На следующий день Конор и Линус не перекинулись и словом, если не считать произнесенных ворчливым тоном приветствий. Американец несколько раз сознательно натыкался на мебель, надеясь, что это хоть немного обеспокоит Конора, но безрезультатно. Конор или не слышал его стонов, или просто игнорировал их.
«Возможно, Малый Соленый ожесточил его сердце», — думал Винтер.
Но нет; это сделало созерцание маленького брата.
Ночь ничего не изменила между ними, но когда Конор начал заправлять двигатель аэродинамической трубы, Линус почувствовал, что больше молчать нельзя.
— Ты не можешь лететь сегодня ночью, Конор. Ветер неподходящий.
Конор даже не повернулся.
— Вы мне не отец, помните? И ветер вполне подходящий, лишь на несколько градусов больше к югу, чем хотелось бы, но я сманеврирую.
— А луна? Сегодня должно быть полнолуние.
Застегивая черную куртку, Конор оглядел раскинувшуюся перед ним панораму. В небе ни облачка. Отражение сверкающей луны дробилось на волнах океана. Ночь на диво ясная.
— Небо затянуто облаками, — отрывисто бросил он, занимая позицию под планером, свисающим с портала подъемного крана. — Можете опустить планер?
Линус, уже знакомый с оборудованием на крыше, пошел, отсчитывая шаги, к укрепленной на стене рукоятке ворота.
— Готов?
Конор поднял руки.
— Опускайте. Пять поворотов рукоятки.
— Помню. Все, как вчера. Стоит ли мне готовить обед?
— Да. И простите за прошлую ночь. Мне не хотелось есть.
— Ну, значит, и готовить ничего не придется. Я просто подогрею вчерашнюю еду.
— А горячий шоколад будет? Жаль, что я не выпил его. На крыше было так холодно.
Линус улыбнулся.
— Иногда приступ гнева дорого обходится.
Планер опустился Конору на спину, он застегнул ремни на груди и продел ноги в петли. Нащупал пальцами раскрывающую крылья рукоятку, словно стрелок, который проверяет, на месте ли пистолет.
— Я закрепил пропеллеры, — сказал Линус.
Конор щелкнул резиновой лентой.
— Хорошо сделано.
— Мною овладевает беспокойство, — сказал Винтер. — Может, обождешь, Конор? Ветер неподходящий. Я чувствую запах соли.
Конор застегнул до подбородка куртку и надел защитные очки. Едва его облик изменился, вся манера поведения тоже стала другой. Он больше не был мальчиком, стал как будто выше ростом и чувствовал, что, если понадобится, способен применить силу.
— Я не могу ждать, Линус. Хочу скорее получить свои алмазы и покончить с этой жизнью. Америка ждет. Мы можем вместе открыть там дело. Я буду пилотировать планеры, а вы следить, чтобы все шло как надо.
В улыбке Винтера сквозила печаль.
— Я пока не готов к возвращению домой, мальчик. Николас привез меня сюда, чтобы сделать кое-какую работу, и я намерен довести ее до конца. Рискуя показаться сентиментальным, скажу: я не успокоюсь, пока Бонвилан процветает. Он погубил лучших людей, которых я когда-либо знал. Боюсь, сегодня ночью он может лишить меня еще одного.
Конор вытащил саблю и подержал на ладони, как бы взвешивая.
— Не бойтесь за меня, Линус. Бойтесь за того, кто сегодня ночью встанет у меня на пути. — Он убрал саблю в ножны и проверил, заряжены ли оба револьвера, — И отключите аэродинамическую трубу, прежде чем лечь спать.
Конор бросился в воздушный поток и унесся в ночь. Линус воспринимал его отлет как свист воздуха, скрип дерева и уносимый ветром вскрик.
«Возвращайся живым, мальчик, — подумал он. — Ты — их единственная надежда».
И потом:
«Может, я все же приготовлю обед. Мою знаменитую овсянку, например. Летчик заслуживает хорошей еды. И свежего горячего шоколада, конечно».
Конор задержал дыхание, пока ветер наполнял крылья и уносил его к звездам. Как всегда, в эти первые мгновения он терял ориентацию — не мог отличить море от неба, звезды от их отражений. Воздух колотил по нему призрачными кулаками, пока планер подстраивался под направление ветра.
Потом настало мгновение чистого полета; ветер подхватил его, планер заскрипел, наткнулся и понес дальше от земли.
«Момент счастья и полной гармонии с собой».
С каждым новым полетом Конор получал все больше удовольствия от этого короткого промежутка времени. Он понимал — это всего лишь затишье перед бурей, и все же, уносимый дующим в спину ветром, мог на время забыть все свои оставшиеся на земле тревоги.
Восходящий поток воздуха поднял его выше, чем когда бы то ни было. Земля раскинулась внизу, словно живая карта. Он видел извилины дорог, тянущиеся вдоль побережья светлыми ниточками. Несколько суденышек мягко покачивались на серебристо-черном море; рыбаки воспользовались преимуществом ночного прилива и спокойной воды. Конору показалось, что с судов донеслись приветственные крики. Неужели его заметили? Не важно; это последний полет таинственного Летчика. В следующий раз он поднимется в воздух как свободный американский гражданин, с новыми документами, спасибо Зебу Маларки. Летающую машину он разберет на части, увезет с собой и потом соберет где-нибудь в Небраске, или Вайоминге, или Калифорнии. Чем дальше от Соленых островов, тем лучше.
Конор надавил на рулёжную планку, разворачивая планер по широкой дуге. Пора сосредоточиться на деле, а не то он проскочит Малый Соленый. Еще две грядки сведы, еще два мешочка. Потом Отто купит себе свободу, и еще много останется. Хватит, чтобы спокойно и в безопасности жить в Америке.
Биллтоу и Пайк лежали, укрывшись за гребнем холма над мостом Себбер. Вокруг них в высокой траве были воткнуты разнокалиберные клинки.
— Вот этот секач — мой самый любимый, — с нежностью в голосе вещал Пайк. — Режет что угодно — рыбу, птицу, человеческую плоть. Даже кость может проломить.
Биллтоу, как обычно, возражал:
— Твой секач такой нескладный: приходится слишком высоко закидывать руку. По мне, чтобы пощекотать легкие, куда лучше вот эта красота.
Он постучал ногтем по длинному острому ножу для колки льда, который в ответ издал долгий звон.
— А я предпочитаю мою любимую саблю по имени Мэри Энн, — произнес за их спинами хриплый голос с ирландским акцентом.
— Тихо, ты, болван! — прошипел Биллтоу. — Летчик может появиться в любой момент.
— Ты же говоришь, — обиженно сказал человек.
— Я шепчу, — поправил его Биллтоу и спросил Пайка: — Какого черта ты привел этого идиота?
— Я смог взять с собой только трех тюремных охранников, — ответил Пайк. — А ты сказал, чтобы одолеть этого летчика, понадобится человек шесть, не меньше. Ну, я и подцепил Рози в пабе. Он успел выпить не больше литра пива.
— Ты же видел этого Летчика, — недовольно сказал Биллтоу. — Он по крайней мере метр восемьдесят ростом и вооружен до зубов. Чтобы захватить его, нам нужны зоркие глаза и быстрые руки, а не пьяные, красноносые пэдди.
Рози презрительно фыркнул.
— Ты сам пэдди[98], Артур. Я могу срубить любого, кого ты мне укажешь. Давай посмотрим правде в лицо. Этот твой Летчик не реальнее, чем какое-нибудь привидение, верно?
Биллтоу так сильно закусил нижнюю губу, что щетина на подбородке задрожала.
— Привидение?
— Ну да. У тебя в мозгу. Призрак, от которого ты прятался в бочке.
— Ты разболтал ему, Пайки, — укоризненно сказал Биллтоу.
— Ты сам выболтал все в таверне. — Рози рассмеялся. — Рассказывал любому, кто хотел слушать, об этом дьяволе и несчастном маленьком Биллтоу в бочке. Нет никакого Летчика. Я здесь только потому, что мне посулили заплатить пять шиллингов. К чему все эти клинки, кстати? Одна пуля сделает свое дело.
— Нам необходимы эти клинки, ты, красномордый, отупевший от пива идиот! — вскипел от злости Биллтоу. — Потому что выстрел заставит караульных на Стене слететься к нам, как мухи на коровью лепешку. И нам не достанется ничего сто́ящего из того, что есть у этого Летчика.
— Если Летчик существует.
Биллтоу крепко стиснул рукоятку кинжала.
— Ну, если Летчика не существует, тогда, Рози, объясни нам, что делает в небе над нами вон тот тип? Может, это призрак, выскочивший из моего мозга?
Рози поднял взгляд уверенный, что не узрит ничего, кроме звезд. Увиденное, однако, заставило его зашарить рукой по траве в поисках любимой сабли.
— Господи, защити нас, — пробормотал он и перекрестился свободной рукой. — Человек с крыльями.
— Привидение, черт бы меня взял, — фыркнул Биллтоу и больше не проронил ни слова, поскольку стиснул зубами лезвие кинжала.
Конор сумел выкопать два последних мешочка, но это дорого ему обошлось. Серебряные лунные лучи осветили крылья, словно китайские фонари.
Караульный заметил планер над внешней стеной Малого Соленого и, как один из немногих храбрых людей на острове, решил погнаться за тем, кого посчитал альбатросом. Он преследовал свою жертву до грядок сведы и только тут понял, что ошибся, после чего выстрелил в одно из крыльев, как раз в тот момент, когда странный летчик низко наклонился и доставал из земли какой-то мешочек. Только нервная дрожь в руке караульного спасла Конора от того, чтобы пуля разнесла ему череп. Выстрел расколол камень у его ног, осколок отскочил вверх и, вызвав ощущение яркой вспышки, ударил в левую линзу очков. Конор среагировал молниеносно — двумя рывками сбросил со спины планер, повисший на прикрепленных к поясу ремнях, и развернулся к нападавшему, вытаскивая свои пистолеты.
— Сдавайся или умри, monsieur! — воскликнул он, взводя курки револьверов.
Караульный не мог сразу сообразить, чего хочет — сдаваться, умереть или что-то среднее между этим. Сдаваться было ему не по душе, но идея сражаться посреди ночи с летающим французом тоже не привлекала. Они и без крыльев народ опасный, что его дед очень хорошо усвоил при Ватерлоо.
Когда он наконец принял решение пустить в ход оружие, облаченный во все черное Летчик набросился на него, перепрыгивая с камня на камень со скоростью кота, как позднее клялся караульный, и рыча, точно голодный волк. Подумать только! Кот-волк и притом француз, который размахивает пистолетами и бряцает свисающей с пояса саблей.
— Bonsoir, monsieur[99], — сказал Летчик и с силой ударил караульного по голове.
Караульный еще не успел упасть, как Конор принялся проверять планер. Правая верхняя секция оказалась пробита, но очень ровно, без отходящих от отверстия разрывов; жар пули достаточно хорошо запаял края. Планер дотянет до моста Себбер — если Конор сможет подняться в воздух.
Он сунул руки в ремни, надел упряжь, плотно затянул ее и бросился к ближайшей лестнице. Кончики крыльев с обеих сторон царапали стены, и он ругал себя за то, что не обшил их кожей. Сверху в лестничный колодец дул ветер, дребезжа в крыльях и толкая Конора вниз, но он сопротивлялся ему и продолжал подниматься.
Выстрел поднял на ноги всех караульных, и они бросились к лестнице, на ходу хватая ружья, подтягивая штаны и стряхивая с себя сон. Вид Конора убедил по крайней мере половину из них в том, что они все еще спят.
Кто-то выстрелил, но наобум и слишком высоко. Остальные тупо уставились друг на друга, сбившись в кучу. Конор воспользовался их смятением, вскочил на парапет и прыгнул в небо.
«Ветер! — взмолился он. — Один крошечный сквознячок!»
Юпитер[100] услышал его молитву. Восходящий поток наполнил крылья и бросил Конора вверх, высоко над головами изумленных караульных. Одни сердито таращились на него, другие кричали, третьи просто молча, пристально смотрели. Двое решились применить оружие, но одного из них, который, может, и попал бы в цель, случайно задела пуля другого, выстрелившего раньше. В мгновение ока Летчик растаял в ночи. Тьма поглотила его, словно ночное море брошенный камень.
Какое-то время никто на стене не издавал ни звука. Потом все возбужденно затараторили, каждый высказывал свою версию только что увиденного. Говорил даже раненый, не обращая внимания на стекающую к ногам кровь. Это событие им предстояло описывать еще не раз, и сейчас требовалось выработать единодушное мнение. Обернуть костяк невероятного происшествия плотью слов, до того как дневной свет сделает все совершенно неправдоподобным.
«Это был Летчик, — решили они. — Летчик».
Вроде бы на Большом Соленом ходили слухи о чем-то подобном?
«Мы видели Летчика. Двухметрового роста, с яростными, круглыми глазами».
Так родилась история и начал распространяться слух.
Слухи — вовсе не то, чего хочет человек, если он контрабандист и вор.
Попутный ветер нес Конора к Большому Соленому. Сердце бешено колотилось в груди, кровь вскипала; он понимал, какая опасность ему угрожала.
«Человек идет на неоправданный риск, когда им овладевает лихорадка боя, — когда-то говорил ему Виктор. — Я видел слишком много умных людей, умерших глупой смертью».
«Успокойся. Успокойся».
Однако времени, чтобы успокоиться, не было. Ветер внезапно задул порывами, и Конору пришлось сражаться с планером, просто чтобы оставаться в воздухе. Большой Соленый разрастался внизу, как будто земля ринулась ему навстречу. Конор опустил нос планера, чтобы сопротивление воздуха поддерживало его.
В такую ночь, как сегодня, было нетрудно поверить в то, что человеку не дано летать. Конор падал под резким углом, слишком быстро, слишком круто.
«Мне повезет, если я не сломаю ноги», — подумал он и стиснул зубы, готовясь к удару о землю.
Хотя эти бешеные рывки и поцарапанная линза ухудшали обзор, Конор разглядел на мосту Себбер ялик, но, кроме того, заметил и лежащих под прикрытием гребня людей, явно поджидающих его.
«Змеи в траве», — подумал он без тени страха, готовый к сражению.
Он повернул рулёжную планку влево, чтобы упасть прямо среди них. Может, тогда и приземление будет мягче.
Рози пытался скрыться, когда Конор рухнул на него, обеими ногами на плечи. Послышался хруст, и человек с воем покатился по скалистому склону. Остальные вскочили на ноги и окружили Конора. Никто не нападал, пока просто оценивая противника.
«Эти люди не понимают, что я такое со всей этой экипировкой, — подумал Конор. — В их глазах я призрак или какое-то непонятное создание. Однако долго это не продлится. Очень скоро они сообразят, что крылья у меня из ткани, а грудь вздымается от усилий. И тогда они застрелят меня».
А может, и нет. Никто пока не выхватил пистолет, хотя клинки имелись у всех.
«Ну конечно. Тут нельзя открывать стрельбу. Это мгновенно привлечет внимание караульных на Стене, и они бросятся сюда, а эти разбойники здесь явно не ради того, чтобы просто арестовать меня».
Один из пяти оставшихся мужчин сделал шаг вперед, размахивая ножом для колки льда.
— Ода-на-мзы, — сказал он, после чего вынул изо рта кинжал и сплюнул. — Я сказал, отдай нам алмазы, Летчик.
Алмазы! Мешочек, который выпал у него в прошлый раз! Он оставил след.
— Биллтоу… — хриплым от ненависти голосом прорычал Конор.
Тюремный охранник струсил.
— Кто ты? Что имеешь против меня?
«Биллтоу погибнет первым, — подумал Конор. — По крайней мере, этого у меня не отнять».
Его руки молниеносно метнулись к ножнам на бедрах и выхватили две боевые сабли.
— En garde! — воскликнул Конор и ринулся вперед.
Ветер подхватил планер, удлинив его шаги, и Биллтоу, полагавший, что находится на безопасном расстоянии, внезапно оказался лицом к лицу с Летчиком.
Он попытался сделать ответный ход, не единожды испытанный в пьяных драках, — коварный удар сбоку ножом для колки льда, — но каким-то образом его оружие оказалось отброшено в сторону.
— Стыдно, monsieur, — сказал Летчик. — Выходить на бой с кухонным приспособлением!
Конор нанес рубящий удар, его сабля глубоко вошла в бедро Биллтоу. Тот взвизгнул и зажал обеими руками рану, сдерживая хлынувшую из нее кровь. Больше он не представлял собой угрозы.
«Даже сейчас мне не хочется убивать его, — осознал Конор. — На свете есть лишь один человек, которого я могу убить».
Позади послышался шелест: оттуда приближались двое.
«Осторожничают. Странная одежда пугает их».
Неожиданно ветер подхватил крылья, и вдобавок Конор с силой подпрыгнул. Мужчины оказались под ним, и он обрушил на них удары сапог и сабель. Вскоре с обоими было покончено. Нет, он не стал убивать их, но уж точно отбил охоту устраивать засады в лунном свете.
Остались двое. Один трясся, другой осторожно кружил вокруг Конора, дожидаясь удобного момента, выискивая его слабые стороны. Это был Пайк; казалось, он полон решимости не отступать.
— Давай сначала ты, парень. — Он подтолкнул своего товарища в сторону Конора.
Бедняга едва успел вскрикнуть, прежде чем без чувств повалился на землю, сваленный ударом сабельной гарды.
— Только ты и я, Летчик. — Пайк вроде бы беззаботно улыбался, хотя на самом деле внимательно разглядывал Конора, его позу, мускулы, оружие в руках и на поясе. Потом потянулся к пистолету. — К черту! Придется рискнуть с караульными на Стене.
Конор опередил его; миг — и саблю в его правой руке сменил револьвер.
— Караульные могут услышать мой выстрел, а могут и нет, monsieur. Выбор за тобой.
Пайк по-прежнему не собирался отступать, и Конор выстрелил. Пуля просвистела мимо уха. Охранник упал на колени, временно оглушенный, выронив пистолет.
— Предупредительный выстрел. Следующий проделает в тебе дыру.
Пустое. Пайк не мог его слышать. Он зашарил по траве в поисках пистолета.
— Брось пистолет, — сказал Конор. — У меня преимущество перед тобой.
Однако Пайк то ли все еще не слышал, то ли не хотел слышать и вскинул пистолет. Его намерения не оставляли сомнений. Конор выстрелил ему в плечо. Обшитая медью пуля отбросила охранника, визжащего, точно сипуха, на гребень холма.
Выстрелы, крики, и все это ночью! Шум определенно привлечет внимание караульных на Стене. Конор перепрыгнул через гребень и присел позади него на корточки. Наверху на Стене погасли три лампы. По правилам так и полагалось действовать. При первых признаках беспорядка караульные должны были погрузиться во тьму, чтобы не стать мишенью для нападающих. Над Стеной взлетели с полдюжины сигнальных ракет, окрасив залив резким красным светом.
Пора уходить. И побыстрее, до того как сигнальные ракеты опустятся достаточно низко чтобы высветить ялик. Конор сложил крылья и, согнувшись вдвое, побежал к маленькому судну. Аккуратно складывать планер времени не было, и несколько нервюр с треском сломались, когда он засовывал его под сиденье.
«Не важно. В башне целый склад деревянных нервюр. Другое дело — мои собственные ребра. Их так легко не заменишь, если они пострадают от пули».
Он принялся толкать ялик к воде, царапая килем по камням и песку. Сейчас крики доносились сзади — это караульные высыпали из ворот и мчались вдоль береговой линии. Некоторые верхом. Лай охотничьих собак далеко разносился над поверхностью моря.
«Собаки! Быстро же дозорные спустили своих гончих».
Конор прыгнул в ялик; сила инерции отнесла его в море. Он вытащил мачту из держателя и положил ее на доски: так меньше заметно с берега. Холодная вода заплескивала нос судна, брызгала в лицо, и Конор был рад этому. Сердце глухо билось в ушах, словно далекий барабанный бой.
«Лучше бы я был ученым. Причинять зло не доставляет мне удовольствия».
«Даже Биллтоу? Тебя не радует, что ты ранил его?»
Конор отмахнулся от этого вопросa; еще будет время разобраться со своими сомнениями.
«Ты снова станешь ученым. В Америке. Новая жизнь, новые изобретения, новый дом, новые друзья и, возможно, новая девушка, которая не будет напоминать тебе Изабеллу».
Конор постарался сосредоточиться на гребле. Стоило ему хотя бы подумать о девушках, как в сознании возникал образ Изабеллы.
Итак, океан. Сейчас Конор был уверен, что он в безопасности. Крепкое маленькое судно быстро уносило его прочь. Ялик послужил хорошо.
Большой Соленый стал уже темным, клиновидным, быстро удаляющимся холмом. Биллтоу назвал Конора Летчиком. Ну, с этим покончено. Планер лежал под сиденьем с неловко сложенными крыльями, словно разбившаяся птица.
«Не важно. Таинственный летчик больше не будет летать».
Стала видна башня Мартелло, на верхнем этаже горел фонарь. Маяк, который приведет его домой. Конор улыбнулся.
«Линус простил меня», — подумал он.
И потом:
«Надеюсь, я получу свой горячий шоколад».