– Но ведь это все меняет, – сказала Таппенс.

– Да, – согласился Томми. – Да. Я был в полном шоке.

– А почему он рассказал тебе об этом?

– Не знаю, – честно признался Бересфорд. – Думаю, тому было несколько причин.

– А он… как он выглядит, Томми? Ты мне так и не рассказал.

– Знаешь, он желтого цвета, – ответил муж. – Желтый, крупный, жирный и очень, очень обычный. Но в то же время – если ты понимаешь, о чем я – совсем необычный. Он… он именно такой, каким описал его мой знакомый, – он лучший.

– Это звучит так, как будто ты говоришь о каком-то поп-певце.

– К этой терминологии быстро привыкаешь.

– Да, но почему? Мне кажется, что он раскрыл тебе то, что совершенно не должен был раскрывать.

– Все это произошло давным-давно. И все уже закончено, – попытался объяснить Томми. – Понимаешь, мне кажется, что сейчас это все уже не так важно. Ты только посмотри на все те вещи, с которых сейчас снимают вуаль секретности. Ведь сейчас уже ничего не замалчивают. Открыто говорят обо всем. Кто что сказал, кто что написал… И если о таком-то событии никто ничего не знает, стало быть, информация о нем была убрана по не известным никому причинам.

– Ты меня здорово путаешь, – пожаловалась Таппенс, – когда говоришь подобные вещи. Значит, все было неправильно.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Что мы неправильно оценивали произошедшее. Я хочу сказать… а что я хочу сказать?

– Продолжай, – попросил Томми. – Я должен понять, что ты хочешь сказать.

– Ну, то, что я сказала. Я хочу сказать, что мы нашли эти буквы в «Черной стреле», и с ними все было понятно. Кто-то отметил их в книге – вполне возможно, мальчик по имени Александр, – и это значило, что кто-то – один из них; он же написал «один из нас»… я хочу сказать, что он так написал, но в действительности это выглядело так, как будто кто-то из членов семьи, или из жителей дома, или еще кто-то организовал убийство Мэри Джордан, о которой мы в то время ничего не знали и что в то время нас здорово запутало.

– Видит бог, именно запутало, – подтвердил Томми.

– Тебя это запутало меньше, чем меня. А меня это запутало очень сильно. Мне так и не удалось ничего о ней выяснить. По крайней мере…

– Ты смогла лишь выяснить, что она, возможно, была немецкой шпионкой – ты это хочешь сказать? Ты это выяснила?

– Да, так о ней говорили, и в тот момент я в это поверила. Только вот теперь…

– Да, – согласился Томми. – Только вот теперь мы узнали, что это неправда. Она не была немецкой шпионкой – совсем наоборот.

– Она была что-то вроде английской шпионки.

– Она была сотрудницей английских спецслужб, или как там это сейчас называется. И сюда приехала для того, чтобы что-то выяснить. Что-то выяснить о… о… как его там звали… Хорошо бы моя память на имена была покрепче. Я имею в виду морского или армейского офицера, или кем там он был. Того, кто продал документы о секретной субмарине или о чем-то в этом роде. Мне кажется, что в те времена здесь располагалась большая группа немецких агентов, вроде как в деле «Икс или игрек?», которые занимались подготовкой…

– Готова с тобой согласиться.

– И сюда ее прислали, по-видимому, чтобы она все об этом узнала.

– Понятно.

– Поэтому «один из нас» значит совсем не то, что мы подумали вначале. «Один из нас» должно обозначать кого-то из соседей. Или кого-то, кто имел отношение к этому дому или находился в нем по какой-то причине. Поэтому, когда она умерла, ее смерть была насильственной – поскольку кто-то узнал, чем она здесь занималась. И Александр узнал об этом.

– Может быть, она выдавала себя за шпионку? – предположила Таппенс. – За немецкую шпионку. И завела шашни с коммандером, кем бы тот ни был.

– Давай называть его Коммандер Икс, – предложил Томми. – Коль уж мы не можем запомнить его имени.

– Хорошо, хорошо. Пусть будет Коммандер Икс. Так вот, она с ним сблизилась…

– Но здесь же находился и настоящий шпион, – заметил Томми. – Он руководил большой сетью и жил в каком-нибудь коттедже возле залива – так мне кажется. Он писал много пропагандистских статей, в которых говорил, что для нас самый лучший выход – это подружиться и договориться с Германией и все такое прочее.

– Все это жутко запутано, – сказала Таппенс. – Все эти вещи – чертежи и секретные документы, и заговоры, и шпионская деятельность… Жутко запутано. Ясно лишь одно – мы искали не там.

– Не думаю, – сказал Томми.

– А почему ты так не думаешь?

– Потому что, если она, Мэри Джордан, приехала сюда с целью что-то выяснить и если ей это удалось, тогда «эти люди» – я имею в виду Коммандера Икс или других людей… Здесь же должен был быть кто-то еще из этой сети. Так вот, когда эти люди узнали о том, что она что-то выяснила…

– Слушай, не надо меня опять запутывать, – попросила Таппенс. – Когда ты говоришь такие вещи, они меня сильно путают… Хорошо, продолжай.

– Так вот. Когда они узнали, что ей многое известно, то им пришлось…

– Заставить ее замолчать.

– Прямо как у Филипса Оппенхайма[46], – заметил Томми. – А он точно жил до четырнадцатого года.

– Не мешай. Так вот, им надо было заставить Мэри замолчать прежде, чем она доложит о том, что узнала.

– Возможно, что дело было не только в этом, – предположил Томми. – Ей в руки могло попасть что-то важное. Бумаги или письменные документы. Письма, которые могли послать или передать кому-либо.

– Да. Я тебя понимаю. Нам придется изучить массу людей. Но если она умерла из-за этой ошибки с овощами, то я не очень понимаю, почему Александр употребил слова «один из нас». Ведь это наверняка не был член его семьи.

– А может быть, – предположил Томми, – все произошло так: это необязательно должен был быть кто-то из живших в доме. Сорвать нужные листья и принести их в кухню достаточно просто – но мне кажется, что это не могло привести к смерти. Правда. Просто люди, участвовавшие в трапезе, заболели бы, и пришлось бы послать за доктором, а тот сделал бы анализ и обнаружил, что кто-то ошибся с этими листьями. Никому и в голову не пришло бы, что это было сделано намеренно.

– Но тогда все, кто сидел за столом, должны были умереть, – сказала Таппенс. – Или все заболели бы, но не умерли.

– Необязательно, – ответил Томми. – Предположим, кто-то хотел, чтобы некто – Мэри Дж. – умер. Ей дали дозу яда – например, в коктейле перед обедом или ланчем, бог знает когда это было, – или добавили его в кофе, который она выпила после еды. Надо было добавить чистый дигиталис, или аконит, или что там содержится в листьях наперстянки…

– Насколько я помню, аконит содержится в борце, – прервала мужа Таппенс.

– Не демонстрируй свою эрудицию. Все дело в том, что все сидящие за столом из-за ошибки получили небольшую дозу, поэтому все и заболели, а вот один человек умер. Ну как ты не понимаешь: если большинство людей после этого то ли ланча, то ли обеда – бог его знает – заболевают и анализы показывают, что они приняли яд по ошибке, то смерть одного из них будет рассматриваться как несчастный случай. Ты же знаешь: иногда вместо съедобных грибов люди съедают поганки; дети иногда глотают смертельно опасные ягоды паслена только потому, что те выглядят как настоящие ягоды. Простая ошибка – и люди заболевают, но обычно до смерти не доходит. Умирают только некоторые, обладающие особой аллергией на этот продукт, или что-то там еще. Именно поэтому она умерла, а другие – нет. Понимаешь, это действительно выглядело бы как несчастный случай, и людям даже в голову не пришло бы подумать что-то другое…

– Может быть, она даже сначала слегка заболела, как все другие, а настоящую дозу ей подмешали в утренний чай, – предположила Таппенс.

– Не сомневался, что у тебя по этому поводу будет множество идей.

– Если говорить об этой части истории, то да, – согласилась миссис Бересфорд. – Но как быть со всем остальным? Я имею в виду: кто, почему и как? Кто этот «один из нас» или лучше сказать «один из них»? У кого была такая возможность? Кто-то, кто остановился в доме? Может быть, друг каких-то друзей? Кто-то, кто пришел с рекомендательным письмом – возможно, подделанным, – в котором говорилось: «Будьте поласковее с моим другом, мистер и миссис Мюррей Уилсон (или кто здесь тогда жил?), он так хочет полюбоваться вашим садом», или что-то в этом роде? Все это было не очень сложно провернуть.

– Думаю, что ты права.

– А в этом случае, – продолжила Таппенс, – в доме вполне может еще находиться нечто, что объяснит произошедшее со мной сегодня и вчера.

– А что произошло с тобой вчера, Таппенс?

– У этой чертовой тележки отвалились колеса, когда я спускалась вниз по холму. Поэтому я здорово грохнулась прямо в эту Обезьянью Ловушку. Еще чуть-чуть, и я попала бы в серьезную переделку. Этот старый дурак Исаак должен был проверить колеса. И он сказал, что сделал это. И прежде чем я поехала, он заверил меня, что это безопасно.

– А это оказалось не так?

– Вот именно. После он сказал мне, что ему кажется, что кто-то «поработал» над этими колесами, что-то сотворил с ними, и они развалились.

– Таппенс, – произнес Томми, – а тебе не пришло в голову, что это случается с нами уже второй или третий раз? Помнишь, как что-то пришлось мне точно по голове в библиотеке?

– Ты хочешь сказать, что кто-то пытается от нас избавиться? Но это значит…

– Это значит, – продолжил за нее Томми, – что во всем этом что-то есть. И в этом доме тоже есть что-то.

Он посмотрел на Таппенс, а та посмотрела на него. На какое-то время они задумались. Несколько раз миссис Бересфорд открывала рот, но сдерживала себя, хотя хмурилась все больше и больше. Первым заговорил Томми:

– И что он думает? Что он говорит по поводу Любимой? Я имею в виду этого Исаака.

– Что этого следовало ожидать, потому что она здорово прогнила.

– Но он же сказал, что кто-то что-то сделал с ней?

– Да, – подтвердила Таппенс. – И сказал очень уверенно. Этот молодняк, сказал он, приложил к ней руки. Мартышкам нравится отвинчивать колеса. Хотя я никого в округе не видела. Правда, они должны были позаботиться о том, чтобы я их не засекла. Думаю, что они специально выжидали, когда я уйду из дома. А потом я спросила его, не было ли это злонамеренной пакостью.

– И что он на это ответил? – уточнил Томми.

– Он явно не знал, что ответить.

– Это вполне могло быть сделано злонамеренно, – заметил Томми. – Знаешь, люди иногда так поступают.

– Ты что, хочешь сказать, кто-то хотел, чтобы я продолжала дурачиться с тележкой до тех пор, пока у нее не отвалятся колеса и она не рассыплется на куски? Но это же глупость, Томми.

– На первый взгляд – да, – ответил Бересфорд. – Но если задуматься, то совсем нет. Все зависит от того, где, когда и почему это должно было произойти.

– Не понимаю, о каком «почему» идет речь.

– Можно попробовать догадаться. Это же очевидно, – сказал Томми.

– Что очевидно?

– Что какие-то люди хотят, чтобы мы отсюда убрались.

– Зачем? Если кому-то нравится этот дом, то почему они не сделают нам предложение?

– Может быть, они так и поступят.

– Странно… Насколько мы с тобой знаем, этот дом никого не интересовал. То есть, я хочу сказать, никто не рассматривал его одновременно с нами. И как мы поняли, этот дом появился на рынке за такую низкую цену только потому, что он уже старый и им надо серьезно заниматься.

– Не могу себе представить, почему кому-то понадобилось от нас избавиться. Разве потому, что ты стала везде совать свой нос и задавать слишком много вопросов, после того как сделала свою выписку из этой книги.

– То есть ты хочешь сказать, что я копаюсь в вещах, в которых не надо копаться?

– Что-то в этом роде, – согласился Томми. – А это значит: если мы внезапно почувствуем, что нам здесь не нравится, выставим дом на продажу и уедем отсюда, то это будет вполне приемлемо. Их это вполне удовлетворит. Не думаю, чтобы они…

– А кто они, эти «они»?

– Не имею ни малейшего представления, – ответил Томми. – О «них» мы поговорим позже. Сейчас есть «мы» и «они». И не надо смешивать эти понятия.

– Так что насчет Исаака?

– А что насчет Исаака?

– Не знаю, – ответила Таппенс. – Просто подумала, а вдруг он в этом замешан?

– Он стар, давно здесь живет и кое-что знает. Если б кто-нибудь заплатил ему пять фунтов, он взялся бы за колеса Любимой, как ты думаешь?

– Не думаю, – ответила Таппенс. – Для этого нужны мозги.

– Мозгов для этого как раз не нужно, – возразил Томми. – Они понадобились бы лишь для того, чтобы взять деньги и выкрутить пару шурупов. Или сломать пару деревяшек, так чтобы все развалилось, когда ты в следующий раз поедешь с холма.

– Мне кажется, что все эти твои предположения – полная ерунда, – сказала Таппенс.

– Ну, тебе тоже приходили в голову кое-какие глупости.

– Да, но они подходили к общей картине, – заметила миссис Бересфорд. – Они совпадали с тем, что нам говорили.

– А ты знаешь, что одним из результатов моих расспросов или исследований – не знаю, как ты их называешь, – стало то, что я понял: мы искали не совсем там.

– То есть ты соглашаешься с тем, что я только что сказала: что все полностью меняется. Теперь мы знаем, что Мэри Джордан была не вражеским, а британским агентом. И находилась здесь с определенной целью. И вполне вероятно, что своей цели она достигла.

– Хорошо, – согласился Томми. – Тогда давай расставим все по местам, принимая во внимание эту последнюю информацию. Ее целью было что-то выяснить.

– Скорее всего, что-то связанное с Коммандером Икс, – добавила Таппенс. – Кстати, тебе надо обязательно выяснить, как его звали, а то как-то скучно постоянно говорить о нем как о Коммандере Икс.

– Хорошо, хорошо. Но ведь ты знаешь, как это иногда бывает непросто.

– И она все выяснила и доложила о том, что выяснила. Скорее всего, кто-то вскрыл письмо.

– Какое письмо? – спросил Томми.

– Письмо, которое она написала своему связному.

– Понятно.

– Как ты думаешь, он был ее отцом, или крестным, или еще каким-нибудь родственником?

– Я так вовсе не думаю, – сказал Томми. – Сомневаюсь, чтобы все было организовано именно таким образом. Вполне возможно, что Джордан было ее псевдонимом – и весьма подходящим, потому что ни с чем не было связано и звучало так, будто в ней есть немецкая кровь. А может быть, это имя было связано с какой-то другой работой, которую она выполняла для нас, а не для них.

– Для нас, а не для них, – согласилась Таппенс. – За границей.

– Так в качестве кого она здесь появилась?

– Не знаю, – ответила миссис Бересфорд. – Мне кажется, что все это придется выяснять по новой… Короче: она приехала сюда и что-то выяснила, а потом передала эту информацию… или не передала. Я хочу сказать, что это необязательно должно было быть письмо. Она могла поехать в Лондон и там с кем-то встретиться. Например, возле Риджентс-парка.

– Обычно все происходит с точностью до наоборот, нет? – уточнил Томми. – То есть обычно около Риджентс-парка встречаются с представителями посольств держав, с которыми существует тайный сговор, и…

– И секретные документы прячутся в дупле дерева. Ты в это действительно веришь? Все это кажется маловероятным. Скорее уж в дупле будут прятать любовные записочки.

– Можно предположить, что то, что пряталось в дупле, вполне могло иметь форму любовных записок, содержавших кодированное послание.

– Блестящая идея, – сказала Таппенс. – Только я думаю, что они… Боже, ведь все это было так давно! Выяснить что-то просто невозможно. То есть чем больше узнаешь, тем больше все запутывается. Но мы же не остановимся, Томми, правда?

– Сейчас это кажется мне маловероятным, – вздохнул мистер Бересфорд.

– А тебе бы этого хотелось? – поинтересовалась жена.

– Почти. Насколько я понимаю…

– Что ж, – прервала его Таппенс, – пока я не вижу, как ты можешь бросить этот след. И меня с этого следа уже не собьешь. Я все равно продолжу об этом думать, и это будет меня волновать. Более того, мне теперь кусок в горло не полезет.

– Дело в том, – сказал Томми, – что мы приблизительно знаем, с чего все началось. Со шпионажа. Со шпионажа в пользу противника, который оказался частично успешным. Хотя что-то могло и не получиться. Но мы не знаем… мы не знаем, кто был в этом замешан. Со стороны противника. То есть я хочу сказать, что здесь, вероятно, были люди, которые, возможно, относились к службам безопасности. Люди, которые оказались предателями, хотя их главной заботой была охрана секретов государства.

– Согласна, – сказала Таппенс. – С этим я вполне могу согласиться. Звучит очень правдоподобно.

– И задачей Мэри Джордан было войти с ними в контакт.

– То есть войти в контакт с Коммандером Икс.

– Думаю, что да. Или с его друзьями – и получить у них какую-то информацию. Для нее, видимо, было важно появиться здесь лично, чтобы получить ее.

– Так ты что, думаешь, что Паркинсоны – смотри-ка, мы опять вернулись к этим Паркинсонам – тоже были в этом замешаны? Что они находились на стороне врага?

– А вот это кажется мне маловероятным, – ответил Томми.

– Тогда я отказываюсь понимать, что все это значит.

– Может быть, это как-то связано с самим домом? – предположил Томми.

– С домом? Но ведь после этого в нем жило еще много людей, не так ли?

– Правильно. Но они, мне кажется, были… были не очень похожи на тебя, Таппенс.

– Что это значит – не похожи на меня?

– Им не нужны были чужие книги, они не любили в них рыться и что-то выискивать. То есть они не были настоящими мангустами. Просто приезжали и жили здесь. Скорее всего, верхние комнаты – те, где сейчас книги, – были комнатами прислуги. Так что туда никто не поднимался. Может быть, в этом доме действительно что-то спрятано. И спрятано, возможно, самой Мэри Джордан. В таком месте, где это было легко передать кому-то, кто за этим придет, или откуда она могла достать это, когда в очередной раз соберется в Лондон или куда-нибудь еще по какой-либо выдуманной причине. Например, к дантисту. Или на встречу со старой подругой. Это ведь достаточно просто. У нее было что-то, что попало ей в руки или что она смогла узнать, – и она спрятала это в доме.

– Не хочешь же ты сказать, что это что-то все еще здесь?

– Нет, – ответил Томми. – Я так не говорил. Но кто знает… Какие-то люди боятся, что мы можем это найти или уже нашли, и поэтому хотят, чтобы мы убрались из этого дома. А может быть, они хотят заполучить то, что так и не смогли найти, хотя и искали многие годы, и на что мы, по их мнению, наткнулись чисто случайно. А они уже было решили, что это спрятано где-то еще…

– Ох, Томми, – сказала Таппенс, – тогда это становится вдвойне интересней, правда?

– Но это только наши рассуждения, – заметил ее муж.

– Слушай, не будь таким занудой. Я обыщу все и внутри, и снаружи.

– И перекопаешь огород?

– Нет, – ответила Таппенс. – Но я перерою все ящики, чердак и все такое. Кто знает… Ох, Томми!

– Ох, Таппенс! – ответил ей муж. – И это тогда, когда мы решили, что наконец-то заслужили мирную и спокойную старость…

– Нет мира для пенсионеров, – весело произнесла миссис Бересфорд. – Кстати, неплохая идея.

– Какая именно?

– Я должна побеседовать со старыми пенсионерами в их клубе. Раньше это не приходило мне в голову.

– Ради всего святого, будь осторожнее, – попросил Томми. – Думаю, что мне лучше остаться дома и присматривать за тобой. Но завтра я обязательно должен быть в Лондоне.

– Что ж, а я пока поищу здесь, – сказала Таппенс.