Внешне хладнокровный и непроницаемый, Стивен Фарради прибыл в Скотленд-Ярд, полный дурных предчувствий. На душе была невыносимая тяжесть. А ведь в то утро казалось, что все идет гладко. Почему же инспектор Кемп пригласил его сюда с таким значением? Ему что-то известно, он что-то подозревает? Если подозрения и есть, то только смутные. Надо не терять самообладания и ни в чем не признаваться.

Без Сандры он чувствовал себя потерянным и одиноким – как странно! Когда в лицо опасности они смотрели вместе, эта опасность пугала вдвое меньше. Вместе они были сильнее, смелее, могущественнее. А один он – ничто, меньше, чем ничто. Интересно, а каково сейчас Сандре? Сидит в Киддерминстер-хаус – молчаливая, сдержанная, горделивая, при этом трясется от страха?

Инспектор Кемп принял его дружелюбно, но строго. За столом сидел одетый по форме сотрудник с карандашом и стопкой бумаги. Кемп предложил Стивену сесть и заговорил нарочито официальным тоном:

– Я намерен, господин Фарради, получить ваши показания. Они будут записаны, я попрошу вас прочитать и подписать их, после чего вы будете свободны. В то же время я обязан вам сказать: от дачи показаний вы можете отказаться, а если пожелаете, имеете право на присутствие вашего адвоката.

Такое начало Стивена ошеломило, но он не подал вида. Ему удалось выжать из себя улыбку.

– Звучит как-то грозно, старший инспектор.

– В таких делах, господин Фарради, нужна полная ясность.

– Все, что я скажу, может быть использовано против меня, так?

– Мы не делаем ударение на слове «против». Все, что вы скажете, может быть использовано в качестве улики.

– Это понятно, – спокойно заметил Стивен, – но не представляю, инспектор, зачем вам какие-то дополнительные показания? Утром я уже все сказал.

– Наша встреча была неофициальной, предварительной, если угодно. К тому же, господин Фарради, есть некоторые факты, которые, как мне кажется, вам удобнее обсудить здесь. Все, что не имеет отношения к делу, предано огласке не будет, но правосудие есть правосудие. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

– Боюсь, что нет.

Старший инспектор Кемп вздохнул.

– Скажу. С покойной госпожой Розмари Бартон вы состояли в интимных отношениях…

– У вас есть доказательства?

Кемп наклонился к своему столу и взял в руки лист с машинописным текстом.

– Это копия письма, которое было найдено в вещах покойной госпожи Бартон. Оригинал у нас – его передала нам мисс Айрис Марль, которая узнала почерк своей сестры.

– «Дорогой Леопард…» – прочитал Стивен.

Его замутило.

Голос Розмари… полный мольбы… Неужели прошлое никогда не умрет, не согласится с погребением?

Он взял себя в руки и посмотрел на Кемпа.

– Возможно, вы правы, что письмо написано госпожой Бартон – но из чего следует, что оно адресовано мне?

– Вы будете отрицать, что арендовали квартиру на Молланд-Мэншнз, 21, в районе Ирлз-Корт?

Им все известно! И, наверное, уже давно!

Он пожал плечами.

– Вы хорошо осведомлены. Позвольте спросить: почему мои личные дела вы хотите сделать достоянием общества?

– Такая надобность возникнет лишь в одном случае – если они имеют отношение к смерти Джорджа Бартона.

– Понятно. Вы хотите сказать, что сначала я был любовником его жены, а потом убил его самого.

– Господин Фарради, буду с вами откровенен. Вы с госпожой Бартон были близки – и расстались по вашей инициативе, а не по ее. Из этого письма следует, что она угрожала вам неприятностями. Но в итоге умерла – вовремя для вас.

– Она покончила жизнь самоубийством. Наверное, моя вина в этом есть. Я могу себя корить, но это не имеет отношения к закону.

– Возможно, это было самоубийство, а возможно, и нет. Джордж Бартон склонялся ко второму варианту. Он начал собственное расследование – и умер. Такая последовательность событий наводит на определенные размышления.

– Я не вижу, почему вы должны… валить это на меня.

– Вы согласны, что смерть госпожи Бартон случилась в очень удобное для вас время? Скандал, господин Фарради, серьезно повредил бы вашей карьере.

– Никакого скандала не было бы. Госпожа Бартон прислушалась бы к голосу разума.

– Замечательно! А ваша жена о вашем романе знала, господин Фарради?

– Конечно, нет.

– Вы в этом уверены?

– Да. Моя жена понятия не имеет о том, что между мной и госпожой Бартон было нечто большее, чем просто дружба. Надеюсь, ничего другого она не узнает.

– Ваша жена, господин Фарради, – женщина ревнивая?

– Вовсе нет. Не ревновала меня никогда. Она – человек здравый.

Эту реплику инспектор оставил без внимания. Он просто спросил:

– Имелся ли у вас в течение прошлого года цианид, господин Фарради?

– Нет.

– Но в вашем загородном доме цианид есть?

– Возможно, у садовника. Но мне об этом ничего не известно.

– Сами вы никогда его не покупали – в аптеке либо для фотографии?

– В фотографии я не разбираюсь и повторю еще раз – цианид я никогда не покупал.

Кемп задал еще несколько неприятных вопросов, после чего отпустил Фарради.

Своему подчиненному он задумчиво сказал:

– Как-то он чересчур быстро заявил, что жена про его роман с этой Бартон ничего не знает. С чего бы это?

– Наверное, сэр, трясется от страха – не дай бог, она про это узнает.

– Возможно, но у него хватает мозгов понять: если жена была не в курсе, она могла бы здорово ему насолить, узнай о его романе. Значит, у него есть дополнительный мотив, чтобы заставить Розмари Бартон молчать. И сейчас, чтобы отвести от себя подозрения, он должен был бы сказать: жена более или менее в курсе и решила закрыть на эту историю глаза.

– Видно, не подумал об этом.

Кемп покачал головой. Стивен Фарради – далеко не дурак. Он сообразителен, голова работает ясно. И вдруг он со страстью доказывает инспектору, что Сандре ничего не известно.

– Что ж, – заключил Кемп, – полковник Рейс разрабатывает другую версию и, судя по всему, своими результатами доволен. Если он прав, Фарради не при чем – и он, и она. Буду этому рад. Лично мне Фарради симпатичен. Не думаю, что он убийца.

Стивен вернулся домой, открыл дверь в гостиную и окликнул жену:

– Сандра?

Она подошла к нему из темноты, прижалась, положила руки на плечи.

– Стивен?

– Почему ты сидишь в темноте?

– Свет был для меня мучителен. Говори.

– Они все знают, – ответил он.

– Про Розмари?

– Да.

– И что у них на уме?

– Что у меня был мотив… Дорогая, во что я тебя втянул!.. Это все моя вина. После смерти Розмари мне надо было обрубить концы, уехать, оставить тебя свободной – по крайней мере, ты не имела бы отношения к этой кошмарной истории.

– Нет, только не это… Не оставляй меня… никогда.

Она вцепилась в него, заплакала, слезы потекли по щекам. Ее била дрожь.

– Стивен, ты – моя жизнь, вся жизнь – не оставляй меня…

– Ты так меня любишь, Сандра? Я и не догадывался…

– Я не хотела, чтобы ты знал. Но теперь…

– Да, теперь… Эта беда – наша общая, Сандра… Но мы справимся с ней вместе. Что бы ни случилось – вместе!

Они стояли, обнявшись, в темноте, объединенные новой силой. Наконец Сандра решительно воскликнула:

– Мы не дадим этой истории разрушить наши жизни! Не дадим! Не дадим!