Линус быстро освоился в новом жилище, и Конор был счастлив, что он рядом. Был счастлив, что есть с кем поделиться своими мыслями. Они вместе сидели на крыше; Конор латал каркас последней летающей машины, Линус работал над своими композициями.

— Здесь вступает лютня, мне кажется, — говорил Линус. — Как по-твоему, лютня не слишком пасторально? Не слишком вульгарно?

А Конор гнул свое:

— У меня две основные проблемы. Вес двигателя и эффективность пропеллера. Все остальное работает, в этом я убедился. Мне кажется… мне действительно кажется, что новый газолиновый двигатель, который я разработал, сделает свое дело.

Линус кивал и говорил:

— Да, ты прав. Слишком вульгарно. В таком случае флейта-пикколо, мой мальчик.

Конор вел свою партию:

— Мой двигатель должен развивать по крайней мере десять лошадиных сил, и так, чтобы аэроплан не развалился на части. Нужно сделать корпус, который будет гасить вибрацию. Может, что-то вроде ивовой корзины.

— Значит, по-твоему, лютня? Ты прав, пикколо слишком легковесна и не вызывает должного уважения.

— Видите, — говорил Конор, обрабатывая зубилом последний вариант пропеллера, — не существует проблемы, которую мы не сможем решить, если сложим наши мозги. Череп к черепу, как говаривал Виктор.

Это были счастливые дни. Призрак маршала Бонвилана маячил над ними, прилетая с островов, но и юноша, и зрелый мужчина испытывали чувство товарищества, которого были лишены годами. Конечно, они часто расходились во мнениях. Особенного накала их спор достиг, когда Конор запустил паровые вентиляторы, готовясь ко второму полету. Линус Винтер поднялся по лестнице из спальни и закричал, перекрывая шум двигателя:

— Черт побери, мальчик! Зачем тебе двигатели в это время ночи?

Конор объяснил ему, и музыкант едва не лишился чувств.

— Ты собираешься броситься в этот водоворот и полететь в тюрьму? Почему бы тебе не записать эту идею и не прочесть написанное? Тогда, возможно, до тебя дойдет, насколько ты безумен.

Конор надел защитные очки.

— Я должен сделать это, Линус. Остров в долгу у меня. Еще пять мешочков, и я уеду… мы уедем в Америку.

— Ты хочешь лететь, потому что тобой движет жадность? Ради науки — еще куда ни шло; Ник и Виктор посвятили ей свою жизнь.

— Это не просто жадность. Так будет правильно.

Линус издал короткий смешок.

— Правильно? Знаешь, что правильно для тебя? Спасти родителей и королеву от безумца, который обманул их.

Это заставило Конора замереть. Линус, конечно, был прав. Тем, кого любил Конор, угрожает опасность, а он не знал, как спасти их, не погубив. И, если быть честным перед самим собой, страшился увидеть в глазах отца выражение неподдельной ненависти.

— Я ничего не могу, — сказал он. — Ничего, кроме как забрать свои алмазы.

Линус жестом проповедника вскинул руки.

— Все это ради алмазов? Это недостойно тебя.

Конор расправил крылья и бросился в воздушный поток.

— Все на свете недостойно меня, — ответил он, но его слова вместе с ним самим улетели в ночное небо.

Большой Соленый

Биллтоу и Пайк, как это у них было принято, проводили свободный вечер в таверне «Залив Фулмар», накачиваясь всякой дешевой бурдой. Пайк сделал огромный глоток и рыгнул так мощно, что задрожал стул, на котором он сидел.

— Доброе у них тут пойло, — прокомментировал он, причмокивая губами. — Я уже заказывал вино, пиво, бренди и еще что-то, отдающее карболовым мылом, если мне не изменяет память.

Память редко изменяла Пайку, когда речь заходила о дешевом пойле, поскольку обычно, даже с деньгами «Убойных баранов», он мог позволить себе лишь пиво, а уж никак не всю эту адскую смесь.

— Что скажете, мистер Биллтоу? Вам понравилось мыло? Течет в глотку легко, вот только не задерживается надолго, а?

Биллтоу был не в настроении для пьяной болтовни. Единственное, чего он хотел, — это упиться до полного забвения, однако сильно опасался, что едва это самое забвение наступит, тут-то и появится французский дьявол. С той ночи на Малом Соленом неделю назад Артур Биллтоу утратил свою обычную жизнерадостную жестокость. Он постоянно ощущал, как летающий дьявол нависает над ним, выжидая момент, чтобы вонзить свою саблю. Никуда не делась и проблема мертвого пленника маршала Бонвилана. Каждое мгновение, когда Биллтоу находился в сознании, он сражался с паникой, и от этих усилий его постоянно била дрожь.

— Я хочу спросить вас, мистер Биллтоу, — снова заговорил Пайк, — все ли с вами в порядке? Ваша рубашка с кружевными манжетами выглядит не ахти как, а ведь это ваша гордость и радость. Вы постоянно дрожите и бормочете что-то. Может, у вас чума или желтая лихорадка? Хотя я никогда не слышал об этих болезнях так далеко на севере.

Настроение Биллтоу омрачалось еще и пониманием того, что Пайк, этот лысый простофиля, был его единственным другом. Раньше ему казалось, что друзья вообще ни к чему. Если ты обладаешь столькими мрачными секретами, как Артур Биллтоу, меньше всего тебе требуются друзья, которые будут их выпытывать. Однако нынче вечером он был на грани полного отчаяния и страстно желал услышать слова утешения, произносимые реальным человеком, а не воображаемым голосом его любимых тапочек, с которыми он то и дело разговаривал.

— Пайк, могу я задать тебе вопрос?

— Конечно, мистер Биллтоу. Только, если можно, без чисел или там адресов, потому что с ними у меня проблемы.

Биллтоу сделал глубокий, судорожный вдох.

— Ты веришь в дьявола?

— Начальник тюрьмы — чистый дьявол, если хотите знать мое мнение. В смысле, почему, спрашивается, заключенные не могут есть друг друга? Одним ударом убили бы двух зайцев. И заключенные сыты, и нам не надо хоронить мертвых.

— Нет! — взорвался Биллтоу. — Не начальник тюрьмы, вообще не человек, а этот, с рогами…! — Он повернулся к Пайку — с изможденным лицом, расширенными красными глазами; кружевные манжеты пиратской рубашки, казалось, бессильно повисли. — Я видел его, Пайки. Я видел его. С крыльями и горящими глазами. На прошлой неделе он приземлился на острове. Он за мной приходил. Назвал меня но имени, Пайки. Назвал меня мон-север[97].

Биллтоу спрятал лицо в ладони и затрясся от рыданий.

Пайк облизнул ладонь и пригладил единственную уцелевшую прядь волос. Он тоже видел дьявола; правда, это был не настоящий дьявол, а человек с пристегнутыми к спине крыльями. Пайк видел, как он снял и сложил их. Было неприятно смотреть, до чего Артура довел его дьявол, однако информация такого рода стоила денег, и получить их Пайк сможет лишь тогда, когда «бараны» пришлют к нему своего человека.

«Если уж на то пошло, никто лучше Артура Биллтоу не умеет извлекать реальные деньги из любой ситуации. И может, он станет лучше ко мне относиться, если я избавлю его от дьявола».

Пайк вытащил из кармана блокнот, открыл на набросках, сделанных у моста Себбер, и пододвинул к Биллтоу.

— Я тоже видел его, мистер Биллтоу. Вашего дьявола.

Затуманенный взгляд Биллтоу наконец-то оторвался от дрожащих рук. Какое-то мгновение он не понимал, что видит, но потом узнал нарисованную Пайком фигуру. И если Пайк тоже видел этого дьявола, значит, Артур Биллтоу в своем уме. В его поросячьих глазках сверкнула обычная хитринка; рука метнулась и схватила блокнот.

— Это он, не сомневайтесь, мистер Биллтоу, — сказал Пайк. — Только он не дьявол, а человек вроде меня и вас, правда повыше и лучше сложен. Вы коренастый, приземистый, ну и я такой же. Это он, готов поспорить. Разве нет, мистер Биллтоу?

Биллтоу выпрямился, стряхивая с себя дурное настроение, словно пес воду со шкуры.

— Называй меня Артур, Пайки, друг мой.

Пайк улыбнулся, обнажив редкие зубы. Этот блеск в глазах-бусинках Биллтоу был ему хорошо знаком; точно такой же возникал перед тем, как тот должен был обыскивать пленника. Биллтоу всегда чуял запах гиней.

С берега дул постоянный, ровный ветер, и луна из-за завесы облаков сияла, словно серебряный шиллинг. Идеальный вечер для тайного полета. Конор Финн почти испытывал чувство удовлетворения, летя в сторону моста Себбер. Теперь планер слушался его гораздо лучше, и удар о землю ощущался не сильнее, чем если бы он спрыгнул с низкой стены. К пропеллерам он пока не прибегал: и без них все шло гладко. Радовал также тот факт, что он уже выкопал три мешочка алмазов «Убойных баранов», а охранники на Малом Соленом по-прежнему ни о чем не догадывались. Правда, беспокоила мысль, что Биллтоу может выжрать пару бутылок для храбрости и отправиться искать дьявола со своими дружками, однако пока никаких признаков Артура Биллтоу не наблюдалось.

«Я до смерти напугал эту крысу. Однако долго он в таком состоянии не останется. Еще один полет, и все семь мешочков будут у меня».

«Зачем непременно нужны все семь?»

Этот вопрос мог бы задать ему Линус, а сейчас задавал себе сам Конор.

«В качестве компенсации за мой плен. Вопрос чести».

Именно эта мысль поддерживала его в тюрьме. Он сделает то, чего не может Биллтоу, — вынесет алмазы с острова. Однако теперь этот план казался не таким уж безупречным. Зачем снова и снова подвергать себя опасности, когда ему уже следует плыть на пароходе в Нью-Йорк? Правда, половина алмазов были обещаны Отто, но, даже полностью расплатившись с кланом Маларки, он все еще будет иметь достаточно алмазов, чтобы купить билет в Америку и начать там новую жизнь.

«Я не хочу уезжать, — понимал он. — Но должен».

Оставаться здесь небезопасно и для него самого, и для его родных.

«Семь мешочков. А потом — Америка».

Ялик был вытащен высоко на глинистый берег; единственная тянущаяся от него цепочка следов уходила к заливу Фулмар. Зеб Маларки держал свое слово; и с какой стати ему нарушать его, когда половина алмазов поступает в его сундуки?

Конор сел на планшир судна и отстегнул ремни планера. Особых повреждений вроде нет, но завтра утром он проверит каждую секцию, каждую нервюру. Даже малейший разрыв в ткани крыла может привести к тому, что он упадет с неба, словно подстреленный голубь.

Один из мешочков с алмазами с клацаньем упал на землю. Конору этот звук показался громче выстрела. Он присел на корточки в тени ялика, нашел мешочек и прижал его к груди, словно младенца, скользя взглядом по стене, но не увидел ничего, кроме мерцания огней.

«Будь осторожен, летчик. Одна ошибка — и ты снова окажешься на пароме, увозящем тебя на Малый Соленый».

Он сунул мешочки под кормовую скамью и осторожно положил сложенный планер на палубу. Потом произошло нечто заставившее его улыбнуться. Он встал и поднял руку, чтобы почувствовать движение воздуха.

«Ветер изменился. Я могу плыть прямо в Килмор».

Он стащил ялик к береговой линии.

«Спокойная вода и попутный ветер. Добрые предзнаменования».

Почувствовав, что вода поднимает ялик, Конор вспрыгнул на борт. Палуба содрогнулась под его весом. Одной рукой он развязывал парус, потряхивая его, чтобы отцепить от мачты, другой сжимал румпель, по широкой дуге огибая западный берег Малого Соленого.

«Через час буду дома, — подумал он. — Может, Линус что-нибудь сыграет. Музыка — бальзам для души».

Парус поймал ветер, и маленький ялик понесся по волнам.

«Хорошее судно. Быстро домчит».

Он плыл к своему новому дому, заставляя себя не оглядываться. Позади нет ничего, кроме страданий.

С высоты холма Артур Биллтоу следил за отплытием странного летчика. И хотя острые камни впивались ему в живот, он даже не шевельнулся, пока человек, бывший, по его убеждению, дьяволом, полностью не исчез за изгибом береговой линии Малого Соленого.

Пайку не хватало сосредоточенности, чтобы соблюдать такую осторожность, поэтому он облегчился и, сталкивая камни в прибой, начал спускаться к желобу, прорезанному в глинистой поверхности килем ялика. Вскоре Биллтоу присоединился к нему.

— Не понимаю, почему это место называется мост Себбер, — пробормотал Пайк. — Это же не мост, правда? Просто каменная коса, нанесенная течением.

— Когда-то здесь был мост, тысячи лет назад, — заметно нервничая, ответил Биллтоу. — А потом море смыло его. Он тянулся отсюда до Малого Соленого, а потом переходил в мост Патрика на материке.

— Этот летчик вроде как лишил тебя мужества, а, Артур? — сказал Пайк, меняя тему разговора.

— Он приставил меч к моему горлу. Отвратительный, огромный меч, не чета вашим фехтовальным бабским иголкам. Им он мог снести верхушку дуба.

— И все же он человек, Артур. Ты сам видел. Эти его крылья типа воздушного змея, вот и все.

— «Вот и все!» — взорвался Биллтоу. — Ты полный идиот! Не понимаешь, свидетелями чего мы только что были?

— Идиот? Ты назвал меня идиотом, Артур? — обиженно воскликнул Пайк. — Разве не я избавил тебя от дьявола? Теперь ты снова можешь спать спокойно. Идиот… Это, знаешь ли, немного чересчур.

— Ничего не чересчур! — Биллтоу уже позабыл свои страхи. — У этого человека есть летательное устройство. Ты хоть представляешь, сколько «Убойные бараны» заплатят за него? Попади оно им в руки, они смогут прямо с неба падать в любой порт, в какой пожелают, и плевать им на таможню. Такое устройство может навсегда изменить контрабанду.

Пайк прочистил горло.

— Так уж получилось, что я знаком с несколькими джентльменами, возможно, связанными с «Убойными баранами». Возможно.

Биллтоу приложил ладонь ко рту Пайка, как будто вышеупомянутые джентльмены могли его услышать.

— Нет. Нет. Мы не будем связываться с «баранами», пока эти крылья не окажутся у нас под замком. Ты же знаешь, какие они вероломные. Заберут крылья себе, а нас скормят акулам. В этой сделке нам нужны все козыри на руках.

Пайк сбросил руку Биллтоу, от которой несло по́том и чем-то еще более гадким. Было ясно — больше они не друзья. Самое обычное дело для Артура Биллтоу. Значит, Пайк снова всего лишь лакей, которого можно оскорблять.

— Как скажешь, Артур.

— Какой еще…

— Понимаю, понимаю, мистер Биллтоу.

Пайк повернулся к морю и бросил камень вдоль его поверхности.

«Типично для Артура Биллтоу. Я избавил его от дьявола, а он забыл об этом, чуть запахло деньгами. Я-то думал, что теперь так и будет: Пайки и Артур. Как же я ошибался!»

Бросание камней успокоило его; каждый раз, когда камень прыгал по воде, это напоминало детство. Он замахнулся для очередного броска, но Биллтоу внезапно схватил его за руку и вырвал из пальцев камень.

— Где ты его взял? — спросил он, и щеки у него заалели.

Пайк подумал, что, может, это один из тех вопросов, которые на самом деле не требуют ответа, и если он ответит, то будет выглядеть глупо.

— Это просто камень, Артур… мистер Биллтоу. И я просто подобрал его…

Биллтоу рухнул на колени и принялся скрести глину, пока не нашел еще штук шесть так заинтересовавших его камней. Он держал их в сложенной чашечкой ладони так бережно, словно бродяга, боящийся лишиться яйца на завтрак.

— Артур, ты что, заболел? Хочешь, я наберу тебе еще камней? А вон там, дальше, лежит славный кусочек дерева.

Биллтоу был слишком счастлив, чтобы злиться.

— Это не просто камни, Пайки. Это необработанные алмазы. Вот зачем наш летчик останавливается на Малом Соленом. Он занимается контрабандой алмазов.

Он встряхнул сложенные лодочкой руки, бряцая алмазами, словно колдун костями.

— Хочешь предсказать нам будущее? — пошутил Пайк.

Неприкрытая жадность во взгляде Биллтоу заставляла его нервничать.

— Мне известно будущее, — ответил Биллтоу. — Мы подберем несколько крепких парней, устроим засаду этому летчику, продадим его крылья и украдем его алмазы.

— А с ним что будет? Отпустим на свободу, надо полагать.

Биллтоу добродушно ткнул Пайка локтем в бок.

— Славный малый Пайки. Отпустим его на свободу, как же! Нет, мы убьем его, разрежем на мелкие кусочки и сожжем их. С точки зрения всего остального мира этого летчика никогда не существовало.

Пайк с трудом сглотнул. Все эти разговоры об убийствах заставляли его нервничать. Он решил никогда в жизни не изобретать ничего полезного, а не то Биллтоу может расправиться и с ним.