Дѣйствітельно, Ры́нтэу сталъ худо поступать. Какъ только уѣхалъ Чесоточный, съ того же вечера сталъ поступать безумно. Обижаетъ людей. Бѣгаетъ по шатрамъ и пологамъ; гдѣ какая женщина есть, ту тотчасъ же насилуетъ; гдѣ какой мужчина лежитъ, хватаетъ его за… и трясетъ и поднимаетъ вверхъ. Прибѣгаетъ въ пологъ, гдѣ какой-нибудь старикъ и старуха хорошо, спокойно спятъ, онъ подбѣжитъ къ старику, схватитъ его за…, скинувъ съ него штаны, и начинаетъ его трясти, трясетъ, трясетъ и броситъ; у старухи всю одежду разорветъ, все долой снимаетъ… Такъ всю ночь и бѣгаетъ изъ полога въ пологъ. Отъ великой поспѣшности штаны снялъ, обувь тоже, такъ нагой и бѣгаетъ изъ полога въ пологъ, насильничаетъ. Ничего ему не могутъ сдѣлать. Повалятъ его, начнутъ вязать, — смотрятъ, онъ уже совсѣмъ въ другомъ мѣстѣ у какой-нибудь бабы одежду разорвалъ и за грудь её хватаетъ… Пробуютъ дѣлать порчу, соберетъ въ руковицу всѣ слова тѣхъ людей, которые его пытались испортить, въ рукавицѣ завяжетъ и утромъ раздастъ ихъ обратно. — Вотъ, говоритъ, твое слово, вотъ твое, вотъ твое. — Стало отцу мученье, люди пришли жаловаться; плачутъ старики и старухи.
— Ухъ! — говоритъ отецъ, — нужно его извести, худо дѣлаетъ! — Пошелъ на вечернюю сторону искать старуху Кэля. Шелъ, шелъ; дошелъ до ея дома, спереди ея сынъ возится надъ санями. Говоритъ: — Гдѣ твоя мать? — Въ пологу! — Пришелъ! — Пришелъ! — Знаю, ты хочешь сына мнѣ скормить! Сейчасъ пойду! — Взяла желѣзный посохъ съ копьемъ на концѣ, половина (посоха) въ крови выпачкана. — Когда придешь домой, скажи сыну, пусть выглянетъ наружу, чуть его и убью. — Пришли. Говоритъ отецъ ему: — Выйти изъ полога, посмотри за шатромъ, тамъ лежитъ гарпунъ (tэhpinä), принеси его сюда. А она стоитъ у двери, поднявши посохъ навзмахъ удара. Высунулъ голову изъ-подъ полога. — Кто тамъ за дверью стоить? (видитъ онъ старуху сквозь шатеръ оконъ шамана). — Кто стоитъ! Никого нѣту! — Вдругъ вспорхнулъ гусемъ, пробилъ сзади старухи крышку шатра и улетѣлъ на сторону ночной темноты. Погналась старуха; не можетъ догнать.
— Ладно, — говоритъ, — когда нибудь вернешься домой!
— Пришелъ парень въ тёмную сторону, блуждаетъ въ темнотѣ, вдругъ ткнулъ ногой филина. — Гы-гы-гы! что ты толкаешься? — Коко! человѣкъ тоже ты?
— Хоть не человѣкъ, а все-таки въ темнотѣ жительство имѣю; не толкай насъ! Мы тоже жители.
— А если вы жителя, дайте переночевать, — я сильно усталъ! — Ну, ладно! Полѣзай! — Посадилъ его подъ мышку (одной лапы). Захочешь помочиться, скажи, я подамъ сосудъ!.. Захотѣлъ мочиться. — Haphынolot! Эчууlhыn[15]! — Waho! — протянулъ ему другую лапу подъ мышку. — «Вотъ сюда!». — Потомъ вылилъ въ сторону. На утро стали прощаться. — Вонъ, говоритъ, отверстіе вдали! — Виднѣется отверстіе, какъ проѣденное личинкой овода[16]. — Это свѣтится изъ свѣтлой земли. Вонъ туда иди! Да только знай: старуха положила посохъ поперекъ дороги, стала желѣзная гора; сама старуха раздвоилась пополамъ, — стала по оба конца. Дойдешь до желѣзнаго хребта, пусть отвѣсный, не обходи кругомъ, полѣзай черезъ, полѣзай по срединѣ, гдѣ прежде была черта, граница крови, на желѣзномъ хребтѣ краснѣетъ ржавой землей, тамъ и полѣзай. Обходитъ станешь, убьютъ тебя. Какимъ-бы великимъ шаманомъ не былъ, все-же будешь убитъ. Лучше полѣзай черезъ!
Пошелъ Ры́нтэу на свѣтъ. Пока былъ день, шелъ прямо, стало вечерѣть на нашей землѣ, потемнело отверстіе, опять заблудился въ темнотѣ, толкнулъ ногою ворона. — Гы-гы-гы! Что ты толкаешься? — Коко! Человѣкъ тоже ты? — Хоть не человѣкъ, и все-таки въ темнотѣ жительство имѣю, не толкай насъ, мы тоже жители. — А если вы жители, дайте переночевать, — я сильно усталъ. — Ну ладно, полѣзай. — Посадилъ его подъ мышку (лапы)! Захочешь помочиться, скажи, я подамъ сосудъ. — Захотѣлъ мочиться. — «Haphынolót! Эчууlhыn!» — «Waho!» — протянулъ ему другую лапу, — подъ мышку. — «Вотъ сюда!» — Потомъ вылилъ въ сторону. На утро стали прощаться. Виднѣется впереди свѣтъ, какъ дымовое отверстіе шатра. — Вотъ туда иди, то твоя земля!
Шелъ, шелъ, дошелъ до желѣзнаго хребта, гладкій отвѣсный, какъ скала объѣденная лежитъ. Все-таки сталъ карабкаться вверхъ ногтями и зубами. Немного взлѣзъ: скатился внизъ, упалъ навзничь. Глядь, а онъ на вершинѣ хребта. Посмотрѣлъ внизъ: свѣтлая земля, тутъ и ихъ дома подъ горой, Скатился съ хребта, пришелъ домой. Старушки увидѣла издали, всѣ съ плачемъ бѣжали, ибо заранѣе боятся.
Еще хуже дѣлаетъ надъ людьми. Стали плакать всѣ женщины. — Ухъ! — говоритъ отецъ — что же съ нимъ сдѣлать? — Говоритъ ему: — Если ты вправду шамань, на восточной сторонѣ, въ темной землѣ, живетъ Кэ́ля, высватай у него дочь!.. — Хорошо! — говоритъ и полетѣлъ на востокъ, какъ птица. Въ темной землѣ на восточной сторонѣ живетъ Кэ́ля съ женой. Единственная дочь. Мать говоритъ ему: — Ты зачѣмъ? — Вашу дочь пришелъ сватать! — Возьми! — говоритъ, — если не имѣешь страха!.. Привезъ домой, тотчасъ же забеременѣла. У сосѣдей, гдѣ увидитъ рѣбенка, тутъ и съѣстъ. Съ плачемъ жалуются отцу.
— Ухъ! — говоритъ отецъ — что съ нимъ дѣлать?… — Говоритъ ему: — На западной сторонѣ въ темной землѣ живетъ другой Кэ́ля. Его дочь, попросивъ, высватай!..
Полетѣлъ на западъ. — Пришелъ? — Пришелъ!.. Зачѣмъ ты? — Вашу дочь высватать! — Возьми ее, если вы не имѣете страха.
Только что привезъ домой, тутъ же забеременѣла. Въ сосѣднихъ шатрахъ, гдѣ увидитъ старика, тутъ и съѣсть. Люди пуще прежняго съ плачемъ жалуются.
— Ухъ! — говоритъ отецъ. — На сѣверной сторонѣ въ темной землѣ есть у Кэля великій ножъ (мечъ). Его достань!..
Отправился, пришелъ. Видитъ круглая скала безъ двери. Сталъ кричать, а оттуда голосъ отвѣчаетъ: — войди!.. Но двери нѣтъ. Опять сталъ кричать, камень раскрылся и впустилъ его.
Живутъ Кэля старикъ и старуха. Все жилище заполнено шкурами песцовъ, лисицъ, горностаевъ, бѣлокъ. — Ты зачѣмъ?
— Пришелъ шаманить, если желаете слушать!.. — А самъ смотритъ: ножъ тутъ же лежитъ.
Зашаманилъ Рынтэу. Шкуры песцовъ, лисицъ, горностаевъ и бѣлокъ ожили и стали плясать подъ стукъ бубна. — Коко! — говоритъ Кэля. — Хорошо ты постукиваешь! И мы попробуемъ (плясать)!
Плясали, плясали. Устали, упали, заснули. Рынтэу схватилъ ножъ и убѣжалъ. Старуха наконецъ проснулась. Говоритъ: — Гдѣ новый гость? Его печенью сладко закусимъ! — А гостя уже давно нѣтъ.
Принесъ домой большой ножъ, повѣсилъ надъ пологомъ. Ножъ Кэля развѣ будетъ хорошо пребывать? Кто коснется рукой, умираетъ, кто посмотритъ, заболѣетъ. А жены ѣдятъ дѣтей и стариковъ. Плачутъ люди. Пуще мука отцу. Говоритъ ему: — За моремъ живетъ моя сестра! Поѣзжай въ гости! — Рынтэу уѣхалъ, а отецъ зарѣзалъ двухъ бѣлыхъ сукъ, содралъ шкуры и одѣлъ невѣстокъ, а языки имъ обвязалъ крѣпко.
Пріѣхалъ Рынтэу. — Гдѣ мои жены? — Сказали: «Скучно здѣсь жить! уѣдемъ домой!..» — А двѣ суки такъ и ходятъ вокругъ Рынтэу. — Что съ вами? — посмотрѣлъ, а у нихъ языки обвязаны. Развязалъ языки, заговорили, какъ прежде. Содралъ и собачину. Снова стали ему женами. Пуще прежняго истребляютъ людей.
— Ухъ! — говоритъ старикъ, — что съ нимъ дѣлать? — Пошелъ на сторону восхода, нашелъ старушку Кэрэк[17].
Старуха Кэрэкъ величиной съ толстый палецъ. По дорогѣ говоритъ старушка съ порчей отцу: — «Если застанемъ его въ пологу, ладно. Если застанемъ на дворѣ, скажи, пусть пойдетъ въ пологъ. Когда же войдетъ, пусть тотчасъ же выйдетъ! Пошли его навѣстить наружное пространство!» — Подошли къ дому. Сынъ снаружи что-то работаетъ. — Пойдемъ въ пологъ! — говоритъ отецъ. Вошелъ Ры́нтэу вмѣстѣ съ отцомъ. — Ну, теперь выйди наружу, посмотри, что дѣлается въ наружномъ пространствѣ! — А старушка Кэрэкъ создала волшебствомъ одну вселенную внутри полога, другую вселенную внутри шатра, третью вселенную снаружи. Вышелъ изъ полога, пошелъ впередъ, потерявъ умъ. Такъ шелъ. У берега морскіе утёсы, на нихъ подобные толстому пальцу каменные отростки (пэ́ркаt), прямо надъ водой. На одномъ изъ нихъ очутился верхомъ, тогда очнулся. Смотритъ кругомъ — мѣсто незнакомое; сзади — камень, снизу — бушуетъ море, сидѣнье узкое — сойти нельзя. Сидитъ и день, и два, мозгъ въ костяхъ сталъ высыхать отъ голода. Наконецъ, летитъ мимо воронъ. — Кто ты? — Ры́нтэу! — Зачѣмъ сидишь на каменномъ пальцѣ? — Да какъ сойду! — Хочешь, я тебя научу сойти и вернуться? — Эгей! — А что дашь на выкупъ? — Дамъ, что угодно. — Всѣхъ живыхъ, кого увидишь дома, убей мнѣ! — Согласенъ. — Ну, слушай меня, не испуская дыханія. Пройдетъ утро и вечеръ, доплыветъ мимо утёса кокора иноземнаго дерева, принесенная движеніемъ моря. Станетъ проплывать мимо, прыгай на неё съ каменнаго пальца, не думай о высотѣ, не разсчитывай, что «можетъ быть я убьюсь». Прыгай прямо внизъ, очутишься на кокорѣ, поплывешь за море. Станешь приплывать къ берегу, зажмурь глаза; каменистый берегъ зашумитъ подъ тобою, не открывай глазъ. Со слѣпыми глазами набери въ горсть дресвы[18] и пересыпай камешки изъ руки въ руку. Когда ощутишь, что они мягки, какъ ягоды морошки, брось горсть черезъ голову. Тогда подхватитъ тебя и понесетъ по верху и опять перенесетъ черезъ море. Когда зашумитъ подъ ногами каменистый берегъ, то опять, зажмурившись, набери въ горсть дресвы и перебрасывай изъ руки въ руку. Когда станетъ мягко, какъ морошка, опять бросай черезъ голову; опять подхватитъ тебя, перенесетъ черезъ море. Когда опустишься на землю, открой глаза, тогда найдешь. Пойдя по землѣ, найдешь старое кочевище, поищи на немъ, найдешь иглу, потомъ еще пойди, найдешь кочевище, на немъ поищи, найдешь наперстокъ. Сдери съ большого жука шкуру, натяни кожей на бубенъ. Когда дойдешь домой съ этимъ бубномъ, соверши «служеніе» надъ иглой и наперсткомъ!
Сказавши, улетѣлъ. Сидитъ на каменномъ пальцѣ Рынтэу, — по прежнему не можетъ спать. Прошелъ день, прошла ночь, плыветъ мимо кокора, уносимая морскимъ движеніемъ, — прыгнулъ Рынтэу, попалъ на кокору. Понесло его черезъ море. Когда присталъ къ берегу, зажмурилъ глаза, каменистый берегъ зашумѣлъ подъ ногами. Со слѣпыми глазами собралъ въ горсть дресвы и сталъ пересыпать камешки изъ руки въ руку. Когда ощутилъ, что они мягки, какъ морошка, бросилъ черезъ голову. Подхватило его и понесло по верху и перенесло за море. Зашумѣлъ подъ ногами каменистый берегъ; набралъ въ горсть дресвы и сталъ пересыпать камешки изъ руки въ руку, когда ощутилъ, что они мягки, какъ морошки, бросилъ черезъ голову. Подхватило его и понесло по верху и перенесло въ его землю. Пришелъ онъ къ своему дому. — Слава Богу![19] Пришелъ! — говоритъ ему отецъ. — Да, пришелъ! А гдѣ старушка Кэрэкъ? — Здѣсь. — Скажи ей: Завтра будемъ совершать служеніе. Пошлите вѣсти по народу!
Сталъ строить деревянный шатеръ; выстроилъ такой большой, что отъ входа задняя стѣна еле виднѣется. Пока собирался народъ, окончилъ жилище. Собрались люди со всѣхъ сторонъ, наполнили все жилище. Сталъ онъ шаманить на своемъ маленькомъ бубнѣ. А старушка Кэрэкъ устроила подножіе изъ опрокинутаго котла и, взобравшись на него, давала ему пѣвучіе отвѣты, поднялся ея голосъ и достигъ дымового отверстія, вышелъ, наполняя пустыню. Собрались, всѣ мущины, женщины и дѣти, стѣснились въ домѣ. Только одной сироткѣ, безъ отца и безъ матери, сказалъ Ры́нтэу. — Не будь здѣсь! Выйди вонъ и будь тамъ снаружи! — Она вышла. Тогда сказалъ Ры́нтэу: — Сюда игла! — И сверху сквозь трубу спустилась игла, какъ будто на ниточкѣ.— Кому эта игла подходитъ по рукѣ, пусть та женщина возьметъ её. — Мнѣ, мнѣ! — кричатъ женщины. Протягиваютъ руки къ иглѣ, а она уклоняется, не дается имъ. — Ну, если никто не можетъ взять, уберите её обратно! — сказалъ Ры́нтэу и утянуло вверхъ иглу, какъ будто на ниточкѣ. —Теперь сюда наперстокъ! — сказалъ Ры́нтэу. Спустился сквозь отверстіе наперстокъ, какъ будто на ниточкѣ. — Кому этотъ наперстокъ по рукѣ, та женщина пусть его и возьметъ! — Мнѣ, мнѣ! — кричатъ женщины, протягиваютъ руки къ наперстку, а тотъ уклоняется, не дается имъ. — Ну, если никто не можетъ взять, уберите его обратно! — Утянуло вверхъ наперстокъ, какъ будто на ниточкѣ.
— Когда я скитался, потерянный среди вселенныхъ, — запѣлъ Ры́нтэу — я держалъ въ рукахъ камни и они стали мягки, какъ морошка. Гдѣ моя морошка, твердая какъ камень?
Сверху спустилась бусина, какъ будто ягода морошки, укрѣпленная на длинной серебряной нити; блескъ освѣтилъ весь домъ. — Кому эту подвѣску? — сказалъ Ры́нтэу. — Мнѣ, мнѣ! — закричали женщины. Со всѣхъ сторонъ притянулись руки и схватились за нить. Кому не достало мѣста, тѣ хватали за руки сосѣдокъ. Тогда ударилъ Ры́нтэу въ свой бубенъ изъ жучьей кожи и запѣлъ: — Когда я сидѣлъ на каменномъ пальцѣ надъ моремъ, воронъ попросилъ меня отдать ему на добычу весь народъ. Возьми, черный, каркающій, свою добычу! Забавно-ли тебѣ, старушка Кэрэкъ? Твоя порча возвратилась на твое собственное тѣло. — Подпрыгнулъ вверхъ Ры́нтэу и выпрыгнулъ изъ дымоваго отверстія; но бубенъ его выросъ и застрялъ въ отверстіи и закрылъ его собою. Двери и выходы деревяннаго дома всѣ исчезли. Тогда колотушка сама стала стучать въ бубенъ, какъ пойманная птица. Бусина стала рости и рости и тѣснить людей, окружавшихъ её. Сначала стала, какъ шишка сверла, потомъ какъ дѣтская голова, потомъ какъ человѣческая голова, потомъ какъ оленья свѣжевываленная брюшина, потомъ какъ круглый тюлень, потомъ какъ лахтачная туша, больше и больше, наполнила весь домъ, сжимая людей. Еще ростетъ бусина, еще стучитъ колотушка, кровь проступала, какъ кровавый потъ, сквозь бревна, лопнули связи дома и распались врозь. Полилась кровавая рѣка отъ постройки Ры́нтэу, — такъ остались на землѣ только двое: Ры́нтэу и сиротка, оставленная снаружи. Женился Ры́нтэу на сироткѣ и отъ нихъ снова размножился человѣческій родъ.
Сообщилъ Богоразъ.