Ужин, который мистер Джулиус Хершайммер устроил для избранных друзей в «Савое» 30‑го числа, надолго запомнится всем, кто принимал участие в его организации. Он происходил в отдельном зале, а распоряжения мистера Хершайммера были краткими и всеобъемлющими. Он предоставил им карт-бланш – а когда миллионер предоставляет карт-бланш, то все всё получают!

На столе стояли всевозможные деликатесы, независимо от сезона. Официанты с любовью разносили древние вина и продукцию королевских погребов. Букеты на столах бросали вызов сезонности, а фрукты со всех концов Земли, созревавшие как в мае, так и в ноябре, волшебным образом оказались рядом в вазах, украшавших столы. Список гостей был кратким, но исчерпывающим. Американский посол, мистер Картер, который взял на себя смелость пригласить своего старого друга сэра Уильяма Бересфорда, архидьякон Коули, доктор Холл, двое молодых авантюристов – мисс Пруденс Коули и мистер Томас Бересфорд; и, наконец, но не в последнюю очередь, почетная гостья – мисс Джейн Финн.

Джулиус ничего не пожалел, чтобы появление Джейн произвело фурор.

Таинственный стук в дверь раздался утром 30‑го в квартире, которую делили Таппенс и американская девушка. Это был Джулиус. В руке у него был чек.

– Послушайте, Таппенс, – начал он, – вы не сделаете мне одолжение? Я хочу, чтобы Джейн в этот вечер была соответственно прикинута. Вы ведь все придете ко мне на ужин в «Савой», понимаете?.. Не надо экономить. Я ясно выразился?

– Ну конечно, – передразнила его Таппенс. – Мы будем наслаждаться! Будет приятно разодеть Джейн. Краше ее я еще никого не видела!

– Это точно, – горячо согласился с ней американец.

Его энтузиазм заставил глаза Таппенс озорно блеснуть.

– Кстати, Джулиус, – заметила она с притворной скромностью, – я… я еще вам не ответила…

– Не ответили? – переспросил Джулиус, побледнев.

– Ну, помните… тогда… когда вы сделали мне предложение, – запинаясь, продолжила Таппенс, опустив глаза, как заправская девушка из Викторианской эпохи, – и еще сказали, что НЕТ, как ответ, не принимается. Я хорошо все обдумала…

– И?.. – спросил Джулиус. Его лоб покрылся каплями пота.

Неожиданно Таппенс смилостивилась.

– Вы колоссальный идиот! – сказала она. – Какого черта вы это сделали? Я же уже тогда видела, что совершенно вас не интересую!

– Совсем нет! Я уважал… и до сих пор уважаю… и у меня самая высокая оценка… и я вами восхищаюсь…

– Как же! – произнесла Таппенс. – Это как раз те чувства, о которых очень быстро забывают, когда появляются другие! Не так ли, старина?

– Я не знаю, о чем вы говорите, – неловко сказал Джулиус, но на его физиономии появилось большое красное пятно.

– Черт вас побери совсем, – отпарировала Таппенс и, рассмеявшись, закрыла дверь, но тут же снова приоткрыла ее. – У меня теперь на всю жизнь останется ощущение, что меня обольстили и бросили, – произнесла она с достоинством.

– Кто там приходил? – спросила Джейн, когда Таппенс вернулась в комнату.

– Джулиус.

– А что ему было надо?

– Думаю, что он хотел увидеть тебя, но я его не пустила. До сегодняшнего вечера, когда ты потрясешь всех, как король Соломон во всем блеске своей славы, он тебя не увидит. А теперь – собирайся! Мы идем по магазинам!

Для большинства жителей Англии «День труда», о котором так много говорили, прошел как и любой другой, подобный ему, день. В Гайд-парке и на Трафальгарской площади произнесли соответствующие речи. По улицам бесцельно бродили противоборствующие процессии, распевавшие «Красный флаг»[66]. Газеты, которые писали про всеобщую забастовку и установление царства террора, были вынуждены виновато склонить свои головы. Те же из них, кто был посмелее и понахальнее, заявили, что порядок удалось сохранить только благодаря их усилиям. В воскресных выпусках появилась небольшая заметка о внезапной кончине сэра Джеймса Пиля Эджертона, знаменитого королевского советника. В понедельник появились некрологи, с уважением описывавшие его карьеру. Причины внезапной смерти юриста нигде не упоминались.

Томми был прав в своей оценке создавшейся ситуации. Все это был театр одного актера. Лишившись своего вождя, организация немедленно развалилась на куски. Краменин раньше времени вернулся в Россию, покинув Англию ранним воскресным утром. Банда поспешно бежала из Астли Прайорс, второпях оставив после себя множество компрометирующих документов. Имея в своем распоряжении эти документы, дополненные информацией из небольшого коричневого дневника, который обнаружили в кармане мертвого и в котором он подробно описал весь замысел переворота, правительство в самый последний момент созвало конференцию. Лидерам лейбористов пришлось признать, что их использовали втемную. Правительство пошло на некоторые уступки, которые были с радостью приняты. Все выступили за Мир, а не за Войну!

Но Кабинет министров знал, по какой узкой тропке пришлось пройти, чтобы избежать полной катастрофы. И в памяти мистера Картера навсегда осталась сцена, произошедшая накануне в доме в Сохо. Он входит в эту убогую комнату, чтобы увидеть великого человека, своего давнего друга, мертвым – преданным его собственными деяниями. Из кармана трупа он достает этот несчастный проект договора – и там же и тогда же, в присутствии еще трех человек, превращает его в пепел… Англия спасена!

И вот теперь, вечером 30‑го числа, в отдельном зале «Савоя», мистер Джулиус П. Хершайммер принимал своих гостей.

Мистер Картер прибыл первым. Вместе с ним появился холерического вида пожилой джентльмен, при виде которого Томми покраснел до корней волос. Он вышел вперед.

– Ха! – воскликнул пожилой джентльмен, рассматривая его покрасневшими глазами. – Так, значит, это ты мой племянник? Не на что посмотреть. Но свою работу ты, кажется, выполнил на «отлично»… Наверное, твоя мать не так уж и плохо тебя воспитала, в конце концов. Давай так – кто старое помянет, тому глаз вон, а? Ведь ты же мой наследник – я собираюсь выделить тебе ежегодное содержание. Да, и можешь считать Чалмерс-парк своим домом.

– Благодарю вас, сэр. Это очень щедро с вашей стороны.

– А где эта молодая леди, о которой я так много слышал?

Томми представил ему Таппенс.

– Ха! – сказал сэр Уильямс, рассматривая ее. – В мои молодые годы девушки не были такими.

– Нет, были, – ответила Таппенс. – Может быть, они по-другому одевались, но по своей сути были такими же.

– Может быть, вы и правы… Дерзили тогда – дерзят и сейчас!

– Вот видите, – согласилась Таппенс. – Я и сама жутко дерзкая.

– В это я охотно верю, – сказал старый джентльмен, фыркнув от смеха и от избытка чувств ущипнув Таппенс за ухо. Большинство молодых женщин были в ужасе от «этого старого медведя», как они его называли. Задиристость Таппенс восхитила старого женоненавистника.

Потом появился скромный архидьякон, слегка ошарашенный тем, в какой компании он оказался. Он был рад, что его дочь смогла отличиться, но не мог не поглядывать на нее время от времени с некоторым беспокойством. Однако Таппенс вела себя безукоризненно. Она не клала ногу на ногу, следила за своей речью и твердо отказывалась от предложенных сигарет.

Следующим появился доктор Холл, а сразу же за ним вошел американский посол.

– Ну, прошу всех к столу, – произнес Джулиус, когда гости были представлены друг другу. – Таппенс, прошу вас… – И взмахом руки он указал девушке на место почетного гостя.

Но девушка затрясла головой.

– Нет – это место Джейн! Когда подумаешь, что ей пришлось пережить за все эти годы, то сразу понимаешь, что королевой сегодняшнего вечера должна быть только она.

Джулиус с благодарностью посмотрел на Таппенс, и смущенная Джейн прошла на предложенное место. Хотя она всегда была красавицей, но это ни в какое сравнение не шло с тем, как она выглядела сейчас, при полном параде. Таппенс с честью справилась со своей задачей. Платье, предоставленное одним из модных портных, называлось «Тигровая лилия». Оно было золотым, алым и коричневым, и из этого буйства красок поднималась лебединая шея девушки, которую венчала очаровательная головка в окружении шапки волос бронзового цвета. Все с восхищением наблюдали, как она занимает свое место.

Вскоре веселье уже шло своим чередом, и в какой-то момент от Томми потребовали объяснений.

– Ты все время был чертовски скрытен, – обвинил его Джулиус. – Убедил меня, что отправился в Аргентину – хотя, думаю, у тебя были на это веские причины… То, что вы с Таппенс назначили меня на роль мистера Брауна, до сих пор вызывает у меня сердцебиение.

– Ну, сама эта идея им вовсе не принадлежит, – серьезно заметил мистер Картер. – Ее предложил, а после всячески культивировал настоящий мастер интриги. Эта идея пришла ему в голову после того, как он прочитал заметку в нью-йоркской газете, а потом уже сплел паутину, которая вас чуть не задушила.

– Мне он никогда не нравился, – сказал американец. – С самого начала я почувствовал, что с ним что-то не так, и я всегда считал, что это именно он так кстати заставил миссис Вандемейер замолчать. Но только узнав, что приказ убить Томми последовал сразу же после нашей с сэром Джеймсом беседы в воскресенье, я стал привыкать к тому, что он и является самым большим негодяем во всей этой истории.

– Мне это даже в голову не приходило, – призналась Таппенс. – А ведь я всегда считала себя гораздо умнее Томми – но в этом деле он меня, несомненно, превзошел.

Джулиус согласился с этим.

– Все лавры победителя принадлежат Томми! Поэтому пусть он не сидит здесь, молчаливый как рыба, а встанет и прямо расскажет нам о своих достижениях.

– Слушайте! Слушайте!

– Да рассказывать-то, в общем, не о чем, – Томми чувствовал себя очень неловко. – Я был полным ослом до того момента, как обнаружил фото Джейн Финн и понял, что она и Аннет – это одно и то же лицо. Тогда я вспомнил, как настойчиво она несколько раз выкрикнула имя «Маргарита», и подумал о картинах. Вот, собственно, и всё. Ну а потом я еще раз все проанализировал, чтобы понять, нет ли где ошибки.

– Продолжайте, – предложил мистер Картер, потому что Томми опять попытался отмолчаться.

– Меня насторожило происшествие с миссис Вандемейер, когда Джулиус мне о нем рассказал. С первого взгляда все выглядело так, как будто этот фокус проделали или он, или сэр Джеймс. Но я не знал точно, кто же из них? Когда я нашел фото в ящике у Джулиуса и вспомнил его рассказ о том, что фотографию забрал таинственный инспектор Браун, я стал подозревать Джулиуса. А потом припомнил, что фальшивую Джейн Финн представил нам именно сэр Джеймс. В конце концов я так и не пришел ни к какому решению и решил проверить обоих. Я написал записку Джулиусу, на тот случай, если он окажется мистером Брауном, и оставил рядом письмо сэра Джеймса, чтобы Аргентина выглядела достоверно. Потом я написал письмо мистеру Картеру и позвонил сэру Джеймсу. Я посчитал, что довериться ему будет в любом случае не так уж плохо, поэтому рассказал ему все, кроме того, что подозреваю, где спрятаны бумаги. То, как он помог мне напасть на след Таппенс и Аннет, меня просто разоружило, но не совсем. Я все еще подозревал и того и другого. А потом получил это странное письмо от Таппенс – и все понял!

– Но как?

Томми достал из кармана письмо и пустил его по рукам.

– Это почерк Таппенс, но я понял, что писала не она, из подписи. Она никогда не подписывается «Тупенс»[67]. Но тот, кто никогда не видел ее подписи, вполне может ошибиться. Джулиус видел ее подпись, он сам показывал мне одну из ее записок; а вот сэр Джеймс – никогда. После этого все остальное было очень просто. Я спешно отправил Альберта к мистеру Картеру. Притворился, что уезжаю, но потом вернулся. Когда на машине примчался Джулиус, то я сразу понял, что этого не было в планах мистера Брауна и что, скорее всего, это вызовет проблемы. Дело в том, что если бы мы не взяли сэра Джеймса, как говорится, на горячем, то мистер Картер никогда бы не поверил моим доводам…

– А я и не поверил, – уныло заметил мистер Картер.

– Именно поэтому я отослал девушек к сэру Джеймсу. Я был уверен, что рано или поздно они все вместе появятся в Сохо. Я даже пригрозил Джулиусу пистолетом, потому что хотел, чтобы Таппенс рассказала об этом сэру Джеймсу для того, чтобы он о нас больше не волновался. В тот момент, когда девушки скрылись из виду, я велел Джулиусу лететь на всех парах в Лондон и по дороге все ему рассказал. Когда мы добрались до Сохо и встретились с мистером Картером, у нас была еще масса времени. После того как мы обо всем с ним договорились, мы вошли в дом и спрятались в нише за шторой. Полисменам дали приказ на все вопросы отвечать, что в дом никто не входил. Вот и всё.

Томми внезапно замолчал.

Какое-то время в зале стояла тишина.

– Кстати, – неожиданно заявил Джулиус, – с фотографией Джейн вы ошибаетесь. Ее действительно у меня забрали, но я снова нашел ее.

– Где же? – воскликнула Таппенс.

– В маленьком сейфе, в спальне миссис Вандемейер.

– Я так и знала, что вы там что-то нашли, – в голосе девушки послышалось осуждение. – Сказать по правде, именно поэтому я и стала вас подозревать. Почему вы тогда ничего не сказали?

– Думаю, что я немного перестраховался. Однажды фотография уже исчезла, и я решил, что никому больше ее не покажу, пока у меня не будет с десяток копий.

– Мы все что-то скрывали друг от друга, – задумчиво заметила Таппенс. – Наверное, это – влияние секретности в нашей работе.

Опять наступила тишина, и мистер Картер достал из кармана небольшую потертую коричневую записную книжку.

– Бересфорд только что сказал, что я не поверил бы в виновность сэра Джеймса, если бы его не взяли на, как он выразился, горячем. Я этого не отрицаю. Более того, я не мог заставить себя поверить в эту невероятную ситуацию до тех пор, пока не прочитал дневник сэра Джеймса Пиля Эджертона. Этот дневник будет передан в Скотленд-Ярд, и его никогда не увидит широкая публика. Это нежелательно с точки зрения того, что имя сэра Джеймса слишком долго ассоциировалось в обществе с главенством закона. Но я хочу зачитать вам – тем, кто знает всю правду, – несколько отрывков, с тем чтобы вы побольше узнали об этой неординарной личности.

Картер открыл книжку и перевернул несколько тонких страниц:

…Вести этот дневник – полное сумасшествие, и я это знаю. Это документальное свидетельство против меня. Но я никогда не боялся рисковать. Кроме того, мне необходима возможность самовыражаться… Эту книжку можно будет взять только с моего трупа…

…С раннего детства я понял, что обладаю выдающимися способностями. Только дураки преуменьшают свои достоинства. Мои умственные способности значительно превосходят способности обыкновенного человека. Я знаю, что был рожден для успеха. Единственный мой недостаток – это внешний вид. Он у меня ничего не выражающий и совершенно ничем не примечательный…

…Будучи ребенком, я присутствовал на суде над известным убийцей. Я был потрясен мощью и красноречием защитника. Впервые в жизни мне пришла мысль применить свои способности именно в этой области… Потом я стал изучать подсудимого… Мужчина был идиотом – он был просто невероятно, колоссально глуп. Даже красноречие защитника не смогло его спасти… Я почувствовал невероятное презрение к нему… Потом мне пришло в голову, что преступники вообще не отличаются большим умом. В криминал шли отбросы общества, неудачники и глупцы… Странно, что люди с головой никогда не пытались использовать свои выдающиеся способности… Эта мысль увлекла меня… Какое неограниченное поле для деятельности, какие перспективы! От этих мыслей у меня закружилась голова…

…Я прочитал массу работ по криминалу и криминалистике, и все они подтвердили мое мнение. Дегенерация, болезни, но никогда не осознанный выбор прозорливого человека. А потом я задумался. Предположим, я реализовал свои самые далеко идущие амбиции – меня приняли в Коллегию адвокатов и я достиг высот в своей профессии. Потом можно заняться политикой и даже, возможно, стать премьер-министром Англии. А что потом? Это что, власть? На каждом углу меня будут пытаться подсидеть мои же коллеги, а все мои действия будут диктоваться демократической системой, коей я буду только номинальным главой… Нет, я мечтаю об абсолютной власти! Автократ! Диктатор! А такую власть можно получить, только работая в системе юриспруденции. Сначала играть на слабостях отдельных индивидуумов, а потом – на слабости целой нации, чтобы создать и получить контроль над разветвленной организацией, сбросить, наконец, существующий порядок – и ПРАВИТЬ! Эта мысль отравила меня…

…Я вижу, что мне надо жить двойной жизнью. Такой человек, как я, неизбежно привлекает внимание. У меня должна быть успешная карьера, которая скроет мои другие, истинные интересы… Я должен превратить себя в личность – и в качестве примера выбираю институт королевских советников. Я должен говорить, как они, вести себя, как они, излучать такой же магнетизм. Если б я решил быть актером, то стал бы величайшим актером современности! Никакого грима и накладных бород – только психологический образ! Я мог бы примерить на себя любой характер. А когда я выхожу из образа, то опять становлюсь самим собой: тихим, незаметным, обычным человеком. Я называю себя мистером Брауном – таких, как я, тысячи. Тысячи людей, которые выглядят так же, как я…

…Я достиг успеха в своей публичной карьере. Я приговорен к успеху. Успех будет сопутствовать мне и в моих тайных начинаниях. Человек, подобный мне, не может потерпеть неудачу…

…Читал о жизни Наполеона. Как много у нас с ним общего…

…Решил защищать только преступников. О своих людях надо заботиться…

…Один или два раза я испытывал страх. Первый раз это случилось в Италии. Я присутствовал на званом обеде. Профессор Д., один из выдающихся экспертов‑психиатров, тоже там присутствовал. Речь зашла о сумасшествии. Он сказал: «У многих людей проблемы с психикой, но никто об этом не знает. Они и сами не подозревают об этом». Не знаю, почему, но, говоря это, он посмотрел на меня. Его взгляд был довольно странным… Мне это не понравилось…

…Война мешает мне… А я думал, что она мне поможет. Немцы невероятно эффективны. Их система шпионажа просто великолепна. Улицы полны молодых людей в хаки. Пустоголовые молодые идиоты… И все-таки я не понимаю… Войну они выиграли… Это меня беспокоит…

…Я успешно двигаюсь вперед… В дело вмешалась девушка, но мне кажется, что она ничего не знает… Придется уйти из Эстонии… Сейчас не время для рисков…

…Все идет хорошо. Потеря памяти настоящая. Притворяться так просто невозможно. Ни одной девчонке не удастся меня обмануть!..

…29‑е… Это очень скоро…

Мистер Картер замолчал.

– Я не буду зачитывать детали планировавшегося переворота, но здесь есть две небольшие записи, которые относятся непосредственно к вам троим. В свете всего того, что произошло, они кажутся мне интересными:

…Заставив девушку прийти ко мне по собственному желанию, я ее обезоружил. Но у нее наблюдаются проблески интуиции, которые могут быть опасными… Ее надо убрать с дороги… С американцем я ничего не могу поделать. Он меня подозревает и не любит. Но он не может знать. Думаю, что моя броня непробиваема. Иногда я боюсь, что недооценил второго молодого человека. Он не умен, но от него трудно скрыть факты…

Мистер Картер захлопнул записную книжку.

– Выдающийся человек, – сказал он. – А вот гений или сумасшедший – этого нам знать не дано.

Повисла тишина, а потом мистер Картер встал.

– Предлагаю тост. За совместное предприятие, которое этим успехом доказало свое право на существование!

Все с одобрением выпили.

– Но мы хотим услышать еще кое-что, – продолжил мистер Картер. Он посмотрел на американского посла. – Я знаю, что вы ко мне тоже присоединитесь. Мы хотим попросить мисс Джейн Финн рассказать нам свою историю, которую полностью слышала только мисс Таппенс – но прежде чем она это сделает, давайте выпьем за ее здоровье. За здоровье одной из храбрейших дочерей Америки, которая по праву заслужила благодарности двух великих стран!