Этот куст — водяной папоротник. Венерины кудри. Так он называется. Да, я бывал там. Деревянного настила над рекой уже нет. Туристскую тропу укоротили почти втрое. Теперь туда ходят по асфальтированной дороге. В пещере уже не живут летучие мыши. Почему — не знаю. С асфальтированной тропы сходить не разрешается. Верхняя часть маршрута закрыта вообще. Каюсь, я сошел с тропы, прошел туда, вверх, к развалинам старой крепости, построенной неизвестно кем. Мы были с тобой у этой крепости. На горе много желудей, но кабака я так и не встретил. Может быть, и кабанам отвели асфальтированные площадки?

Река стала мельче. Заметно мельче. И рыбы в ней почти нет. Раньше после дождей вода доходила до камней набережной по обоим берегам. Теперь даже после ливня воды мало, она не закрывает камни на дне. Внизу, там, где река впадает в море, мы сооружали с тобой плотины из камней в узких протоках. Через них прыгала рыба. Ваши туристы солидно наблюдали за нами. Наверное, мы еще были молоды.

Что за деревья тебе запомнились в роще? Наверное, это падуб, ясень, тис, лавровишня, хмелеграб. Допотопный лес.

Все, что началось тогда, продолжается. Ущелья, образовавшиеся тогда, размываются водой. Камни со дна горных рек переносятся к устьям силой воды. Из этих камней кое-где на юге строят индивидуальные дома. Они тоже памятник Атлантиде. Говорят, таким образом срыли не один пляж. Реки мелеют с тех самых пор, ибо трещины поглотили воду источников. Летучие мыши держались в пещере до последнего, все 11800 лет, пока их не забросали мусором.

Все течет, все изменяется, но изменения эти определены характером катастрофы. Время, как река Хоста, берет истоки в верховьях — там девственные горы, пережившие катастрофу и потопы.