Попыхивая трубкой, полковник Рейс задумчиво поглядывал на Джорджа Бартона. Он помнил его еще мальчишкой – дядя Джорджа был загородным соседом Рейсов. Разница в возрасте между мужчинами составляла лет двадцать. Полковнику было за шестьдесят – высокий, прямой, с военной выправкой, загорелый, ежик седых волос, темные проницательные глаза.

Эти двое никогда не были особенно близки, но Бартон остался в памяти Рейса, как «молодой Джордж», один из тех туманных персонажей, с кем связаны «былые времена».

В эту минуту полковник думал: он и понятия не имеет, что за человек этот «молодой Джордж». В последние годы они изредка встречались, но у них практически не было точек соприкосновения. Рейс был непоседой, этаким «строителем империи» – почти всю жизнь провел за пределами Англии. А Джордж – ярко выраженный горожанин. Их ничто не связывало, и когда они встречались, могли лишь обменяться пресными воспоминаниями об «ушедших днях», а потом повисала неловкая тишина. Полковник не был мастером вести светскую беседу; романисты прежнего поколения вполне могли бы писать с него своих неразговорчивых, но крепких духом героев.

И сейчас Рейс думал: почему «молодой Джордж» так настаивал на их встрече? За год, прошедший со дня их последней встречи, Джордж Бартон заметно изменился. Он всегда производил впечатление зануды – осторожный, практичный, лишенный фантазии. И вот с ним явно что-то произошло. Какая-то нервозность, кошачьи повадки… У него уже три раза гасла сигара, что было совсем на него не похоже.

Рейс вынул трубку изо рта.

– Итак, молодой Джордж, что-то случилось?

– Вы правы, Рейс, – случилось. И мне очень нужен ваш совет – а возможно, и помощь.

Полковник кивнул, выражая готовность слушать.

– Почти год назад я пригласил вас отужинать с нами в Лондоне, в ресторане «Люксембург». Но вы в последнюю минуту отбыли за границу.

Рейс снова кивнул:

– В Южную Африку.

– Во время того ужина моя жена умерла.

Рейс поерзал в кресле.

– Знаю. Читал в газетах. Сейчас не стал выражать вам по этому поводу соболезнования – к чему сыпать соль на рану? Но, конечно же, старина, я вам сочувствую.

– Да, спасибо. Но дело вовсе не в этом. Предполагалось, что моя жена покончила жизнь самоубийством.

Рейс сразу выделил ключевое слово. Брови его поднялись.

– Предполагалось?

– Вот, прочитайте.

Джордж Бартон передал собеседнику два письма. Брови Рейса поднялись еще выше.

– Анонимные?

– Да. Но я им верю.

Рейс медленно покачал головой.

– Это весьма опасно. Вы не представляете себе, сколько злобных и лживых писем пишется после любого события, которое попало в прессу.

– Знаю. Но эти письма не были написаны тогда – они написаны шесть месяцев спустя.

Рейс кивнул.

– Это несколько меняет дело. И кто, по-вашему, мог их написать?

– Не знаю. Да особенно и не хочу знать. Главное – я верю тому, что в них написано. Мою жену убили.

Рейс отложил трубку. Выпрямился в кресле.

– Почему вы так считаете? Вы что-то подозревали уже тогда? Что-то подозревала полиция?

– Тогда я был ошеломлен, совершенно выбит из колеи. И просто согласился с заключением следствия. Жена переболела гриппом, была подавлена. Других версий не выдвигалось – только самоубийство. Вещество обнаружили у нее в сумочке.

– Какое вещество?

– Цианид.

– Да, помню. Она приняла его вместе с шампанским.

– Точно. И тогда объяснение казалось простым и понятным.

– Она никогда не заводила разговор о самоубийстве?

– Нет. Розмари, – добавил Джордж Бартон, – любила жизнь.

Рейс кивнул. Жену Джорджа он видел лишь однажды. Пустоголовая красотка – вот какое впечатление осталось после той встречи. Конечно же, меланхолия таким не свойственна.

– А медицинское заключение – в каком душевном состоянии она была и тому подобное?

– Семейный доктор Розмари – пожилой человек, знающий сестер Марль с детства, – в то время совершал какой-то круиз. И от гриппа Розмари лечил его партнер, доктор помоложе. Насколько помню, он сказал, что после такой формы гриппа человек часто впадает в тяжелую депрессию.

Джордж помолчал, потом продолжил:

– С семейным врачом Розмари я поговорил позже – когда получил эти письма. Понятно, что о письмах я ему ничего не сказал, просто хотел выяснить, что же произошло. И он сказал мне, что происшедшее весьма и весьма его удивило. Ему бы такое и в голову не пришло, у Розмари не было ни малейшей склонности к самоубийству. Из этого следует, добавил он, любой пациент, даже хорошо тебе известный, способен удивить и совершить поступок, которого от него никак не ждешь.

Джордж умолк, потом заговорил снова:

– После разговора с ним я понял, что совершенно не верю в самоубийство Розмари. Все-таки я очень хорошо ее знал. Конечно, у нее бывали бурные приступы недовольства. Какие-то вещи ее изматывали, порой она действовала поспешно и необдуманно, но покончить со всем раз и навсегда – это было совершенно не в ее духе.

Рейс не без смущения пробурчал:

– А помимо депрессии, как таковой, мог у нее быть другой мотив для самоубийства? Может, было что-то конкретное, от чего она страдала?

– Я… нет… она бывала иногда раздраженной.

Избегая взгляда собеседника, Рейс спросил:

– А мелодрама была ей свойственна? Я видел ее лишь однажды. Но есть люди, которым попытка самоубийства будоражит кровь – обычно, когда они с кем-то поссорились. Возникает такой детский мотив: «Вы еще об этом пожалеете!»

– Мы с Розмари не ссорились.

– Понятно. Я бы сказал, что цианистый калий несовместим с подобными попытками. Не та вещь, с которой можно безобидно дурачиться, это всем известно.

– И еще. Задумай Розмари свести счеты с жизнью, вряд ли она избрала бы такой способ: болезненный, уродливый… Скорее ей подошла бы большая доза снотворного.

– Согласен. А откуда у нее цианид – об этом что-то известно?

– Нет. Как-то она останавливалась у знакомых за городом, и они пытались разорить осиное гнездо. Предположили, что тогда к ней и могли попасть кристаллы цианистого калия.

– Да, сейчас раздобыть цианистый калий нетрудно. Он есть у многих садовников.

После паузы Рейс продолжил:

– Позволю себе обобщить услышанное. Ничто не указывало на склонность к самоубийству или намерение его совершить. Свидетельств в пользу этой версии нет. С другой стороны, не было никаких улик, наводящих на мысль об убийстве, иначе полиция обратила бы на них внимание. В отсутствии бдительности ее не упрекнешь.

– Да, сама идея убийства казалась какой-то фантастикой.

– Но полгода спустя никакой фантастики вы тут не видите?

– Мне кажется, – медленно заговорил Джордж, – что результат расследования не устраивал меня с самого начала. Похоже, я внутренне был готов к тому, что содержимое этих писем – когда и если они появятся – меня не сильно удивит.

– Понятно, – Рейс снова кивнул. – Что ж, выкладывайте. Кого вы подозреваете?

Джордж подался вперед, лицо его дернулось.

– В этом-то и ужас положения. Если Розмари убили, это сделал один из тех, кто сидел в тот вечер за столом, один из наших друзей. Больше к столу никто не подходил.

– А официанты? Кто разливал вино?

– Чарльз, старший официант в «Люксембурге». Знаете Чарльза?

Рейс согласно кивнул. Чарльза знали все. Чтобы тот намеренно отравил клиента – представить себе такое просто невозможно.

– А обслуживал нас Джузеппе. Мы хорошо его знаем. Я бываю в «Люксембурге» много лет. Все эти годы меня обслуживал именно он. Это веселый и симпатичный человек.

– Значит, переходим к гостям. Кто сидел за столом?

– Стивен Фарради, член парламента. Его жена, леди Александра Фарради. Моя секретарша, Рут Лессинг. Некто Энтони Браун, сестра Розмари Айрис и я. Всего семь человек. Мы хотели, чтобы их было восемь, и восьмым должны были быть вы. Когда стало известно, что вас не будет, мы уже не смогли найти подходящую замену.

– Понятно. Так кто же, на ваш взгляд, это сделал?

– Не знаю! – выкрикнул Джордж. – Говорю же вам, что не знаю. Если бы я…

– Хорошо, ладно. Просто я думал, что вы подозреваете кого-то конкретно. Ну, особых сложностей я тут не предвижу. Как вы сидели – начиная с вас?

– Справа от меня сидела Сандра Фарради. Дальше – Энтони Браун. За ним – Розмари. Потом – Стивен Фарради, Айрис, а слева от меня сидела Рут Лессинг.

– Ясно. А в начале вечера ваша жена шампанское уже пила?

– Да. Бокалы наполняли несколько раз. Все случилось, когда на сцене было кабаре. Шум, громкая музыка, чернокожие танцовщики и танцовщицы, мы сидели и смотрели на них. Она сползла на стол как раз перед тем, как зажегся свет. Может быть, вскрикнула, пыталась судорожно глотнуть воздух – но никто ничего не слышал. Доктор сказал, что смерть наступила практически мгновенно. Слава богу, что так.

– Вы правы. Что ж, Бартон, по чисто внешним признакам все совершенно ясно.

– То есть?

– Конечно, это Стивен Фарради. Он сидел от нее справа. Ее бокал с шампанским стоял возле его левой руки. Свет притушен, общее внимание на сцену – ничто не мешало ему подсыпать яд в бокал. Ни у кого другого такой возможности не было. Я знаю столы в «Люксембурге». Они достаточно широкие, едва ли кто-то мог наклониться через стол – это было бы заметно, даже в полумраке. И к тому, кто сидел от Розмари слева, это тоже относится. Как он мог что-то положить в ее бокал? Тянуться прямо перед ней? Есть еще один вариант, но давайте начнем с того, что лежит на поверхности. Стивен Фарради, член парламента, – у него были причины разделаться с вашей женой?

Джордж ответил приглушенным голосом:

– Они… они были близкими друзьями. Если… если, к примеру, Розмари его отвергла, возможно, он хотел ей отомстить.

– Ну, это какая-то мелодрама. Другого мотива предложить не можете?

– Нет, – ответил Джордж.

Лицо его густо покраснело. Рейс взглянул на него и тут же отвел глаза. Потом продолжил:

– Давайте изучим возможность номер два. Одна из женщин.

– Почему женщина?

– Дорогой Джордж, причина очень проста. За столом семь человек, четыре женщины и трое мужчин, три пары уходят танцевать, а одна из дам остается за столом в одиночестве. Ведь танцевали все?

– О, да.

– Прекрасно. Вспомните, какая из дам перед выступлением кабаре сидела за столом одна?

Джордж задумался.

– Было такое. Последней без пары осталась Айрис, а до этого – Рут.

– Не помните, когда ваша жена пила шампанское в последний раз?

– Надо подумать… она танцевала с Брауном. Когда вернулась, сказала, что ей пришлось изрядно постараться – ведь Браун танцор хоть куда. Потом выпила вино из своего бокала. Через несколько минут заиграли вальс, и она пошла танцевать со мной – знала, что единственный танец, который я могу сносно танцевать, – это вальс. Фарради танцевал с Рут, леди Александра – с Брауном. Айрис сидела одна. Сразу после вальса на сцену вышло кабаре.

– Тогда поговорим о сестре вашей жены. После ее смерти девушка что-то унаследовала?

Джордж вспыхнул.

– Дорогой Рейс, это просто чушь. Год назад Айрис была еще ребенком, ходила в школу.

– Я знаю двух школьниц, которые совершили убийство.

– При чем тут Айрис? Она любила Розмари всей душой!

– Не кипятитесь, Бартон. Значит, физическая возможность у нее была. Теперь вопрос: был ли у нее мотив? Я полагаю, ваша жена была человеком состоятельным. Кому отошли ее деньги – вам?

– Нет, Айрис. Через доверительный фонд.

Джордж объяснил, как предполагалось распорядиться деньгами, и Рейс выслушал его самым внимательным образом.

– Любопытно. Одна сестра богатая, а другая бедная. Кое-кому такое покажется несправедливым.

– Сомневаюсь, что это относится к Айрис.

– Возможно, но выходит, что мотив у нее был. Сейчас мы к этому вернемся. У кого еще был мотив?

– Ни у кого. Абсолютно ни у кого. Уверен, врагов у Розмари не было. Я ведь пытался в этом разобраться, расспрашивал людей, пытался докопаться до истины. Я даже снял дом по соседству с Фарради, чтобы…

Он осекся. Рейс взял трубку и спокойно принялся ее чистить.

– Может, расскажете все начистоту, молодой Джордж?

– То есть?

– Вы что-то скрываете – это видно невооруженным глазом. Одно дело – защищать репутацию жены, и совсем другое – выяснять, убили ее или нет. Если вас больше интересует второе, придется выложить все, что вам известно.

Наступила тишина.

– Хорошо, – сказал Джордж приглушенным голосом. – Будь по-вашему.

– У вас есть основания полагать, что у жены был любовник, так?

– Да.

– Стивен Фарради?

– Не знаю! Клянусь – не знаю! Может, он, а может, Браун. Понять это я не мог. Это был какой-то кошмар.

– Расскажите, что вам известно об Энтони Брауне. Забавно, но, кажется, это имя я слышал.

– Мне о нем ничего не известно. Не только мне – никому. Это красивый занятный малый, но никто о нем ничего не знает. Вроде бы американец, но говорит без акцента.

– Возможно, о нем есть сведения в посольстве. Только в каком?

– Понятия не имею. Скажу вам правду, Рейс. Она писала письмо, а я… потом прочитал его оттиск на втором листе. Письмо любовное, сомнений нет – но имени там не было.

Рейс предусмотрительно отвел глаза в сторону.

– Это уже пища для размышлений. Например, появляется мотив у леди Александры – если у ее мужа был роман с вашей женой. Она из тех, кто живет напряженной внутренней жизнью. Тихий омут, вещь в себе. Такие в трудную минуту способны на убийство. Видите, уже кое-что. Значит, есть загадочный Браун, есть Фарради и есть его жена, да еще и молодая Айрис Марль. А что насчет оставшейся дамы, Рут Лессинг?

– Рут здесь вообще ни при чем. По крайней мере, никакого мотива у нее быть не могло.

– Ваша секретарша? А что она за человек?

– Самое дорогое для меня существо на свете, – заговорил Джордж с энтузиазмом. – Фактически член семьи. Моя правая рука… нет человека, которого я ценю выше, которому доверяю больше.

– Вы к ней привязаны, – констатировал Рейс, задумчиво глядя на собеседника.

– Я ей предан. Эта девушка, Рейс, – настоящая находка. Я полностью на нее полагаюсь. Честнейшее и милейшее существо.

Рейс хмыкнул и не стал развивать эту тему. Никоим образом он не дал Джорджу понять, что в графе «Мотив» поставил против имени Рут Лессинг жирную галочку. У «самого дорогого существа на свете» могли быть очень серьезные причины для того, чтобы отправить госпожу Джордж Бартон на тот свет. Например, элементарная корысть – самой в ближайшем будущем стать госпожой Бартон. Не исключено, что она искренне влюблена в своего работодателя. Но мотив отправить Розмари в мир иной у этой дамы был.

Вслух же он сказал:

– Вам, наверное, приходило в голову, что хороший мотив был у вас самого.

– У меня? – на лице Джорджа отразилось изумление.

– Вспомните Отелло и Дездемону.

– Понятно. Но у нас с Розмари все было не так. Разумеется, я ее обожал, но всегда знал – с какими-то вещами мне придется мириться. Не скажу, что она не была ко мне привязана, – была. Очень привязана, всегда нежна со мной. Но я ведь редкий зануда, от этого никуда не деться. Какая со мной романтика? Короче, когда я принял решение на ней жениться, то понимал: жизнь моя не будет сплошь медом и сахаром. Да и она меня об этом предупредила. Конечно, когда у нее кто-то появился, мне было больно, но предположить, что я мог бы ее хоть пальцем тронуть…

Он помолчал, потом продолжил, совершенно другим тоном:

– Если бы ее убил я, какой мне резон теперь все это разгребать? Официально – это самоубийство, шумиха улеглась, все обо всем забыли. Надо быть полным идиотом…

– Совершенно верно. Поэтому всерьез я вас и не подозреваю, дорогой друг. Будь вы убийца и окажись в ваших руках эти письма, вы бы их тихонечко сожгли и сидели себе спокойно. Теперь переходим к самой занимательной части нашего расследования. Кто написал эти письма?

– Что? – Джордж даже вздрогнул. – Понятия не имею.

– То есть вам это не так интересно. Но это очень интересно мне. Это первый вопрос, который я вам задал. Насколько я понимаю, их едва ли написал убийца. Зачем ему рубить сук, на котором он сидит, ведь все, как вы говорите, улеглось, версия о самоубийстве была официально признана. Так вот – кому понадобилось проводить раскопки?

– Слугам? – туманно предположил Джордж.

– Возможно. Если так, каким слугам, что им известно? У Розмари была наперсница?

Джордж покачал головой:

– Нет. Тогда у нас работала повариха, госпожа Паунд, она и сейчас с нами, и еще две служанки. Но они ушли, проработав у нас недолго.

– Что ж, Бартон, если вам нужен мой совет – как я понимаю, нужен, – я бы сказал: надо как следует подумать. С одной стороны, есть очевидный факт – Розмари умерла. Вернуть ее из царства мертвых не удастся, как ни старайся. Улик, указывающих на самоубийство, недостаточно – но нет и улик, очевидно говорящих об убийстве. Допустим, Розмари убили – сделаем такое допущение, – готовы ли вы во всем этом копаться? Вас ждут неприятные откровения, публичная стирка грязного белья, романы вашей жены станут достоянием гласности…

Джордж Бартон поморщился и гневно воскликнул:

– По-вашему, я должен позволить какой-то скотине выйти сухим из воды? Этому олуху Фарради с его напыщенными речами и драгоценной карьерой? И при всем этом – трусливому убийце?

– Просто вы должны понимать, что повлечет за собой такое расследование.

– Мне нужно знать правду.

– Прекрасно. Тогда с этими письмами надо идти в полицию. Скорее всего, они легко найдут их автора и выяснят, что ему известно. Но имейте в виду – если эту машину запустить, остановить ее будет невозможно.

– Ни в какую полицию я не пойду. Именно поэтому я обратился к вам. Я хочу расставить для убийцы ловушку.

– Какую еще ловушку?

– Объясняю: я собираю вечеринку в «Люксембурге». Хочу пригласить и вас. Там будут все те же: чета Фарради, Энтони Браун, Рут, Айрис и я. Я все продумал.

– Что же именно?

Джордж издал короткий смешок.

– Это моя тайна. Я все испорчу, если скажу кому-то заранее – даже вам. Я хочу, чтобы вы пришли туда без предвзятого мнения – и посмотрим, что произойдет.

Рейс резко подался вперед. Голос его неожиданно зазвенел.

– Мне это не нравится, Джордж. Романтические мелодрамы хороши для книг. Идите в полицию – там работают люди, которые вам нужны. Они знают, как решать такие проблемы. Это профессионалы. Устраивать любительский спектакль в мире криминала не рекомендуется.

– Поэтому я и хочу, чтобы там были вы. Вы же не любитель.

– Дорогой друг, вы намекаете на мой опыт работы в разведке – и при этом хотите держать меня в неведении?

– Это необходимо.

Рейс покачал головой:

– Извините. Я вынужден отказаться. Ваш план мне не нравится, и участвовать в нем я не буду. И вам советую быть разумным мальчиком и отказаться от него.

– Нет, не откажусь. Я все продумал.

– Что за глупое упрямство? Я в таких спектаклях разбираюсь лучше вас. И ваша затея мне не нравится. У вас ничего не получится. К тому же она может оказаться просто опасной. Вы об этом подумали?

– Конечно, кое для кого она будет очень даже опасной.

Рейс вздохнул.

– Вы не понимаете, во что ввязываетесь. Что ж, я вас предупредил. Последний раз прошу – откажитесь от этой вашей головоломки.

Но Джордж Бартон решительно покачал головой.