала она и бросилась в атаку.
Конор едва успел достать из ножен саблю, чтобы парировать первый удар.
— Изабелла, — тяжело дыша, проговорил он, — остановитесь.
Однако королева останавливаться не собиралась.
— Я остановлюсь, когда ты будешь мертв, убийца.
Конор сумел отбить очередной удар, и это дало ему мгновение, в котором он нуждался, чтобы восстановить равновесие.
Со времени их уроков с Виктором Изабелла заметно преуспела в фехтовании, но и Конор не забыл основ преподанного ему учения.
— Вы прилежно изучали Мароццо, — хватая ртом воздух, сказал он. — Виктор мог бы гордиться вами.
Меч задрожал в руке Изабеллы и замер.
«Что это значит? Кто этот человек, взывающий к имени Виктора?»
Деклан оттащил королеву и жену себе за спину и вскинул меч.
— Откройте свое лицо, сэр! — потребовал он. — Даю вам пять секунд, прежде чем мы сразимся не на жизнь, а на смерть. И погибнете вы, обещаю.
Конор медленно опустил меч и вонзил его кончик в пол.
— Хорошо. Но прежде, чем я сделаю это, скажите, пили вы вино или нет.
— Ничего мы не пили! — взорвался Деклан. — А теперь снимите очки, сэр.
Плечи Конора поникли, казалось, он вот-вот упадет без чувств. Но потом он выпрямился, оттянул от подбородка воротник и поднял на лоб очки. Его лицо почернело от копоти и масла, но глаза были ясны, и из-под кожаного шлема выбивался локон светлых волос.
Все потрясенно замерли. То, что открылось их взглядам, было совершенно невозможно.
— Отец, я знаю, ты поклялся убить меня при нашей следующей встрече, — медленно заговорил Конор, — но ты многого не знаешь. Виктор не убивал короля, и я тоже не принимал в этом участия. Это сделал Бонвилан.
— Конор, — вырвалось у Кэтрин. — Ты жив?
Деклан рухнул на колени словно подкошенный. По его лицу текли слезы, дыхание участилось.
— Мой сын жив. Господи, это правда?
Внезапно до Конора дошел весь размах хитрости Бонвилана.
«Родители искренне верили, что я мертв. У Бонвилана для каждого была припасена своя ложь».
Изабелла первой бросилась к нему, крепко обняла, поцеловала в щеку. Их слезы смешались.
— Конор, Конор, где же ты был?
Конор был потрясен силой обрушившихся на него эмоций — он-то ожидал недоверия и гнева, а никак не любви.
— Это ты был тогда в камере, — простонал Деклан. — Я сказал, что убью тебя, и тем самым обрек на адские муки.
Кэтрин, которая до сих пор успокаивающе поглаживала мужа по спине, не могла дольше держаться вдали от сына. Она метнулась к нему, взяла его лицо в ладони.
— Конор! Ты уже мужчина. Такой же высокий, как твой отец в семнадцать лет.
Конор как-то отстраненно удивился, осознав, что ему всего семнадцать. Конору Финну было за двадцать.
Внезапно лицо Деклана Брокхарта исказилось от гнева.
— Все это сотворил Бонвилан. Клянусь Богом, я заставлю его заплатить!
Бонвилан! В вихре эмоций Конор забыл о Хьюго Бонвилане. По-прежнему в объятиях королевы и матери, он неуклюже повернулся, но обнаружил лишь лужицу крови там, где упал Бонвилан. Он выдернул саблю из пола, обвел комнату взглядом и увидел, как его старый враг крадется вдоль стены к двери.
— Отец! — Конор ткнул мечом в сторону маршала. — Нужно задержать Бонвилана.
Поняв, что ему не сбежать, Бонвилан сунул руку за гобелен и нажал скрытый там рычаг. Камин на шкивах заскользил в сторону, и открылось маленькое помещение, в котором в тесноте сидели гвардейцы Святого Христа.
Бонвилан улыбнулся превратившимся в кровавое месиво ртом, в котором не хватало нескольких зубов.
— Моя последняя линия обороны. — Он сплюнул кровавую слюну и приказал солдатам: — Убейте женщин! Это мошенницы, выдающие себя за других.
Коварный приказ, отвлекающий внимание Конора и Деклана исключительно на то, чтобы защищать женщин. Солдаты полезли из тесной каморки, выхватывая мечи и кинжалы. Никаких пистолетов — стрельба могла привлечь внимание караульных на Стене.
По счастью, из-за тесноты конечности у солдат затекли, а из-за духоты головы слегка кружились, что дало Брокхартам преимущество, пусть и кратковременное. Они использовали его, чтобы затолкать человек шесть гвардейцев обратно в каморку.
— Не спускай глаз с маршала! — крикнул Конор Изабелле.
— Он больше не маршал. — Королева вскинула самурайский меч. — Меня научили разрезать человека на три части, — добавила она, обращаясь к Бонвилану. — Один шаг в мою сторону, и я продемонстрирую на вас свое умение.
Бонвилан ущипнул себя за переносицу. При обычных обстоятельствах он набросился бы на глупую девчонку и сломал бы руки, которыми она держала меч, однако яд в вине уже начал оказывать свое действие — пальцы покалывало, в животе разливался вулканический жар. Нужно выбраться отсюда до того, как проявятся последующие, самые тяжкие симптомы.
Путь к двери перекрывали Брокхарты. В тайном проходе шла рукопашная схватка, мелькали мечи, так что единственным выходом оставался балкон. Споткнувшись о сброшенные крылья Конора, Бонвилан кинулся на балкон, взглядом выискивая что-нибудь, могущее его спасти.
«Подумать только! Хьюго Бонвилан вынужден спасаться. Просто позор».
Внизу на Стене караульные снова расчехляли пушки Гатлинга; по-видимому, до них дошли звуки столпотворения, творившегося на высоте двадцати метров над их головами. Как, интересно, они не заметили огромное, похожее на птицу создание, ворвавшееся в апартаменты маршала?
В животе жгло все сильнее.
«Я должен сбежать. Должен найти способ спуститься».
Вот оно! Двор пересекал Султан Ариф с вещмешком в руке и другим — за спиной.
«Куда, к дьяволу, этот дурак собрался?»
— Султан! — закричал Бонвилан. — Капитан Ариф! Ты мне нужен… немедленно!
Султан слегка запнулся, но не остановился.
— Я иду домой, Хьюго, — не поворачиваясь, бросил он. — Мне предстоит искупить множество грехов.
Впервые за многие годы Бонвилана обуяла настоящая ярость.
— Вернись! — Бонвилан заколотил кулаками по перилам. — Сейчас не время для твоих обид. Выстрели из арбалета, прицепив к стреле веревку.
Ариф и не думал его слушаться.
— Если вы уже выпили свое вино, я бы посоветовал вам быть поспокойнее, маршал. — Он торопливо продолжил путь к воротам. — Чем чаще стучит сердце, тем быстрее оно разгоняет по венам яд.
— Ах ты подлый изменник! — взревел Бонвилан. — Подожди, мы еще встретимся.
— И я даже знаю где, — прошептал Султан, раз и навсегда отвернувшись от Бонвилана.
«Чем чаще стучит сердце, тем быстрее оно разгоняет яд».
Истина этих слов в полной мере дошла до Бонвилана, когда по телу пробежала судорога и его вырвало через перила балкона.
«Успокойся, Хьюго. Время еще есть».
В последний раз погрозив кулаком в спину Арифу, Бонвилан вернулся в зал, где Деклан и Конор Брокхарты яростно бились с тремя гвардейцами. Трое уже лежали на полу, кто зажимая свои раны, кто без сознания. Как раз в этот момент Деклан получил удар в плечо, и его сын продолжал сражаться один.
Кэтрин оттащила мужа в сторону, а королева Изабелла стояла, целясь мечом в Бонвилана.
«Эта девица определенно становится надоедливой. Почему я не убрал ее раньше?»
Слишком сложными стали его интриги, внезапно понял Бонвилан.
«Эти люди должны умереть. Но сейчас главное для меня — это оказаться в безопасном месте, где я смогу восстановить силы. На материке у меня есть и средства, и сторонники».
Конор широкими взмахами заставлял троих гвардейцев отступать, а потом выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил в двоих. Они рухнули с раздробленными голенями.
«Стрельба! — подумал Бонвилан. — Караульные на Стене наверняка слышали ее, как и прозвучавшее во дворе слово «яд». Значит, они вот-вот прибегут. Нужно уходить».
Яд уже начал действовать на ноги — кончики пальцев кололо иголками, мышцы сводило судорогой.
На другом конце зала Конор Брокхарт бился с последним гвардейцем, огромным шотландцем, умело владеющим укороченным палашом. Это был один из наемников Бонвилана, опытный убийца. На какое-то мгновение в душе Бонвилана вспыхнула надежда, но потом Конор умело увернулся от удара шотландца и с силой ударил его гардой сабли.
Швырнув гвардейца в потайное помещение, Конор сунул руку за гобелен, нащупал тайный рычаг и запер каморку. Сквозь решетку камина доносились стоны сваленных там солдат.
— Сын, у тебя за спиной, — сквозь стиснутые зубы проговорил Деклан. — Маршал.
Конор развернулся к Бонвилану; в его глазах полыхала накопленная за три года ненависть. Он выглядел как персонаж детского ночного кошмара: человек в черном, с окровавленной саблей, с оскаленным ртом.
— Бонвилан… — со странным спокойствием в голосе сказал он.
В обычных условиях Бонвилан доставил бы себе удовольствие, сделав несколько особо едких замечаний, за чем последовала бы молниеносная смертельная схватка с этим щенком, однако сейчас все его тело пылало под воздействием аконита. Язык ощущался во рту странно распухшим, ноги подгибались под тяжестью могучего туловища.
«Скоро разум покинет меня. Я должен сбежать сейчас».
Вперед выступила Изабелла.
— Вы ответите за все свои преступления, Хьюго Бонвилан. Вашей власти конец. И не рассчитывайте сбежать.
Бонвилан низко наклонился, рыча, словно вепрь, схватил планер Конора и потащил его на балкон.
— Сбежать, — бормотал он непослушными губами, с которых стекала слюна. — Улететь, как Летчик.
Конор последовал за ним с пистолетом в руке.
— Предупреждаю вас, Бонвилан.
Бонвилан сумел издать сухой смешок.
— Конор Брокхарт. Всегда на моем пути. В Париже, когда по моему приказу обстреляли воздушный шар твоего отца. Потом, когда я поджег королевскую башню. Даже сейчас. Может, ты и впрямь колдун, как считают люди.
Сейчас было трудно разобрать, что говорит Хьюго Бонвилан; на его губах пузырились слюна и кровь. Маршал с трудом взвалил свое тело на парапет балкона.
— Держись подальше, а не то вам никогда не узнать моих секретов.
Конору страстно хотелось прикончить Бонвилана, но легкое прикосновение Изабеллы удержало его.
— Не надо, Конор. Я должна узнать обо всем, что он сделал. Так много еще предстоит исправить. — Изабелла повернулась к маршалу: — Спускайтесь оттуда. Это приказ вашей королевы.
С трудом удерживаясь на ногах, Бонвилан неуклюже натягивал на плечи упряжь планера.
— У меня нет королевы, нет Бога, нет отечества, — бормотал он, негнущимися пальцами застегивая нагрудный пояс; хоть это-то нужно сделать, на остальные застежки у него точно не хватит ловкости. — Все, что у меня есть, — это хитрость.
Ненависть позволила ему сфокусировать взгляд. Неожиданно Бонвилан сунул руку под свое «драконье» одеяние и выхватил из-за пояса кинжал.
«Изабелла! — мелькнуло у Конора. — Даже сейчас он пытается убить Изабеллу».
Конор вскинул пистолет, но Деклан Брокхарт оказался проворнее, несмотря на ранение в плечо. Он метнул свой меч словно копье с такой силой, что оно пробило бронежилет Бонвилана и вонзилось в сердце.
Бонвилан вздохнул, как будто разочарованный книгой, которую читал, и шагнул с парапета в ночь. Восходящий поток воздуха поднял крылья планера, пронес Бонвилана над двором, мимо не верящих своим глазам караульных на Стене и сотен жителей Соленых островов, поднятых с постелей выстрелами пушек.
На несколько мгновений он завис в воздухе, капли его крови образовывали узоры на плитах двора, а потом боковой ветер развернул планер и понес его к морю.
Конор смотрел, как Бонвилан улетает, опускаясь все ниже и ниже к холодному океану, с мечом, торчащим из мертвого сердца. Вместе с ним исчезал кошмар, в который превратилась жизнь Конора.
Никто не мог оторвать взгляда от Бонвилана, даже в смерти привлекающего всеобщее внимание. Все дальше и дальше улетал он, медленно опускаясь, пока носки его ног не заскользили по воде. Конор жаждал увидеть, как маршал утонет, — чтобы точно знать, что все кончено, — но Бонвилан исчез из виду до того, как океан поглотил его.
Внизу царил ужас. Караульные колотили во входной люк Стены, людские волны все накатывали и накатывали на основание башни.
Деклан Брокхарт взял Изабеллу за руку и подвел ее к парапету.
— Королева в безопасности! — прокричал он и поднял ее руку. — Да здравствует королева!
В ответном крике прозвучало искреннее облегчение.
— Да здравствует королева!