Герр Генрих Шписс был обеспокоен и не пытался скрыть это. В самом деле, он открыто признавал, что ситуация, которую собрались обсудить эти пять человек, весьма серьезна. Вместе с этим он излучал спокойствие и уверенность, что являлось чрезвычайно ценным свойством для человека, занимавшегося решением недавно возникших проблем в политической жизни Германии. Это был солидный, вдумчивый человек, способный привнести здравый смысл в любое обсуждение, в котором принимал участие. Он отнюдь не производил впечатления блестящего политика, и это уже само по себе внушало надежду. Блестящие политики несли ответственность примерно за две трети кризисов, случившихся в разных странах. Оставшаяся треть лежала на совести политиков, которые, хотя и были избраны демократическим путем, заняли свои должности благодаря умению скрывать отсутствие интеллектуальных качеств, необходимых для эффективного выполнения возложенных на них функций.

– Вы понимаете, что это ни в коей мере не официальный визит? – спросил канцлер.

– Да-да, разумеется.

– Я получил информацию, которой счел целесообразным поделиться с вами. Она проливает довольно интересный свет на некоторые события, поразившие и встревожившие нас. Разрешите представить вам доктора Райхардта.

Присутствующие представились в свою очередь. Доктор Райхардт был крупным, внушавшим симпатию и доверие мужчиной, имевшим привычку повторять время от времени «именно так».

– Доктор Райхардт заведует большой клиникой в окрестностях Карлсруэ. Он лечит людей с душевными расстройствами. Если не ошибаюсь, у вас на излечении находится от пятисот до шестисот пациентов?

– Именно так, – ответил доктор Райхардт.

– Насколько я понимаю, вы лечите несколько разных форм психических болезней.

– Именно так. Но особый интерес у меня вызывает одно заболевание.

Райхардт перешел на немецкий, и герр Шписс, выслушав доктора, сделал краткий перевод его слов на английский. Необходимость в этом была очевидной. Двое из пяти англичан поняли суть сказанного на немецком лишь частично, один явно ничего не понял, и только на лицах двух остальных читалось неподдельное изумление.

– Доктор Райхардт добился больших успехов в лечении болезни, которую я, будучи дилетантом, называю мегаломанией, – пояснил герр Шписс. – Страдающие ею люди воображают себя не теми людьми, которыми являются в действительности, а гораздо более значительными личностями. И у них развивается мания преследования…

– Ничего подобного! – перебил его доктор Райхардт. – Я не лечу манию преследования, и в моей клинике нет пациентов с таким диагнозом. Напротив, мои пациенты проникаются своими иллюзиями потому, что хотят быть счастливыми. И они счастливы, а я поддерживаю у них ощущение счастья. Однако, если я вылечу их, они перестанут быть счастливыми. Поэтому мне приходится искать такое лекарство, которое будет восстанавливать у больных нормальную психику, не лишая их ощущения счастья. Мы называем это состояние сознания…

Он произнес длинное, свирепо звучавшее немецкое слово, состоявшее не менее чем из восьми слогов.

– Ради удобства для наших английских друзей я буду называть данное состояние «мегаломания», – сказал герр Шписс, – хотя мне известно, что вы, доктор Райхардт, сегодня не используете этот термин. Итак, как я уже сказал, в вашей клинике содержатся шестьсот пациентов…

– В тот период, о котором я собираюсь поговорить, их было восемьсот.

– Восемьсот!

– Это было интересно – в высшей степени интересно.

– У вас имеются такие люди – если начать с самого начала…

– У нас имеется Всемогущий Господь, – сказал доктор Райхардт. – Вы понимаете?

Мистер Лэйзенби выглядел несколько озадаченным.

– Да-да… Очень интересно… В самом деле…

– Один или два молодых человека считают себя Иисусом Христом. Но это не столь популярно, как быть Всемогущим. Есть и другие. В тот период, о котором я буду говорить, в моей клинике находились двадцать четыре Адольфа Гитлера. Это, как вы понимаете, было при жизни Гитлера. Да, двадцать четыре или двадцать пять Адольфов Гитлеров.

Он вытащил из кармана записную книжку и сверился с ней.

– Я делаю кое-какие записи. Пятнадцать Наполеонов. Наполеон всегда пользуется популярностью. Десять Муссолини. Пять Юлиев Цезарей. И множество других весьма любопытных случаев. Но сейчас я не буду утомлять вас этими подробностями. Поскольку у вас нет соответствующей медицинской квалификации, вряд ли вам это будет интересно. Перейдем к инциденту, который действительно представляет интерес.

Доктор Райхардт заговорил отдельными фразами, а герр Шписс продолжал переводить.

– Однажды к нему явился государственный чиновник, занимавший высокое положение в правительстве – имейте в виду, это было во время войны. Назовем его Мартин Б. Вы понимаете, о ком идет речь. Он привел с собой своего шефа. Не будем наводить тень на плетень. Он привел с собой самого фюрера.

– Именно так, – произнес доктор Райхардт.

– Как вы понимаете, то, что он лично пришел с инспекцией, было для меня огромной честью, – продолжал доктор. – Он был чрезвычайно любезен, мой фюрер. Он сказал, что слышал о моих успехах, и рассказал о проблемах, возникших в последнее время в армии. Наблюдалось уже несколько случаев, когда солдат объявлял себя Наполеоном или кем-либо из его маршалов и вел себя соответственно, отдавая приказы, чем вносил хаос в боевые действия. Я собрался было поделиться с ним своими профессиональными знаниями, которые могли бы оказаться полезными ему, но Мартин Б. сказал, что в этом нет необходимости. Наш великий фюрер…

Доктор Райхардт с некоторым смущением взглянул на герра Шписса.

– …не желал утруждать себя уяснением деталей. Он сказал, что будет лучше, если квалифицированные врачи, обладающие практическим опытом – к примеру, неврологи, – проконсультируют военных. Фюрер просто хотел посмотреть мою клинику, и очень скоро мне стало ясно, что именно его интересует. Я не удивился, поскольку в этом просматривался симптом. Начинали проявляться последствия напряженного ритма жизни фюрера.

– Вероятно, он начинал мнить себя Всемогущим Господом, – неожиданно произнес полковник Пайкэвей и рассмеялся.

Доктор Райхардт был явно шокирован.

– Он попросил меня предоставить ему определенную информацию, сказав, что узнал от Мартина Б., будто в моей клинике есть немало пациентов, воображающих себя Адольфом Гитлером. Я объяснил ему, что в этом нет ничего удивительного: преклоняясь перед фюрером, люди – и это вполне естественно – стремятся походить на него, а со временем начинают идентифицировать себя с ним. Я сказал ему это с некоторой тревогой на душе, но, увидев на его лице довольное выражение, испытал облегчение и радость. Ему было приятно страстное желание людей быть похожими на него и даже стать им. Он спросил, можно ли ему встретиться с некоторыми из пациентов, страдающих данной манией. Мартин Б. тут же выразил сомнение относительно целесообразности такой встречи. Отведя меня в сторону, он сказал, что герр Гитлер действительно хочет увидеть этих людей, но лично его беспокоит проблема безопасности. Вдруг кто-нибудь из так называемых Гитлеров окажется агрессивным и… Я заверил его, что для беспокойства нет причин, и предложил отобрать для встречи самых добродушных Гитлеров. Однако герр Б. заявил, что фюрер желает общаться с ними без моего участия. Пациенты, сказал он, не смогут вести себя естественным образом в присутствии главы клиники, и если какая-либо опасность исключена… Я снова заверил его в абсолютной безопасности, но добавил, что буду рад, если герр Б. будет находиться рядом. Организовать встречу не составило никакого труда. Фюрерам было велено собраться в одной из комнат под предлогом, что один высокопоставленный посетитель желает удостовериться в точности записей в их медицинских картах. Совершенно верно. Я представил собравшимся фюрера и Мартина Б., после чего вышел из комнаты, закрыл дверь и вступил в разговор с адъютантами, сопровождавшими герра Гитлера. Я сказал, что фюрер выглядит озабоченным. Наверняка у него много проблем. Нужно заметить, что это происходило незадолго до конца войны и положение дел в Германии было хуже некуда. По словам адъютантов, в последнее время фюрер находился в подавленном состоянии, но тем не менее был твердо убежден в том, что ему удастся довести войну до победного конца, если его идеи, которые он постоянно предлагает своему Генеральному штабу, будут как можно быстрее взяты на вооружение.

– Я полагаю, – сказал сэр Джордж Пэкхэм, – в то время фюрер пребывал в таком состоянии, что…

– Не следует заострять внимание на этих моментах, – перебил его герр Шписс. – Он был абсолютно не в себе. Иногда его соратникам приходилось действовать за него. Но все это в достаточной степени известно из результатов исследований, которые вы провели в моей стране.

– Помнится, на Нюрнбергском процессе…

– Думаю, ни к чему вспоминать Нюрнбергский процесс, – решительным тоном произнес мистер Лэйзенби. – Это дела давно минувших дней, а мы должны думать о великом будущем, об Общем рынке, который создадим с помощью вашего правительства, правительства мсье Грожана и других наших европейских коллег. Прошлое осталось в прошлом.

– Совершенно верно, – согласился герр Шписс. – Но сейчас мы говорим о прошлом. Герр Гитлер и Мартин Б. находились в комнате очень непродолжительное время. Они вышли спустя несколько минут. Герр Б. сообщил доктору Райхардту, что фюрер вполне удовлетворен этим опытом и что им нужно спешить, поскольку их ждут неотложные дела. После этого они поспешно удалились.

Последовала тишина.

– И что было потом? – спросил полковник Пайкэвей. – Произошло что-нибудь?

– Поведение одного из наших Гитлеров стало довольно необычным, – сказал доктор Райхардт. – Он, как никто другой, походил внешне на герра Гитлера, и это укрепляло в нем веру в его иллюзию. Теперь он с еще большим ожесточением настаивал на том, что является фюрером, что должен ехать в Берлин, чтобы участвовать в заседании Генерального штаба. От слабых признаков улучшения состояния, проявлявшихся в последнее время, вплоть до визита герра Гитлера, не осталось и следа. Он просто перестал походить на самого себя, и я не мог поверить, что такие изменения способны происходить в столь короткий срок. К счастью, спустя два дня его забрали родственники для лечения на дому.

– И вы его отпустили, – сказал герр Шписс.

– Естественно, отпустил. Во-первых, родственников сопровождал доктор, который должен был проводить дальнейшее лечение. Во-вторых, этот пациент в свое время обратился в клинику сам и поэтому имел право в любой момент покинуть ее.

– Я не понимаю… – начал было сэр Джордж Пэкхэм.

– У герра Шписса есть версия…

– Это не версия, а факт, – отрезал герр Шписс. – И русские, и мы скрывали это. Недавно появилось множество свидетельств и доказательств. Гитлер, наш фюрер, остался в тот день в психиатрической лечебнице добровольно, а пациент, больше других походивший внешне на реального Гитлера, уехал вместе с Мартином Б. Его тело и было обнаружено потом в бункере. Дело обстояло именно так. Мне не хотелось бы вдаваться в ненужные подробности.

– Мы должны знать правду, – возразил Лэйзенби.

– Настоящий фюрер был тайно переправлен в Аргентину, где жил в течение нескольких лет. Там прекрасная арийская девушка родила ему сына. Некоторые утверждают, что это была англичанка. Психическое здоровье Гитлера неуклонно ухудшалось, и он умер полным безумцем, воображавшим себя командующим воюющими армиями. Это был единственно возможный способ бегства из Германии, и он воспользовался им.

– И вы хотите сказать, что с тех пор никто так и не узнал об этом?

– Слухи ходили. Но они ходят всегда. Вспомните, одно время говорили, будто одной из дочерей русского царя удалось спастись во время расстрела ее семьи.

– Но это была ложь, – сказал Джордж Пэкхэм. – Откровенная ложь.

– Одни верили этому, другие – нет. И те и другие знали ее. Кем в действительности была эта Анастасия – великой княжной или простой крестьянской девушкой? Какая из двух сторон права? Слухи! Чем дольше они ходят, тем меньше людей склонны верить им. Исключение составляют романтические натуры. Слухи о том, что Гитлер жив, возникали довольно часто. Об обнаружении и исследовании останков Гитлера заявляли только русские. Но они не привели сколько-нибудь достоверных доказательств.

– Доктор Райхардт, вы подтверждаете истинность этой невероятной истории?

– Я рассказал вам то, что мне известно. Ко мне в клинику действительно приезжал Мартин Б. Он действительно привез с собой фюрера. Во всяком случае, Мартин Б. обращался к нему как к фюреру. Говорил с ним почтительно, как говорили с фюрером. Что касается меня, на тот момент я уже повидал несколько сотен фюреров, Наполеонов, Юлиев Цезарей. Вы должны понимать, все жившие в моей клинике Гитлеры были похожи друг на друга, и почти каждый из них мог бы быть Адольфом Гитлером. Ни один из них не смог бы поверить – со всей убежденностью и страстью, – что он Гитлер, если б не был, хотя бы немного, похож на него, не использовал бы грим, не подбирал бы одежду, не подражал бы ему во всем. До этого случая я никогда лично не встречался с герром Адольфом Гитлером. Его портреты печатали в газетах, люди приблизительно знали, как выглядел наш великий гений, но они видели только те его изображения, которые он разрешал публиковать. Итак, он приехал, и это был фюрер. Во всяком случае, Мартин Б., человек, заслуживавший наибольшего доверия в данном вопросе, сказал, что это фюрер. У меня не было никаких сомнений на этот счет. Я подчинялся приказам. Герр Гитлер пожелал войти в комнату, где собрались его… как бы это выразиться?.. двойники, один. Он вошел. Он вышел. Одеждой можно было поменяться очень быстро, тем более что их костюмы не сильно отличались друг от друга. Кто же вышел из комнаты – он сам или двойник-самозванец? Если двойник, то Мартин Б. быстро увез его, а настоящий Гитлер остался и принялся играть роль собственного двойника, сознавая, что только таким образом можно бежать из страны, которая в любой момент могла сдаться врагам. Он уже страдал душевным расстройством, о чем свидетельствовали его оторванные от реальности, невыполнимые приказы, отдаваемые им Генеральному штабу. Видя, что эти приказы не исполняются незамедлительно, как прежде, он чувствовал, что власть ускользает из его рук. Но у него имелись двое-трое верных соратников, и они разработали план его вывоза за пределы Германии, за пределы Европы, на другой континент, в такое место, где он мог бы собрать вокруг себя своих нацистских сторонников, молодых людей, страстно веривших в него. Где-то опять должно было подняться знамя со свастикой. Он с успехом сыграл свою роль и, вне всякого сомнения, наслаждался ею. Она идеально подходила человеку, тронувшемуся умом. Он демонстрировал тем другим, что способен быть гораздо лучшим Адольфом Гитлером, чем они. Время от времени он смеялся без всякой видимой причины, и мои врачи, мои санитарки видели, что поведение этого пациента изменилось, стало необычным. Вероятно, усугубилось его психическое расстройство. В этом не было ничего особенного. Подобное происходило со многими другими – с Наполеонами, Юлиями Цезарями и остальными персонажами. Глядя на них в отдельные дни, неспециалист сказал бы, что сегодня они выглядят более безумными, нежели обычно. Я рассказал все, что мог. Теперь пусть говорит герр Шписс.

– Фантастика! – воскликнул министр.

– Да, фантастика, – согласился герр Шписс. – Но, знаете ли, в реальной жизни иногда случаются фантастические вещи.

– И никто ничего не заподозрил, никто ничего не узнал?

– Все было хорошо продумано и тщательно спланировано. Был подготовлен маршрут бегства. Его подробности в точности неизвестны, но при желании их можно воссоздать. Мы выяснили, что люди, переправлявшие беглеца, под разными личинами и разными именами, из одного пункта в другой, прожили не столь долго, как могли бы.

– Вы хотите сказать, они плохо держали язык за зубами?

– О сохранении этой тайны позаботились члены СС. Крупные вознаграждения, обещания хороших должностей в будущем и, наконец, внезапная смерть. Члены СС были привычны к смерти. Они владели разными способами умерщвления и избавления от тел. Да, я расскажу вам то, что нам удалось узнать некоторое время назад. Информация поступала к нам постепенно, мы наводили справки, отыскивали документы, и со временем правда всплыла наружу. Адольф Гитлер определенно достиг Южной Америки. Там состоялась брачная церемония, и родился ребенок, ступня которого была помечена знаком свастики. Я беседовал с агентами, достойными доверия. Они видели этого ребенка со свастикой на ноге в Южной Америке. Мальчика тщательно охраняли и готовили, словно юного далай-ламу, к осуществлению его высокого предназначения. Ибо возникла новая идея, более великая, нежели та, с которой все начиналось. Теперь на повестке дня стояло не просто возрождение нацизма, германской суперрасы, а создание новой суперрасы молодых людей почти всех европейских стран, которым предстояло объединиться, сплотить ряды анархии, чтобы с помощью насилия и кровопролития уничтожить старый материалистический мир и захватить власть на всей планете. У них уже имелся лидер. Лидер с правильной кровью в венах, который, пусть и не очень походил на своего покойного отца, был златовласым нордическим мальчиком, поскольку унаследовал внешность матери. Золотой мальчик. Мальчик, которого мог бы принять весь мир. Немцы и австрийцы в первую очередь, поскольку Юный Зигфрид является для них легендарным героем, нашедшим свое отражение в их древних верованиях и музыке. Поэтому он воспитывался как Юный Зигфрид, призванный вести их в землю обетованную. Но не в ту землю обетованную презираемых ими евреев, куда привел своих последователей Моисей. Евреи были уничтожены в газовых камерах и сожжены в печах. Это должна быть их собственная земля, которую они захватят силой. Европейские страны объединятся со странами Южной Америки. Там уже присутствует их авангард – анархисты, Че Гевара, Кастро, повстанцы, прошедшие обучение жестокости, насилию, пыткам и убийствам. Их ждет великое будущее и прекрасная жизнь. Свобода! Они станут Властителями Нового Всемирного Государства.

– Полная чушь, – сказал мистер Лэйзенби. – Стоит положить этому предел, и ничего не будет. Что за нелепость! Как они смогут добиться чего-то подобного?

В голосе премьер-министра явственно послышалось раздражение. Герр Шписс покачал своей большой головой.

– Я могу ответить на этот вопрос. Они не знают. Они не знают, куда идут. Они не знают, что с ними будет.

– Значит ли это, что у них отсутствуют настоящие лидеры?

– Это юные герои, прокладывающие себе путь к славе посредством ненависти, насилия, боли. Сегодня у них есть последователи не только в Южной Америке и Европе. Их идеи распространились на север и запад. В Соединенных Штатах молодые люди тоже маршируют под знаменами Юного Зигфрида. Они учатся убивать и наслаждаться болью. Они усваивают правила Мертвой Головы, разработанные Гиммлером. Их тренируют. Им внушают соответствующие идеи. Они не знают, к чему их готовят. Но мы знаем. По крайней мере, некоторые из нас. А вы? В вашей стране знают?

– Вероятно, четверо или пятеро из нас, – ответил полковник Пайкэвей.

– В России знают, в Америке начинают понимать. Они знают, что существуют последователи Юного Героя, Зигфрида – персонажа древнескандинавских легенд, – и что Юный Зигфрид является лидером. Что это их новая религия. Религия славного юноши, золотого триумфа молодости. В нем нашли воплощение старые нордические боги.

– Но это, конечно, не вся правда, а лишь видимая ее часть, – сказал герр Шписс, понизив голос. – За всем этим стоят чрезвычайно могущественные личности. Люди злой воли с гениальными мозгами. Талантливый финансист, великий промышленник, крупный владелец шахт, нефтепромыслов, залежей урановой руды, который имеет в своем распоряжении первоклассных ученых, – эти люди, составляющие своего рода комитет, не очень заметны и не привлекают особого внимания, но обладают огромными возможностями. Они осуществляют контроль над теми молодыми людьми, кто убивает, и теми, кто является их рабами. С помощью наркотиков они порабощают молодежь во всех странах. Юноши и девушки начинают с легких наркотиков, постепенно переходят на тяжелые и в конечном счете попадают в полную зависимость от людей, которых они даже не знают, но которые тайно владеют их телами и душами. Непреодолимая тяга к тому или иному виду наркотиков делает из них рабов. Со временем они становятся абсолютно бесполезными, поскольку, попав в зависимость, способны лишь предаваться сладким грезам, и поэтому их оставляют на произвол судьбы или даже помогают умирать. Они не унаследуют это царство, о котором мечтали, в которое верили. Их целенаправленно приобщают к весьма странным религиозным доктринам, где фигурируют старые боги в новом обличье.

– И определенную роль играет сексуальная распущенность, я полагаю?

– Сексуальная распущенность разрушительна сама по себе. В эпоху Древнего Рима люди, погрязшие в разврате и пресыщенные сексом, порой бежали в пустыню и становились анахоретами вроде святого Симеона Столпника. Рано или поздно избыточный секс приедается. Он делает свое дело, но с его помощью нельзя управлять людьми так, как это можно делать с помощью наркотиков и возможности проявления таких низменных чувств, как садизм, властолюбие и ненависть. Они учатся получать удовольствие, творя зло. Как только человеком овладевает желание такого удовольствия, он уже бессилен противостоять ему.

– Мой дорогой канцлер, я отказываюсь вам верить… Я имею в виду, если подобные тенденции существуют, их нужно пресечь, приняв соответствующие меры. В самом деле, нельзя же безучастно наблюдать за столь опасным развитием событий…

– Замолчите, Джордж.

Мистер Лэйзенби достал из кармана трубку, посмотрел на нее и убрал обратно.

– Думаю, – сказал он, возвращаясь к своей идее фикс, – будет лучше всего, если я полечу в Россию. Насколько я понимаю, русским эти факты известны.

– Им известно достаточно, – сказал герр Шписс. – Ну а в какой мере они признают то, что им известно… – Он пожал плечами. – Трудно сказать. Русских вообще нелегко вызвать на откровенность. К тому же у них собственные проблемы на китайской границе. Они наверняка не испытывают такой тревоги по поводу этих событий, какую испытываем мы, и не видят в них такой опасности, какую видим мы.

– Как бы то ни было, я должен взять на себя эту миссию.

– На вашем месте я остался бы здесь, Седрик, – прозвучал спокойный голос лорда Олтемаунта, устало откинувшегося на спинку кресла. – Вы нужны нам здесь. – В его голосе прозвучали едва уловимые властные нотки. – Вы глава правительства и поэтому должны оставаться в Лондоне. У нас имеются хорошо подготовленные агенты, способные выполнять миссии за рубежом.

– Агенты? – с сомнением произнес сэр Джордж Пэкхэм. – Что на этой стадии могут сделать агенты? Мы должны получить сообщение от… А-а, Хоршэм, вы здесь… Я и не заметил вас. Скажите нам, что за агенты у нас имеются? И что они могут сделать?

– У нас есть несколько очень хороших агентов, – с невозмутимым видом ответил Генри Хоршэм. – Агенты сообщают вам информацию. Герр Шписс тоже сообщил вам информацию. Информацию, которую добыли для него его агенты. Проблема заключается – и всегда заключалась; достаточно почитать литературу о последней войне, чтобы убедиться, – в том, что никто не желает верить информации, которую сообщают агенты.

– Но как же так, все-таки разведка…

– Никто не допускает, что агенты способны обладать интеллектом, а они им обладают. Они прекрасно подготовлены, и их сообщения в девяти случаях из десяти соответствуют истине. Так что же происходит? Высокопоставленные персоны отказываются верить этим сообщениям, не желают верить им. Хуже того, они отказываются реагировать на них.

– Дорогой Хоршэм, я не могу…

Тот повернулся в сторону немца:

– Разве и в вашей стране не происходит то же самое, сэр? Ваше правительство получает достоверные сообщения, но далеко не всегда на них реагирует. Люди не хотят знать правду, которая им не нравится.

– Должен согласиться с вами, это случается… нечасто, смею вас уверить, лишь иногда.

Мистер Лэйзенби вновь достал из кармана трубку и принялся вертеть ее в руках.

– Оставим ненужные споры. Нам нужно решить, что следует предпринять в соответствии с той информацией, которой мы располагаем. Это кризис не национального, а международного масштаба. Требуются безотлагательные действия. Монро, полиция должна быть усилена за счет армии. Войска необходимо привести в боевую готовность. Герр Шписс, ваша страна всегда была великой военной державой – эти мятежи должны быть подавлены, пока они окончательно не вышли из-под контроля. Уверен, вы разделяете эту точку зрения…

– Разделяю. Но эти мятежи уже вышли из-под контроля. В распоряжении мятежников имеются винтовки, пулеметы, взрывчатые вещества, гранаты, бомбы, отравляющие газы…

– Но с нашим атомным оружием… одна лишь угроза его применения, и…

– Мы имеем дело отнюдь не с недовольными школьниками. На эту Армию Молодежи работают ученые – молодые биологи, химики, физики. Ядерная война в Европе… – Герр Шписс покачал головой. – У нас в Кельне уже была предпринята попытка отравить воду в водопроводе… Брюшной тиф.

– Ситуация просто невероятная… – Седрик Лэйзенби с надеждой окинул взглядом присутствующих. – Четуайнд, Монро, Блант?

К удивлению Лэйзенби, ответа он дождался лишь от адмирала Бланта.

– Не знаю, какое отношение имеет к этому Адмиралтейство. Это не наша забота. Я дал бы вам совет, Седрик: самое лучшее, что можно сделать на вашем месте, – это взять свою трубку с хорошим запасом табака и убраться подальше от ядерного оружия, которое вы намереваетесь использовать. Поезжайте в Антарктиду или куда-нибудь еще, где радиоактивность доберется до вас не так скоро. Профессор Экстейн, кажется, предостерегал нас, а он знает, о чем говорит.