Горничная поднялась вверх по лестнице. Стаффорд и графиня последовали за нею. Дом, построенный в стиле эпохи короля Якова I, был действительно удобен. Вырезанная из дуба лестница представляла собой довольно неприглядное зрелище, но подниматься по ней было легко и просто. Висевшие на стенах картины были хорошо подобраны, но не представляли художественного интереса. Дом богатого человека, обладающего неплохим, традиционным вкусом. Пол покрывал дорогой, толстый ковер цвета сливы, ходить по которому доставляло удовольствие.

Поднявшись на второй этаж, горничная-гренадер открыла дверь ближайшей комнаты и молча отступила назад, приглашая их войти внутрь. Графиня вошла первой. Сэр Най последовал за ней. Он услышал, как дверь тихо закрылась за его спиной.

В комнате находились четыре человека. За большим столом, заваленным документами и картами, сидел крупный, толстый мужчина с желтым лицом. Стаффорд определенно видел это лицо раньше, хотя и не мог вспомнить имя его обладателя. Их встреча носила мимолетный характер, но имела какое-то особое значение. Он должен, должен был знать этого человека. Но почему его имя никак не приходило ему на память?

Сидевший за столом мужчина не без труда поднялся на ноги и пожал протянутую руку графини Ренаты.

– Ну вот и вы, – произнес он. – Чудесно.

– Позвольте вам представить нашего гостя, хотя, думаю, вы его уже знаете. Сэр Стаффорд Най. Мистер Робинсон.

Ну конечно же. В мозгу сэра Ная словно щелкнул затвор фотокамеры. В его памяти сразу всплыло другое имя – Пайкэвей. Сказать, что он знал все о мистере Робинсоне, было бы неправдой. Он знал о мистере Робинсоне все, что о нем дозволялось знать. Его звали, как было известно всем, мистер Робинсон, хотя подлинность этого имени вызывала сомнение. Правда, никто никогда не делал каких-либо предположений по поводу его настоящего имени. Он обладал весьма характерной, запоминающейся внешностью: высокий лоб, темные меланхоличные глаза, большой рот и крупные белые зубы – предположительно вставные, – которые тем не менее вызывали ассоциацию с «Красной Шапочкой»: «А почему у тебя такие большие зубы?» – «Это чтобы съесть тебя!»

Стаффорд также знал, что олицетворял собой мистер Робинсон. Это описывалось одним простым словом. Мистер Робинсон олицетворял Деньги – с большой буквы Д. Деньги во всех аспектах этого понятия: международные деньги, всемирные деньги, частные деньги, банковские деньги – деньги не в том смысле, в каком воспринимает их обыватель. Его никогда не рассматривали в качестве очень богатого человека. Разумеется, он был очень богатым человеком, но это не имело значения. Он был одним из распорядителей денег, составлявших могущественный клан банкиров. Его персональные вкусы могли быть довольно простыми, но Стаффорд сомневался в этом. Образ жизни мистера Робинсона предполагал умеренный уровень комфорта, даже роскоши. Но не более того. За всем этим таинственным бизнесом стояла власть денег.

– Я слышал о вас всего день или два назад, – сказал мистер Робинсон, пожимая ему руку. – От нашего друга Пайкэвея.

Да, вполне возможно, подумал сэр Най, поскольку вспомнил, что во время его единственной встречи с мистером Робинсоном присутствовал полковник Пайкэвей. Он также вспомнил, что Хоршэм говорил о мистере Робинсоне. Итак, присутствовали Мэри Энн (или графиня Зерковски?), полковник Пайкэвей, сидевший в своем насыщенном табачным дымом кабинете с полузакрытыми глазами, периодически засыпавший и просыпавшийся, мистер Робинсон с большим желтым лицом, а стало быть, присутствовали и деньги, стоявшие где-нибудь на кону.

Взгляд Стаффорда скользнул по остальным присутствующим. Двоих из них он хорошо знал. Спинка высокого кресла, стоявшего возле камина, обрамляла лицо расположившегося в нем пожилого человека, словно рамка картины, и это лицо некогда было известно всей Англии. Оно было хорошо известно и сегодня, но сегодня его очень редко кто-либо видел. Больной человек, инвалид, появлявшийся в обществе на очень короткое время, после чего говорили, каких физических страданий ему это стоит. Лорд Олтемаунт. Худое, изможденное лицо; выдающийся вперед нос; седые волосы, слегка отступавшие от линии лба и ниспадавшие назад густой гривой; немного оттопыренные уши, являвшиеся когда-то предметом шуток со стороны карикатуристов; пронзительный взгляд, который не столько обозревал, сколько прощупывал. Глубоко прощупывал все, на что был устремлен. В данный момент он был устремлен на сэра Ная. Когда тот приблизился к нему, он протянул ему руку и сказал слабым, старческим, глухим голосом:

– Я не могу встать. Мне не позволяет сделать это моя спина. Так вы только что вернулись из Малайи, Стаффорд Най?

– Да.

– Стоило туда ездить? Мне кажется, вы считаете, что не стоило. Вероятно, вы правы. Но нам приходится лгать во благо и приукрашивать действительность. Таковы законы дипломатии. Я рад, что вы приехали. Или вас привезли сюда? Затея Мэри Энн, я полагаю?

Значит, он называет ее именно так, подумал Стаффорд. Так же называл ее и Хоршэм. Вне всякого сомнения, она принадлежала к их кругу. Что касалось Олтемаунта, он все еще олицетворял Англию и будет ее олицетворять до тех пор, пока не упокоится в Вестминстерском аббатстве или в каком-нибудь сельском склепе – в зависимости от его воли. Он знает Англию и знает цену каждому политику и государственному чиновнику в Англии, даже если никогда не разговаривал с ними.

– Это наш коллега, – сказал лорд Олтемаунт. – Сэр Джеймс Клик.

Стаффорд Най не был знаком с Кликом. Он даже сомневался, что когда-либо слышал о нем. Беспокойный, суетливый человек. Его пронзительный, подозрительный взгляд никогда ни на чем подолгу не задерживался. Он напоминал пса, который с трудом сдерживает распирающую его энергию в ожидании команды хозяина.

Но кто являлся его хозяином? Олтемаунт или Робинсон?

Взгляд Стаффорда скользнул в сторону четвертого присутствующего. Мужчина, сидевший в кресле возле двери, поднялся на ноги. Кустистые усы, приподнятые брови, пристальный взгляд. Вроде бы знакомое и в то же время почти неузнаваемое лицо.

– Итак, это вы, – произнес сэр Най. – Как ваши дела, Хоршэм?

– Рад видеть вас здесь, сэр Стаффорд.

Весьма представительное собрание, подумал он, окинув взглядом комнату.

Для Ренаты поставили кресло недалеко от камина, рядом с лордом Олтемаунтом. Она протянула ему руку – левую, заметил Стаффорд, – и лорд Олтемаунт взял ее обеими руками, подержал с минуту и затем отпустил.

– Вы рискуете, дитя мое, – произнес он. – Слишком рискуете.

– Этому научили меня вы, – сказала она. – И для меня это единственно возможный образ жизни.

Лорд Олтемаунт повернул голову в сторону сэра Ная.

– Но не я научил вас выбирать людей. В этом отношении вы обладаете природным даром. – Он посмотрел на Стаффорда. – Я знаю вашу тетку, ведь у вас есть тетка?

– Да, двоюродная тетя Матильда, – ответил тот.

– Точно. Это она. Одна из викторианских tours-de-force[18] девяностых годов. Сейчас ей, должно быть, под девяносто. Мы встречались с ней нечасто. Один-два раза в год. Я всегда поражался силе ее духа, не зависевшей от физического состояния. Для меня до сих пор остается загадкой эта особенность натуры многих представительниц викторианской и отчасти эдвардианской эпохи.

– Хотите выпить, Най? Что вы предпочитаете? – спросил сэр Джеймс Клик.

– Если можно, джин с тоником.

Графиня, в свою очередь, отказалась, слегка покачав головой.

Джеймс Клик принес сэру Наю заказанный им напиток и поставил бокал на столик, стоявший рядом с креслом мистера Робинсона. Стаффорд не собирался первым начинать разговор. Темные глаза мистера Робинсона утратили меланхоличное выражение. Неожиданно в них вспыхнули искорки.

– У вас есть вопросы? – спросил он.

– Слишком много, – ответил Стаффорд. – Не будет ли лучше, если вы сначала дадите мне кое-какие объяснения, а уже потом я задам вам свои вопросы?

– Вы находите, так будет лучше?

– Это может упростить дело.

– Хорошо. Начнем с изложения фактов. Возможно, вас просили – а может быть, и не просили – приехать сюда. Если не просили, то это несколько осложняет ситуацию.

– Он всегда предпочитает, чтобы его просили, – вмешалась графиня. – Согласно его собственным словам.

– Естественно, – произнес мистер Робинсон.

– Меня похитили, – сказал сэр Най. – Я понимаю, это в духе времени. Один из наших современных методов. – В его тоне отчетливо прозвучала насмешка.

– И это, разумеется, вызывает у вас вопрос.

– Очень короткий. Зачем?

– Меня восхищает ваша экономность в отношении слов. Те, кого вы сейчас видите перед собою, составляют частный комитет. Комитет по расследованию. Очень важному расследованию в мировом масштабе.

– Очень интересно, – заметил сэр Най.

– Это более чем интересно. Чрезвычайно серьезное и неотложное дело. В этой комнате собрались люди, представляющие четыре разных стиля жизни, – сказал лорд Олтемаунт. – Мы представляем четыре сферы. Я отошел от активного участия в делах государства, но все еще оказываю консультационные услуги. Меня попросили взять на себя руководство этим расследованием, цель которого заключается в том, чтобы выяснить, что происходит в мире в этом конкретном году от Рождества Христова, поскольку что-то определенно происходит. На Джеймса возложена особая задача. Он является моей правой рукой, а также нашим официальным представителем. Будьте добры, Джеймс, введите сэра Стаффорда в курс дела.

Сэру Наю показалось, что по телу Клика пробежала дрожь. Наконец-то переполнявшая его энергия найдет выход! Наконец-то ему дали слово! Он слегка подался вперед, продолжая сидеть в кресле.

– Если в мире что-то происходит, следует искать причины происходящего. Внешние признаки заметить нетрудно, но они, как считают Председатель, – он поклонился лорду Олтемаунту, – мистер Робинсон и мистер Хоршэм, не имеют большого значения. Так было всегда. Вы используете падающую воду, и та, вращая турбину, обеспечивает вас электроэнергией. Вы добываете уран из руды и спустя некоторое время получаете с его помощью атомную энергию, о которой еще не так давно люди ничего не знали и даже не могли мечтать. Вы находите в недрах земли уголь, и он дает вам тепло. Вокруг нас постоянно действуют силы, которые приносят нам ту или иную пользу. Но за каждой из них стоит кто-то, кто контролирует ее. Необходимо выяснить, кто контролирует силы, которые постепенно начинают доминировать практически во всех странах Европы, в некоторых районах Азии, в меньшей степени в Африке, ну и, конечно, на обоих Американских континентах. Необходимо вникнуть в суть протекающих процессов и выявить их движущие силы. Одной из таких движущих сил являются деньги.

Он кивнул в сторону мистера Робинсона.

– Мистер Робинсон, я полагаю, знает о деньгах не меньше, чем кто-либо в этом мире.

– Все довольно просто, – сказал мистер Робинсон. – Происходят крупные события, за которыми непременно стоят деньги. Мы должны выявить их источник. Кто распоряжается ими? Откуда они их берут? Куда они их направляют? Зачем? Джеймс говорит правильно: я многое знаю о деньгах. Не меньше любого из живущих ныне людей. Кроме того, существует то, что вы могли бы назвать трендами. Как часто мы сегодня употребляем это слово! Тренды или тенденции – имеется бесчисленное количество названий. Они обозначают не совсем одно и то же, но все-таки эти понятия взаимосвязаны. Так, например, существует тенденция к бунтам. Обратитесь к истории, и вы увидите, что они повторяются с определенной периодичностью и проявляют определенные закономерности. Стремления, служащие причиной бунта, средства разжигания бунта, форма бунта. Эти характеристики не являются уникальными для каждой отдельной страны. Бунты в разных странах в той или иной степени похожи друг на друга. Вы ведь это имели в виду, сэр? – Он повернул голову в сторону лорда Олтемаунта. – Примерно так вы разъясняли мне суть этого вопроса.

– Да, вы очень хорошо излагаете положение вещей.

– Постоянно срабатывает одна и та же схема, которая уже кажется неизбежной. Сталкиваясь с ней, вы сразу же распознаете ее. Был период, когда Европу обуяла жажда крестовых походов. Люди садились на корабли и отправлялись освобождать Святую землю. Все предельно ясно – прекрасный образец, вполне определенная схема поведения. Но почему люди снялись с насиженных мест? Этим-то и интересна история. Интересно разобраться в том, почему возникают эти стремления и срабатывают эти схемы. Ответ на этот вопрос не всегда носит материалистический характер. Любые стремления способны привести к бунту: стремление к свободе, свободе слова, свободе вероисповедания – опять серия тесно взаимосвязанных схем. Это побуждает людей эмигрировать в другие страны и основывать новые религии, являющиеся еще более тираническими по сравнению с теми, из лона которых они вышли. Но если вы достаточно внимательно изучите этот вопрос, если проведете достаточно тщательное расследование, то увидите, с чего начинаются эти и многие другие – я буду использовать то же самое слово – схемы. В каком-то смысле это подобно вирусному заболеванию. Вирус способен переноситься вокруг земного шара, через моря и горы. Он может перемещаться и заражать. Он перемещается, не будучи явно приведенным в действие. Но нельзя быть уверенным, даже сегодня, что это всегда действительно было так. У каждого события есть своя причина. Можно пойти дальше. Есть люди – десять человек, несколько сотен человек, – которые способны привести в действие причину. Поэтому нужно рассматривать не конечный процесс, а первых людей, которые приводят причину в действие. У вас есть крестоносцы, у вас есть религиозные энтузиасты, у вас есть стремление к свободе, – но вам все-таки нужно вернуться назад. Видения, сны… Пророк Иоиль знал это, когда писал: «Старцам вашим будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть видения»[19]. И что – видения или сны – обладает большим могуществом? Сны не разрушительны. Видения способны открывать новые миры – и видения способны разрушать существующие миры…

Джеймс Клик неожиданно повернулся к лорду Олтемаунту.

– Не знаю, имеет ли это отношение к данной теме, – сказал он, – но вы однажды рассказывали мне историю, случившуюся в нашем посольстве в Берлине. Женщина.

– А-а, вы об этом?.. Да. В те времена она казалась мне интересной. В самом деле, это имеет отношение к тому, о чем мы сейчас говорим. Это было еще до тысяча девятьсот тридцать девятого года. Жена одного из сотрудников – умная, образованная женщина – очень хотела воочию увидеть фюрера и убедиться в его ораторском искусстве. Почему все находятся под таким впечатлением от него? И она пошла на митинг. А вернувшись, сказала: «Это просто невероятно. Конечно, я не настолько хорошо знаю немецкий, но теперь мне понятен этот всеобщий восторг. Его идеи восхитительны. Они окрыляют. Когда он говорит, возникает ощущение, что думать иначе просто невозможно, что новый мир наступит только в том случае, если люди пойдут за ним. О, у меня нет слов, чтобы выразить это чувство. Лучше я запишу все, что смогу вспомнить, и принесу вам. Так мне будет легче передать свои впечатления».

Я одобрил эту идею. На следующий день она пришла ко мне и сказала: «Не знаю, поверите ли вы мне. Я начала записывать то, что сказал на митинге Гитлер – смысл его слов, – и вдруг со страхом поняла: записывать-то нечего! Я не смогла вспомнить ни единой воодушевляющей или волнующей фразы. Какие-то слова я все-таки записала, но в письменном виде они как будто ничего не значат. Отказываюсь что-либо понимать».

Эта история лишний раз напоминает об опасности, которую не всегда осознают – но она реально существует. Есть люди, способные заражать других своим энтузиазмом, внушать им свое видение грядущего. Они добиваются этого не с помощью слов и даже не с помощью излагаемых ими идей. Это нечто иное. Умение создать чрезвычайно привлекательное видение. Личный магнетизм – вероятно, особая тональность голоса, эманация, исходящая от самой плоти. Я не знаю, что это, но это существует. Такие люди обретают власть над другими. Подобной властью обладали основатели мировых религий, но она может оказаться и в руках злого духа, который способен заставить людей поверить в необходимость тех или иных действий, имеющих целью создание нового мира. Люди будут самоотверженно воплощать эту идею в реальность, сражаться и даже умирать за нее.

Понизив голос, лорд Олтемаунт добавил:

– Йэн Смэтс выразил это следующим образом: «Лидерство предполагает наличие большого творческого потенциала, но оно может приобретать дьявольский характер».

Сэр Най заерзал в кресле.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. Это очень интересно и весьма похоже на правду.

– Но вы, конечно, считаете, что я преувеличиваю.

– Да нет, не считаю, – сказал Стаффорд. – То, что кажется преувеличением, очень часто вовсе таковым не является. Обычно это то, о чем вы никогда прежде не слышали или не думали, а потому ничего об этом не знаете и вынуждены принимать это на веру. Кстати, могу я задать вам простой вопрос? Кто-нибудь что-нибудь делает по этому поводу?

– Если у вас возникло подозрение, будто что-нибудь подобное происходит, вы должны выяснить это, – вмешался лорд Олтемаунт. – Вам следует действовать по примеру мангуста Киплинга: «Беги, разузнай и разнюхай». Разузнай, откуда берутся деньги, откуда берутся идеи и откуда берется – если можно так выразиться – механизм. Кто управляет механизмом? Мы занимаемся этим и хотели бы, чтобы вы помогли нам.

Это был один из тех редких моментов в его жизни, когда сэр Най испытывал изумление. В прошлом ему всегда удавалось скрыть данный факт, но на сей раз это у него не получилось. Он ошарашенно смотрел на безмятежное желтое лицо мистера Робинсона с двумя рядами белых зубов. Затем перевел взгляд на несколько многоречивого, но тем не менее явно неглупого сэра Джеймса Клика, которого Стаффорд мысленно окрестил Хозяйским Псом. Спинка высокого кресла, как и прежде, обрамляла лицо лорда Олтемаунта. Освещение в комнате было не очень ярким, и оно напоминало сэру Наю лик святого в нише какого-нибудь средневекового собора. Аскет. Четырнадцатый век. Великий человек. Да, лорд Олтемаунт являлся одним из великих людей прошлого, в этом Стаффорд не сомневался. Но сейчас он был уже очень стар. Видимо, по этой причине у него и возникла потребность в помощнике. Сэр Най взглянул на загадочное создание, благодаря которому он оказался здесь, – на графиню Ренату Зерковски, она же Мэри Энн, она же Дафна Теодофанос. Выражение ее лица ничего не говорило ему. Она даже не смотрела в его сторону. Наконец он перевел взгляд на мистера Генри Хоршэма из Службы безопасности – и с удивлением увидел, что тот смотрит на него с ухмылкой.

– Но послушайте, – сказал Стаффорд, отбросив всякие формальности и заговорив языком восемнадцатилетнего выпускника школы, которым был когда-то. – Да кто я, черт возьми, такой? Что мне известно? Говоря откровенно, я отнюдь не выдающаяся личность в своей профессии. Мое начальство обо мне весьма невысокого мнения.

– Мы знаем об этом, – сказал лорд Олтемаунт.

Настала очередь сэра Джеймса Клика ухмыляться, и он не преминул сделать это.

– Наверное, это даже к лучшему, – сказал он и, заметив, что лорд Олтемаунт нахмурился, поспешно добавил извиняющимся тоном: – Прошу прощения, сэр.

– Мы представляем собой комитет по расследованию, – вступил в разговор мистер Робинсон. – То, что вы делали в прошлом, не имеет никакого значения, как и мнение о вас других людей. Мы набираем людей в наш комитет. Пока нас еще немного, и мы приглашаем вас присоединиться к нам, поскольку считаем, что вы обладаете качествами, которые могут оказаться полезными при проведении расследования.

Стаффорд повернул голову в сторону сотрудника Службы безопасности.

– Что скажете, Хоршэм? Думаю, вы вряд ли согласились бы на это.

– Почему бы и нет? – спросил тот.

– Да? А что это за «качества», которые могут оказаться полезными вам? Откровенно говоря, я ничего такого в себе не нахожу.

– Вы не создаете себе кумиров, – сказал Хоршэм. – Способны распознавать обман. Не принимаете людей за тех, за кого они себя выдают, и оцениваете их, не исходя из оценок других, а в соответствии со своими собственными критериями.

Ce n’est pas un garcon sérieux. Эти слова всплыли в памяти сэра Ная. Странно, что к сложной и ответственной работе привлекают человека с такой характеристикой.

– Должен предупредить вас, – сказал он, – что я обладаю одним недостатком, на который очень часто обращают внимание и который стоил мне нескольких хороших должностей. Кажется, он хорошо всем известен. Я недостаточно серьезный человек для выполнения столь важной задачи.

– Можете мне не верить, – сказал мистер Хоршэм, – но это одна из причин, почему они остановили выбор на вас. Ведь я прав, милорд? – Он бросил взгляд на лорда Олтемаунта.

– Беда в том, что государственные служащие зачастую воспринимают себя слишком серьезно, – сказал тот. – А вам, по нашему мнению, это не свойственно. Во всяком случае, так считает Мэри Энн.

Итак, подумал Стаффорд, графиня Рената Зерковски вновь превратилась в Мэри Энн.

– Можете ответить мне на один вопрос? – сказал он, обращаясь к ней. – Все-таки, кто вы? Я имею в виду, вы действительно графиня?

– Действительно. Мой отец – прекрасный спортсмен, отличный стрелок и самый настоящий немецкий граф, владеющий чрезвычайно романтичным, но несколько обветшалым замком в Баварии. Я имею связи в той части европейского мира, где все еще царит снобизм в отношении благородства происхождения. Бедная, захудалая графиня садится за стол первой, в то время как богатый американец, обладающий сказочным состоянием, вынужден ждать своей очереди.

– А как насчет Дафны Теодофанос?

– Это всего лишь имя в паспорте. Моя мать была гречанкой.

– А Мэри Энн?

Едва ли не впервые Стаффорд увидел улыбку на ее лице. Она посмотрела на лорда Олтемаунта, затем перевела взгляд на мистера Робинсона.

– Вероятно, это имя дали мне потому, что я нечто вроде прислуги, отвечающей за все, которая всюду ездит, перевозит вещи из страны в страну, разрешает проблемы, наводит порядок… – Она снова бросила взгляд на лорда Олтемаунта. – Я права, дядя Нэд?

– Права, моя дорогая. Для нас вы Мэри Энн и всегда останетесь ею.

– Вы брали с собою что-нибудь на борт этого самолета? – спросил сэр Най. – Я имею в виду, перевозили что-нибудь важное из одной страны в другую?

– Да, и об этом было известно. Если бы вы не пришли мне на помощь и не отдали бы свой бандитский плащ, послуживший прекрасным средством маскировки – время от времени происходят несчастные случаи, – я вряд ли находилась бы сейчас здесь.

– Что же вы перевозили – или этот мой вопрос неуместен? Есть ли что-нибудь такое, о чем я никогда не узнаю?

– Есть много такого, о чем вы никогда не узнаете. Есть много такого, о чем вам нельзя спрашивать. Но на этот ваш вопрос я, пожалуй, отвечу. Если мне будет позволено сделать это. – Она снова посмотрела на лорда Олтемаунта.

– Я верю в ваш здравый смысл. Можете ответить.

– Подсыпьте ему снотворное, – грубовато пошутил Джеймс Клик.

– Полагаю, ему следует знать, – сказал мистер Хоршэм. – Я, правда, не сказал бы, поскольку все-таки являюсь сотрудником Службы безопасности. Но вы, Мэри Энн, скажите.

– Я перевозила свидетельство о рождении. Только и всего. Больше я вам ничего не скажу, и спрашивать меня бесполезно.

Стаффорд окинул взглядом присутствующих.

– Ладно, я присоединяюсь к вам. Мне льстит ваше предложение. Куда мы отправимся отсюда?

– Вы и я уедем отсюда завтра, – сказала Рената, – и переправимся на Континент. Возможно, вы читали – или знаете – о музыкальном фестивале в Баварии. Он проводится всего два года и носит довольно громоздкое название, означающее в переводе с немецкого «Компания молодых певцов», а в качестве его спонсоров выступают правительства нескольких стран. Его организовали в пику музыкальному фестивалю в Байройте. Звучит там в основном современная музыка. Молодым композиторам предоставляется возможность для самовыражения. Мнения по поводу этого мероприятия резко расходятся. Одни отзываются о нем с восторгом, тогда как другие категорически отвергают его и относятся к нему с презрением.

– Да, – сказал Стаффорд, – я слышал о нем. Мы собираемся посетить его?

– Для нас там забронированы два места.

– Этот фестиваль имеет какое-то особое значение для нашего расследования?

– Нет, – ответила Рената. – Он служит, так сказать, для удобства входа и выхода. Это всего лишь повод. Мы появляемся там по вполне очевидной причине, а потом, когда приходит время, уходим оттуда, чтобы предпринять следующий шаг.

Сэр Най огляделся.

– Видимо, я должен получить инструкции? Мне дадут какие-нибудь указания?

– В привычном для вас смысле – нет. Вы отправитесь в путешествие с исследовательскими целями и будете получать информацию по ходу дела. Вы поедете под собственным именем, зная только то, что знаете в настоящий момент. Вы появитесь на фестивале в роли меломана, немного разочарованного дипломата, не получившего в своем ведомстве должность, на которую он рассчитывал. В противном случае вам ничего не удастся узнать. Так безопаснее.

– Значит, интересующая нас деятельность осуществляется в настоящее время в Германии, Баварии, Австрии, Тироле?

– Это один из центров, представляющих для нас интерес.

– Что, таких центров несколько?

– Да, и этот даже не самый главный. Есть другие центры на земном шаре, имеющие разное значение. Нам как раз и нужно определить значение каждого из них.

– И я не должен знать, где находятся эти центры?

– Только в общих чертах. Один из них – по нашему мнению, наиболее важный – имеет свою штаб-квартиру в Южной Америке. Штаб-квартиры двух других находятся в Соединенных Штатах – одна в Калифорнии, вторая в Балтиморе. Еще два центра действуют в Швеции и Италии, и за последние шесть месяцев их деятельность заметно активизировалась. В Испании и Португалии тоже имеются менее крупные центры. Ну и, конечно, в Париже. Есть и другие интересные места, «вступающие в пору зрелости», если можно так выразиться, но еще не полностью развившиеся.

– Вы имеете в виду Малайю или, может быть, Вьетнам?

– Нет, это все, скорее, относится к прошлому. Это был громкий призыв к протестам, насилию и многому другому, обращенный к молодежи и студентам. Вы должны понимать: всюду ширится движение молодежи, настроенной против политических режимов в их странах, против обычаев отцов и зачастую против религии, в лоне которой они воспитывались. В их среде процветает отвратительный культ вседозволенности. К насилию они прибегают не ради материальной выгоды, а из любви к насилию. Это особо подчеркивается, и выяснение причины этого имеет для заинтересованных лиц первостепенное значение.

– Вседозволенность… Неужели это так важно?

– Это образ жизни, не более того. Сама по себе вседозволенность сводится к определенным злоупотреблениям, но не к чрезмерным.

– Как насчет наркотиков?

– В последнее время употребление наркотиков искусственно культивировалось. Были потрачены огромные суммы, но это делалось – во всяком случае, мы так считаем – не в целях извлечения финансовой прибыли.

Все посмотрели на мистера Робинсона.

– Нет, – сказал он, медленно покачав головой. – Некоторых людей задержали и привлекли к уголовной ответственности. За ними последуют торговцы наркотиками. Однако за этим стоит не только наркоторговля. Это лишь средство, преступное средство добывания денег. Все гораздо сложнее.

– Но кто… – Стаффорд запнулся на полуслове.

– Кто, что, почему и где? Те самые вопросы, на которые нужно найти ответы. В этом и заключается ваша миссия, сэр Стаффорд, – сказал мистер Робинсон. – Вы должны это выяснить. Вы и Мэри Энн. Это будет нелегко, и помните: одно из самых трудных дел на свете – хранить секрет.

Стаффорд Най с интересом рассматривал желтое лицо мистера Робинсона. Наверное, секрет его господства в финансовом мире состоял именно в этом. Секрет состоял в том, что он хранил свой секрет. Мистер Робинсон улыбнулся, и во рту у него блеснули зубы.

– Когда человеку что-то известно, – сказал он, – его всегда мучает искушение продемонстрировать это знание. И не потому, что он хочет выдать информацию. И не потому, что ему предлагают деньги за то, чтобы он выдал информацию. А потому, что он хочет показать свою значимость. Все очень просто.

Глаза мистера Робинсона медленно закрылись.

– Действительно, все в этом мире очень-очень просто. Люди почему-то не понимают этого.

Графиня поднялась на ноги. Сэр Най последовал ее примеру.

– Надеюсь, ваш сон будет крепок и безмятежен, – сказал мистер Робинсон. – Мне кажется, этот дом достаточно комфортен.

Стаффорд пробормотал, что он в этом не сомневается. В скором времени ему предстояло убедиться в справедливости этого мнения. Едва его голова коснулась подушки, как он тут же заснул.