Таппенс пришлось собрать в кулак всю свою силу воли, чтобы не отправиться вслед за Томми, когда тот начал преследование двух мужчин. Однако ей удалось сдержаться, насколько это было возможно. Немалую роль в этом сыграл тот факт, что их предположения подтвердились происходящими событиями.

Эти двое, вне всякого сомнения, спустились со второго этажа, и тонкая ниточка «Рита» вывела «Молодых авантюристов» на след похитителей Джейн Финн.

Теперь надо было понять, что делать дальше. Таппенс ненавидела ждать. У Томми было свое задание, и так как она не могла присоединиться к нему в этой погоне, девушка почувствовала себя не у дел. Она вновь направилась к фойе жилого комплекса. Сейчас в нем находился мальчишка-лифтер, который начищал бронзовые детали и насвистывал модную песенку с большой энергией и достаточной мелодичностью.

Когда Таппенс вошла, он обернулся. В самой девушке было что-то мальчишеское, поэтому она всегда легко устанавливала отношения с мальчиками. Казалось, что между ними сразу возникла симпатия. Таппенс решила, что иметь союзника в так называемом вражеском лагере будет не так плохо.

– Ну что, Уильям, – весело сказала она, и ее интонации напоминали хорошо отработанное утреннее приветствие в госпитале, – все полируешь?

Мальчик расплылся в улыбке.

– Альберт, мисс, – поправил он.

– Пусть будет Альберт, – согласилась Таппенс. Она загадочно осмотрела фойе. Девушка сделала это нарочито демонстративно, так, чтобы Альберт не мог этого не заметить. Затем наклонилась к нему и понизила голос: – Уделишь мне пару минут, Альберт?

Парнишка прекратил свою работу и приоткрыл рот.

– Взгляни! Знаешь, что это такое? – Драматическим жестом Таппенс подняла левый лацкан пальто и показала маленький эмалированный значок. Она не думала, что Альберт имеет хоть какое-то представление о значках – это могло бы оказаться фатальным для ее планов. Значок, который она продемонстрировала, был придуман архидьяконом для участников тренировочного курса в начале войны, а у нее он оказался потому, что она пришпиливала им цветы пару дней назад. Но у Таппенс был острый глаз, и она сразу заметила краешек трехпенсового детектива, который торчал из кармана Альберта. То, как расширились глаза ребенка, подтвердило ей, что она выбрала правильную тактику и рыба уже готова проглотить наживку.

– Американские Детективные Силы, – прошипела она.

– О боже, – пробормотал мальчик в экстазе, немедленно ей поверив.

Таппенс кивнула ему с таким видом, как будто между ними установилось полное взаимопонимание.

– Знаешь, за кем я слежу? – добродушно спросила она.

Альберт, глаза которого все еще были как плошки, задыхаясь, предположил:

– За одной из квартир?

Таппенс кивнула и показала большим пальцем наверх.

– Номер двадцать. Она называет себя Вандемейер. Вандемейер! Три ха-ха!

Рука Альберта опустилась в карман.

– Мошенница? – с надеждой спросил он.

– Мошенница? Что ж, можно и так сказать. В Штатах ее называют «Рита Деньги-на-бочку».

– Рита Деньги-на-бочку, – завороженно повторил мальчуган. – Прямо как в кино!

Так это и было – кино Таппенс обожала.

– Энни всегда говорила, что она женщина нехорошая, – продолжил мальчик.

– Кто такая Энни? – лениво поинтересовалась Таппенс.

– Ее уборщица. Она сегодня увольняется. Много раз Энни мне говорила: «Попомнишь мои слова, Альберт, я не удивлюсь, что в один прекрасный день за нею явится полиция». Прямым текстом. Но выглядит она потрясно, правда?

– Что есть, то есть, – осторожно согласилась Таппенс. – И одевается классно, можешь не сомневаться. Кстати, она изумруды никогда не надевала?

– Изумруды? Это такие зелененькие штучки, да?

Девушка кивнула.

– Именно из-за них мы ее и разыскиваем. Знаешь старика Рисдейла?

Альберт покачал головой.

– Ну, Питера Б. Рисдейла, нефтяного магната?

– Кажется, что-то слышал.

– Камушки принадлежат ему. Лучшая коллекция изумрудов в мире. Потянет на миллион!

– Ни фига себе, – Альберт был в восторге. – Все больше и больше напоминает кино.

– Пока мы еще ничего не доказали. Но мы за ней охотимся. И… – она подмигнула парнишке, – думаю, что на этот раз уйти ей не удастся.

Альберт издал какие-то звуки, означавшие полный восторг.

– Но смотри, сынок, никому ни слова, – неожиданно предупредила его девушка. – Думаю, что мне не надо было говорить тебе об этом, но в Штатах мы умеем сразу рассмотреть достойного парня.

– Могила, – с готовностью произнес Альберт. – А я ничем не могу помочь? Проследить там или что-то в этом роде?

Таппенс притворилась, что размышляет, а потом покачала головой.

– Не сейчас, но я тебя запомнила, сынок… А что ты там говорил про девушку, которая увольняется?

– Энни? Обычное дело, как говорится. Энни сказала, что теперь со слугами надо обращаться по-людски и что она расскажет о ней всем в округе и она никого больше себе не найдет.

– Правда? – Таппенс задумалась. – Интересно…

Ей в голову пришла неожиданная мысль. Подумав пару минут, она похлопала Альберта по плечу:

– Слушай, сынок, я вот о чем подумала. А что, если ты скажешь, что у тебя есть кузина или молодая знакомая, которая не прочь получить это место? Смекаешь?

– Все понял, – немедленно откликнулся парнишка. – Оставьте это мне, мисс, и я все устрою – глазом не успеете моргнуть.

– Вот это я понимаю, – заметила Таппенс и одобрительно кивнула. – Ты можешь сказать, что эта женщина может приступить немедленно. Если все о’кей, то сообщи мне. Я появлюсь завтра, около одиннадцати.

– А куда сообщить?

– В «Ритц», – лаконично ответила Таппенс. – На имя Коули.

Альберт с завистью посмотрел на нее.

– Неплохая работенка – это сыскное дело!

– Это точно, – ответила Таппенс, растягивая слова. – Особенно если счета оплачивает старина Рисдейл. Но не расстраивайся, сынок. Если дело выгорит, то тебя тоже не забудут.

После такого обещания она рассталась со своим новым союзником и быстро удалилась от комплекса «Саут Одли». Своей утренней работой девушка была довольна.

Но времени терять было нельзя. Вернувшись прямиком в Ритц, она написала несколько строк мистеру Картеру. Отправив послание и видя, что Томми так и не появился – надо сказать, что это ее ничуть не удивило, – Таппенс отправилась в поход по магазинам. Этот поход, с перерывом на чай с набором пирожных с кремом, продолжался почти до семи часов вечера. Девушка вернулась в гостиницу измученная, но довольная своими приобретениями. Она начала свой поход с дешевого магазина готовой одежды, затем прошлась по паре комиссионок и завершила все в хорошо известной парикмахерской. Сейчас, в одиночестве своей спальни, Таппенс развернула свою последнюю покупку. Пять минут спустя она удовлетворенно улыбнулась своему отражению в зеркале. Гримерным карандашом девушка слегка изменила изгиб бровей, и это, вкупе с новой копной светлых волос, так изменило ее внешность, что она была уверена, что, даже если столкнется с ней лицом к лицу, Виттингтон ее не узнает. В туфли она положит подкладки, чтобы стать чуть выше, и все это она дополнит фартуком и наколкой на волосы. По своему опыту в госпитале Таппенс очень хорошо знала, что пациенты часто не узнают своих медсестер, когда те снимают униформу.

– Да, – сказала она, кивая своему нахальному отражению в зеркале, – вполне сойдет. – После этого девушка восстановила свой обычный внешний вид.

Обед прошел в полном одиночестве. Таппенс была удивлена, что Томми все еще не вернулся. Джулиуса тоже не было, но это, по мнению девушки, было нетрудно объяснить. Его деятельность по «ускорению дела» не ограничивалась Лондоном, и его неожиданные появления и исчезновения воспринимались «Молодыми авантюристами» как нечто должное. Было вполне возможно, что Джулиус П. Хершайммер неожиданно отправился в Константинополь, так как ему показалось, что там можно найти ключ к исчезновению его двоюродной сестры. Энергичный молодой человек умудрился сделать жизнь нескольких работников Скотленд-Ярда совершенно непереносимой, а телефонистки в Адмиралтействе уже на слух с ужасом узнавали его «халлоу», произнесенное со знакомым акцентом. Он провел три часа в Париже, «ускоряя» работу префектуры, после чего вернулся в Лондон захваченный идеей, которую, скорее всего, вложил ему в голову измученный французский чиновник, что настоящую разгадку исчезновения надо искать в Ирландии.

«Скорее всего, туда он сейчас и направился, – подумала Таппенс. – Все это очень хорошо, но как же мне тоскливо! Я чуть не лопаюсь от новостей, и мне некому их рассказать! Томми мог бы прислать телеграмму или как-то еще сообщить о себе. Интересно, куда его занесло… Но в любом случае он не мог потерять, как говорится, их след. Кстати…»

Мисс Коули прервала свои размышления и позвала мальчишку-посыльного.

Через десять минут наша леди, удобно устроившись в постели, курила и изучала «Барнаби Уильямса – мальчика-детектива» – один из трехпенсовых шедевров, которые она попросила приобрести для себя. Девушка справедливо предположила, что перед следующей встречей с Альбертом ей необходимо поработать над теорией.

Утром пришло письмо от мистера Картера:

Уважаемая миссис Таппенс,

Вы начали совершенно блестяще, с чем я вас и поздравляю. Но считаю своим долгом еще раз напомнить Вам, что вы сильно рискуете, особенно если решите действовать по плану, о котором Вы мне написали. Это отчаянные люди, не знающие ни жалости, ни сострадания. Мне кажется, что Вы недооцениваете опасность, и поэтому я еще раз предупреждаю Вас, что не смогу Вам ничем помочь. Вы добыли очень ценную информацию, поэтому если сейчас решите выйти из игры, то никто Вас не осудит. В любом случае хорошенько подумайте, прежде чем принимать окончательное решение. Если же, несмотря на мои предупреждения, Вы решите действовать, то я все организовал. Последние два года Вы провели у мисс Дафферин в доме приходского священника в Лланелли, поэтому миссис Вандемейер может обратиться к ней за рекомендациями.

Если позволите, несколько слов в качестве совета. Попытайтесь держаться как можно ближе к правде – это избавит Вас от «оговорок». Думаю, что Вам надо представиться той, кто вы есть на самом деле, – армейским волонтером, которая решила выбрать работу по дому в качестве своей профессии. В любом случае это сможет объяснить Ваше культурное произношение и манеры, которые в любом другом случае смогут вызвать подозрение.

Что бы Вы ни решили – успехов Вам.

Ваш искренний друг,

Настроение Таппенс значительно улучшилось. Она не обратила внимания на предупреждения мистера Картера – молодая леди была слишком уверена в том, что сможет сыграть свою роль.

С некоторым сожалением она решила отказаться от той интересной биографии, которую для себя придумала. Хотя Таппенс и была совершенно уверена в своих способностях, она была достаточно благоразумна, чтобы осознать силу аргументов мистера Картера.

От Томми все еще ничего не было, хотя с утренней почтой пришла какая-то грязная открытка со словами «Все ОК», нацарапанными на ней.

В 10.30 Таппенс с гордостью осмотрела слегка помятый жестяной сундучок, в котором лежали ее новые вещи. Он был артистически перевязан веревкой. Слегка покраснев от смущения, девушка вызвала посыльного и попросила перенести его в такси. Отправившись на Паддингтон, она оставила сундучок в камере хранения. После этого, вместе с сумкой, исчезла в самом дальнем углу дамской комнаты. Через десять минут полностью преображенная Таппенс чопорно вышла из вокзала и села в автобус.

После одиннадцати, когда она вновь вошла в фойе комплекса «Саут Одли», Альберт уже ждал ее, невнимательно выполняя свои прямые обязанности. Он не сразу узнал Таппенс.

– Черт меня побери совсем, если я вас узнал. Этот парик – просто улет!

– Рада, что он тебе понравился, Альберт, – скромно ответила девушка. – Кстати, я твоя кузина или нет?

– И говор! – воскликнул потрясенный мальчишка. – Самый что ни на есть английский… Нет, я сказал, что мой приятель знает молодую девушку. Энни это не очень понравилось. Она задержалась до сегодняшнего дня – чтобы помочь, как она сказала, но я уверен, что она просто хочет просветить вас насчет этого местечка.

– Милая девушка, – произнесла Таппенс.

Альберт ее иронии не заметил.

– В общем-то, она не так плоха, и серебро у нее всегда в идеальном порядке, но вот характер, клянусь богом!.. Вам наверх, мисс? Заходите в лифт. Вы сказали, номер двадцать? – И Альберт подмигнул Таппенс.

Девушка бросила на него строгий взгляд и вошла внутрь.

Она чувствовала на себе взгляд Альберта, спускавшегося вниз, когда звонила в дверь.

Дверь открыла энергичная молодая женщина.

– Я по поводу места, – пояснила Таппенс.

– Место это совсем гнилое, – не задумываясь выдала молодая женщина. – Хозяйка настоящая драная кошка – все время во все вмешивается. Обвинила меня, что я вскрываю ее письма. Это я‑то!.. Да и в любом случае конверт был уже наполовину открыт. Мусорная корзина всегда пуста – все сжигает. Темная личность, доложу я вам. Здо́рово одевается, но никакого класса. Повариха что-то об ней знает, но не говорит – боится до смерти. А уж подозрительна!.. Мгновенно бросается на тебя, если только перебросишься словечком с парнем. Хочу сказать…

Но что еще хотела сказать Энни, Таппенс так и не довелось узнать, потому что в этот момент послышался четкий голос со стальным оттенком:

– Энни!

Энергичная молодая женщина подпрыгнула, как будто в нее выстрелили.

– Да, мэм?

– С кем ты говоришь?

– Пришла молодая женщина по поводу всей ситуации, мэм.

– Так пригласи ее немедленно.

– Слушаюсь, мэм.

Таппенс проводили в комнату по правой стороне длинного коридора. Там, около камина, стояла женщина. Она была уже не молода, и та красота, которой она, несомненно, обладала в молодости, несколько застыла и огрубела, хотя было понятно, что в молодости эта женщина была невероятно хороша. Ее светлые золотистые волосы, благодаря легкому вмешательству парикмахера, завиваясь, опускались ниже шеи; глаза ярчайшего синего цвета, казалось, имели способность проникать в самую душу человека, на которого смотрела их хозяйка. Ее великолепную фигуру подчеркивало платье из тонкого атласа цвета индиго. И все-таки, несмотря на ее изящество и почти неземную красоту ее лица, в ней инстинктивно чувствовалось что-то жесткое и угрожающее, какая-то стальная сила, которая проявлялась в интонациях ее голоса и в острых, как буравчики, глазах.

Впервые в жизни Таппенс почувствовала, что боится. Она не боялась Виттингтона, но эта женщина была совсем другой. Притворившись пораженной, девушка наблюдала за жесткой изгибающейся линией накрашенного красным рта и чувствовала, как ее охватывает паника. Она потеряла всю свою обычную уверенность в себе. Таппенс смутно почувствовала, что обмануть эту женщину будет гораздо сложнее, чем Виттингтона. Она вспомнила предостережения мистера Картера. Вот уж действительно, здесь жалостью и не пахло.

Борясь с инстинктивной паникой, которая заставляла ее немедленно бежать, Таппенс твердо и с уважением взглянула женщине в глаза.

Как будто удовлетворившись первичным осмотром, миссис Вандемейер показала рукой на стул.

– Вы можете присесть. Как вы узнали, что мне нужна горничная[31]?

– От друга, который знаком с мальчиком-лифтером. Он подумал, что место может мне подойти.

И опять этот взгляд василиска, казалось, прожег ее насквозь.

– Вы говорите как образованная девушка…

Достаточно бойко Таппенс пересказала свою биографию, основываясь на советах мистера Картера. Когда она закончила, ей показалось, что миссис Вандемейер слегка расслабилась.

– Понятно, – произнесла она после раздумий. – Я могу обратиться к кому-то за рекомендациями по вашему поводу?

– Последние годы я жила у мисс Дафферин, в доме приходского священника в Лланелли. У нее я провела два года.

– А потом, полагаю, вы решили, что в Лондоне заработаете больше? Меня ваши мысли не интересуют. Я готова платить вам пятьдесят-шестьдесят фунтов, и не больше. Вы можете приступить сегодня же?

– Да, мэм. Если вы так хотите. Мои вещи на вокзале Паддингтон.

– Тогда съездите за ними на такси. Работы у меня не очень много – меня часто не бывает дома. А кстати, как вас зовут?

– Пруденс Картер, мэм.

– Отлично, Пруденс. Поезжайте за вашими вещами. Я уеду на ланч. Кухарка вам все покажет.

– Благодарю вас, мэм.

Таппенс покинула комнату. Энни нигде не было видно. В фойе роскошный швейцар отодвинул Альберта на второй план. Скромно выходя из дома, Таппенс на него даже не взглянула.

Хотя приключение и началось, но настроение у нее было не такое приподнятое, как утром. Девушке пришло в голову, что если таинственная Джейн Финн попала в руки миссис Вандемейер, то ей, должно быть, пришлось несладко.