– Дорогая, – сказала Дебора. – Ты знаешь, что я уже начала себе придумывать всякие ужасы насчет тебя?

– Неужели? – сказала Таппенс. – Это когда это?

Глаза ее нежно смотрели на темноволосую голову дочери.

– А тогда, когда ты сбежала к папе в Шотландию, а я думала, что ты у тети Грейси. Я уж подумала, что у тебя завелся любовник.

– О, Деб, да неужели?

– Да нет, конечно же. В твоем-то возрасте… И конечно, я знаю, что ты и старик Морковкин очень любите друг друга. На самом деле, мне в душу заронил эти сомнения один идиот по имени Тони Мардсон. Кстати, мам, знаешь – я думаю, что могу тебе это открыть, – оказалось, что он пособник фашистов! Он всегда говорил как-то странновато – что-то вроде, если Гитлер победит, то все будет по-прежнему, только еще лучше…

– А он тебе… ну… нравился?

– Тони? Да нет, он всегда был такой зануда… Мой танец!

И она упорхнула прочь в объятиях светловолосого молодого человека, нежно ему улыбаясь. Таппенс несколько минут следила за их кружением; затем взгляд ее переместился туда, где высокий молодой человек в форме летчика танцевал со светленькой миниатюрной девушкой.

– Я считаю, Томми, – сказала Таппенс, – что наши дети очень даже красивы.

– Смотри, Шейла, – сказал Томми.

Он встал, когда Шейла Перенья подошла к их столику. Она была в изумрудном вечернем платье, подчеркивавшем ее смуглую красоту. Сегодня это была угрюмая красота, и приветствовала она своих хозяев довольно неласково.

– Вот, я приехала, как обещала, – сказала она. – Но я не понимаю, зачем вы меня позвали.

– Потому, что вы нам нравитесь, – улыбнулся Томми.

– Да неужели? – отозвалась Шейла. – И с чего бы? Я ведь так отвратительно вела себя с вами… – Она помолчала и прошептала: – Но я благодарна вам.

– Мы нашли вам симпатичного кавалера для танцев, – сказала Таппенс.

– Я не хочу танцевать. Терпеть не могу танцы. Я просто пришла к вам в гости.

– Вам понравится кавалер, которого мы пригласили для вас, – улыбнулась Таппенс.

– Я… – начала было Шейла и осеклась, увидев Карла фон Дейнима. Она оторопело смотрела на него. – Ты…

– Я, собственной персоной, – сказал Карл.

Этим вечером Карл фон Дейним был каким-то другим. Шейла не сводила с него недоумевающих глаз. Румянец вернулся на ее щеки, и теперь они просто пылали.

– Я знала, что теперь у тебя все будет хорошо, – еле слышно проговорила она, – но думала, что тебя все равно будут держать в лагере!

Карл покачал головой.

– Для этого нет причины. Прости меня, Шейла, – продолжал он, – за обман. Понимаешь, я вовсе не Карл фон Дейним. Я назвался его именем по личным причинам.

Он вопросительно посмотрел на Таппенс.

– Продолжайте, расскажите ей, – сказала та.

– Карл фон Дейним был моим другом. Я познакомился с ним в Англии несколько лет назад. Незадолго до войны я возобновил знакомство с ним уже в Германии. Я был там с определенной целью.

– Так ты служил в разведке? – сказала Шейла.

– Да. Когда я был в Германии, со мной стали происходить странные вещи. Пару раз я едва сумел улизнуть. Мои планы становились известны тогда, когда они не должны были быть известны никому. Я понял, что что-то не так и что в нашей конторе завелся «крот». Меня подвели свои же. Мы с Карлом были несколько схожи внешне – моя бабка была немкой, – потому меня и сочли пригодным для работы в Германии. Карл не был нацистом. Его интересовала исключительно его работа – в которой и я разбирался, – а именно исследования в области химии. Незадолго до начала войны он решил бежать в Англию. Его братьев поместили в концентрационные лагеря. Карл считал, что ему будет чрезвычайно сложно бежать, но каким-то чудесным образом все препятствия сами собой исчезли. Когда он рассказал мне об этом, я заподозрил неладное. С чего бы это властям облегчать Карлу фон Дейниму отъезд из Германии, когда его братья и прочие родственники находятся в лагерях, да и он сам подозревается в нелояльности к нацизму? Казалось, что он кому-то зачем-то нужен в Англии. Мое собственное положение становилось чрезвычайно опасным. Квартира Карла была в том же доме, что и моя, и однажды, к моему горю, я обнаружил его мертвым в постели. Он впал в депрессию и покончил с собой, оставив мне письмо. Я прочел его и спрятал в карман.

Так я решился на подмену. Я хотел выбраться из Германии и еще хотел знать, почему к этому так подталкивали Карла. Я переодел его в мою одежду и уложил на мою постель. Лицо его было изуродовано выстрелом в голову, а наша квартирная хозяйка была подслеповата.

С документами на имя Карла фон Дейнима я поехал в Англию и направился по тому адресу, куда ему было рекомендовано обратиться. Это была гостиница «Сан-Суси».

Пока жил там, я играл роль Карла фон Дейнима, не расслабляясь ни на минуту. Я обнаружил, что было все сделано для того, чтобы я начал работу на местном химическом заводе. Сначала я думал, что меня будут вербовать работать на нацистов. Позже я понял, что моему бедному другу была уготована роль козла отпущения.

Когда меня арестовали, я ничего не сказал. Я хотел как можно дольше протянуть, прежде чем открыть, кто я такой на самом деле. Я хотел увидеть, что будет происходить. Но всего несколько дней назад меня опознал один из наших сотрудников, и правда вышла наружу.

– Мог бы и рассказать мне, – с упреком сказала Шейла.

– Если ты так считаешь, – нежно сказал он, – то прости меня.

Он посмотрел ей в глаза. Вид у нее был гордый и гневный, но затем гнев начал таять.

– Наверное, ты все же был прав, – сказала она.

– Дорогая… – Молодой человек взял себя в руки.

– Пошли танцевать?

Они ушли вместе.

Таппенс вздохнула.

– В чем дело? – спросил Томми.

– Надеюсь, Шейла не разлюбит его за то, что он не немецкий беженец, против которого ополчился весь мир.

– Да вроде не разлюбила.

– Да, но эти ирландцы такие странные… А Шейла еще и прирожденная упрямица.

– А почему он обыскивал в тот день твою комнату? Ведь именно это так сбило нас с толку.

Томми рассмеялся:

– Полагаю, миссис Бленкенсоп показалась ему не слишком убедительной. Вообще-то, пока мы подозревали его, он подозревал нас.

– Эй, вы! – окликнул Дерек Бересфорд, проходя в танце с партнершей мимо столика родителей. – Вы что не танцуете? – И ободряюще улыбнулся им.

– Они так добры к нам, слава богу, – сказала Таппенс.

Близнецы со своими партнерами вернулись и сели за столик.

– Я рад, что ты получил работу, – сказал отцу Дерек. – Полагаю, не слишком интересная?

– Да в основном рутина, – ответил Томми.

– Все равно ты что-то делаешь. Это здорово.

– А я рада, что и маме позволили приехать к нему и тоже дали работу, – сказала Дебора. – Она выглядит намного счастливее. Не слишком скучная работа, а, мам?

– Да вовсе не скучная, – ответила Таппенс.

– Вот и хорошо, – сказала дочь и добавила: – Когда война закончится, я смогу тебе рассказать кое-что о моей работе. Она страшно интересная, но очень секретная.

– Как это замечательно, – сказала Таппенс.

– О да! Конечно, это не так увлекательно, как полеты… – Она с завистью глянула на Дерека. – Его, того и гляди, представят к…

– Заткнись, Деб, – быстро сказал Дерек.

– Ну-ка, Дерек, что там тебе светит? – сказал Томми.

– Ой, да ничего особенного – обыкновенная показуха. И не знаю, с чего это они вдруг выбрали меня, – пробормотал молодой летчик, краснея до ушей. Вид у него был смущенный, словно его обвиняли в самом смертном из всех смертных грехов.

Он встал, и светленькая девушка тоже.

– Не хочу упустить ни момента, – сказал Дерек. – Последняя ночь увольнения.

– Идем, Чарлз, – сказала Дебора.

Оба упорхнули прочь со своими спутниками.

«О Господи, пусть они будут целы, пусть с ними ничего не случится…» – взмолилась в душе Таппенс.

Она посмотрела в глаза Томми.

– Кстати, о той девочке, – сказал тот. – Может, мы…

– Бетти? Ох, Томми… Как я рада, что ты об этом подумал! Я-то считала, что это просто мой материнский инстинкт говорит… Ты действительно этого хочешь?

– Удочерить ее? А почему бы и нет? С нею обошлись несправедливо, и будет здорово, если рядом с нами будет молодая поросль!

– О, Томми!

Она потянулась к нему и стиснула его руки. Они посмотрели друг на друга.

– Нам всегда хочется одного и того же, – счастливо сказала Таппенс.

Дебора, проходя в танце мимо Дерека, шепнула ему:

– Ты только глянь на них – за руки держатся! Правда же, милые какие? Мы должны сделать все, чтобы им пришлось скучать во время этой войны…