Солнечным осенним днем Джимми Тесайгер прибыл в Летербери, где его приветствовали леди Кут (от всей души) и сэр Освальд (с холодной неприязнью). Ощущая на себе пристальный, полный матримониальных забот взгляд хозяйки дома, Джимми постарался как можно усерднее поухаживать за мисс Дейвентри, то есть Чулочками.

O’Рурк пребывал в великолепном расположении духа. В отношении происшедшей в аббатстве таинственной истории он высказывался исключительно в духе официальной секретности, за что Чулочки вволю осмеивала его, однако эта официальная скрытность приобрела в его устах новую форму… то есть он расцвечивал цепь событий такими фантастическими подробностями, что отличить в его словах правду от выдумки не представлялось возможным.

– Четверо мужчин в масках и с револьверами? В самом деле? – допытывалась Чулочки.

– Четверо?.. Ах! Я как раз вспомнил, что их точно было полдюжины, когда они держали меня за руки и заталкивали в глотку это зелье. Я как раз думал, что это яд и надеяться мне больше не на что…

– А что же украли или что они пытались украсть?

– Как что? Драгоценности Российской короны, которые тайно привезли мистеру Ломаксу, чтобы он положил их на депозит в Банк Англии.

– Какой же вы бессовестный лжец, – хладнокровно произнесла Чулочки.

– Это я лжец? A ведь эти самые драгоценности доставил на аэроплане мой лучший друг, лично сидевший за штурвалом… Чулочки, я открываю вам государственную тайну. Если не верите мне, спросите Джимми Тесайгера. Впрочем, я не стал бы на вашем месте доверять его словам.

– А это правда, – спросила Чулочки, – что Джордж Ломакс спустился вниз без вставной челюсти? Это я и хотела бы узнать.

– О, там были два револьвера, – заметила леди Кут. – Мерзкие такие. Удивительно, что этого бедного мальчика не убили.

– О, я рожден для виселицы, – заявил Джимми.

– Я слышала, что там присутствовала русская графиня, изысканная красавица, – произнесла Чулочки. – И что она буквально вцепилась в Билла.

– Она рассказывала совершенно ужасные вещи о своем Будапеште, – проговорила леди Кут. – Я никогда этого не забуду. Освальд, мы должны подписаться на пожертвование.

Сэр Освальд что-то буркнул.

– Я возьму ваши слова на заметку, леди Кут, – проговорил Руперт Бейтмен.

– Благодарю вас, мистер Бейтмен. Я чувствую, что просто обязана сделать благодарственное приношение. Даже представить себе не могу, каким образом сэру Освальду удалось не попасть под пулю – или не умереть от пневмонии.

– Не говори глупостей, Мария, – произнес сэр Освальд.

– Я всегда жутко опасалась домушников, – проговорила леди Кут.

– А вот если тебе повезет, то и столкнешься с таким лицом к лицу… Как это волнительно! – пробормотала Чулочки.

– Не советовал бы, – пробормотал Джимми. – Чертовски болезненное переживание.

И он нежно погладил себя по правой руке.

– Как поживает ваша бедная рука? – осведомилась леди Кут.

– O, теперь уже совсем ничего. Если б только не приходилось все делать левой рукой… А я с ней не в ладах.

– Всех детей следует воспитывать обоерукими, – заявил сэр Освальд.

– Ох! – вздохнула Чулочки из глубин собственного существа. – Это как?

Ответил ей мистер Бейтмен.

– Обоерукий – это тот, кто в равной степени хорошо владеет обеими руками.

– Ох! – еще раз произнесла Чулочки, глядя с уважением на сэр Освальда. – И вы так можете?

– Конечно; я умею писать обеими руками.

– А обеими сразу не пробовали?

– Это непрактично, – коротко отметил сэр Освальд.

– Нет, – задумчиво проговорила Чулочки. – На мой взгляд, это было бы слишком тонко.

– Но в правительственном департаменте произвело бы фурор, – заметил мистер O’Рурк.

– Если только можно было бы сделать так, чтобы правая рука не знала, что делает левая…

– А вы умеете пользоваться обеими руками?

– Да ну что вы. Я – самый отпетый правша на всем белом свете.

– Однако карты раздаете левой рукой, – заметил наблюдательный Бейтмен. – Прошлым вечером я это заметил.

– Ну это совсем другое дело, – непринужденно проговорил мистер O’Рурк.

На грустной ноте прозвенел гонг, и все отправились наверх, переодеваться к обеду.

После обеда сэр Освальд и леди Кут, мистер Бейтмен и мистер O’Рурк играли в бридж, а Джимми весь вечер флиртовал с девицей Чулочки. Последними словами, которые донеслись до слуха Тесайгера в тот вечер, когда он поднимался по лестнице, были обращенные к супруге слова сэра Освальда: «Мария, ты никогда не научишься играть в бридж», – и ее ответ: «Я это знаю, милый. Ты всегда так говоришь. Кстати, ты задолжал мистеру O’Рурку еще один фунт, вот так».

По прошествии пары часов Джимми бесшумно (на это он, во всяком случае, надеялся) спустился по лестнице и, заглянув по ошибке в столовую, нашел кабинет сэра Освальда. Минуту-другую послушав тишину, молодой человек принялся за работу. Большинство ящиков стола были заперты, однако любопытным образом изогнутый кусок проволоки в руке Джимми скоро справился с замками. Ящики один за другим сдавались под его усилиями. Он методично перебирал их содержимое, стараясь складывать бумаги в прежнем порядке. Раза два Тесайгер останавливался, как будто бы услышав далекий звук. Однако никто не мешал ему.

Вот и с последним ящиком покончено. Теперь Джимми знал – или мог бы знать, если б потрудился обращать на это внимание, – много интересных подробностей, связанных с производством стали; однако не обнаружил ничего из того, что ему было нужно – ни упоминаний изобретения герра Эберхарда, ни каких-нибудь намеков, способных пролить свет на личность таинственного Седьмого. Впрочем, он почти не надеялся на это. Ему представился шанс, и он воспользовался им, не ожидая особых результатов – и рассчитывая, пожалуй, только на удачу.

Джимми проверил все ящики, чтобы убедиться в том, что он их надежно закрыл. Осознавая присущую Руперту Бейтмену обостренную наблюдательность, еще раз осмотрел комнату, стараясь убедиться в том, что не оставил никакого подозрительного следа, способного выдать его визит.

– Так-так, – пробормотал Тесайгер себе под нос. – Здесь пусто. Что ж, быть может, завтра утром мне повезет больше – если девушки не подведут.

Он вышел из кабинета, закрыл за собой дверь и запер ее. На какое-то мгновение ему показалось, что он услышал рядом с собой звук, однако Джимми решил, что ошибся. Бесшумно ступая, он на ощупь пробирался по просторному холлу. Света, проникавшего сквозь высокие стрельчатые окна, едва хватало на то, чтобы находить путь и не врезаться во что-нибудь.

Тут Джимми снова услышал негромкий звук – на сей раз услышал его вполне отчетливо, не имея возможности ошибиться. В холле он был не один. В нем находился некто другой, передвигавшийся столь же неслышно, как и он сам. Сердце его отчаянно заколотилось.

Резким движением с места Тесайгер дотянулся до выключателя и зажег свет, что заставило его заморгать, однако поспособствовало ориентации. Не далее как в четырех футах от него находился Руперт.

– Боже мой, Понго, – воскликнул Джимми. – Ты перепугал меня. Крадешься тут, словно тать в нощи…

– Я услышал шум, – жестким тоном молвил мистер Бейтмен, – решил, что к нам забрались воры, и спустился вниз посмотреть.

Джимми задумчиво посмотрел на каучуковые подошвы туфель мистера Бейтмена.

– Понго, ты предусмотрителен как никто, – бодрым тоном проговорил он. – Даже оружие прихватил…

Взгляд его остановился на вздувшемся кармане его собеседника.

– Оружие всегда полезно иметь при себе. Никогда нельзя знать заранее, с кем придется встретиться.

– Хорошо, что ты не выстрелил, – проговорил Джимми. – Я уже устал служить мишенью другим людям.

– Я мог выстрелить в любую минуту, – произнес мистер Бейтмен.

– И совершил бы тогда абсолютно противозаконный поступок, – заметил Джимми. – Сначала необходимо убедиться в том, что к тебе действительно вломились в дом, и только потом можно стрелять. Нельзя сразу перескакивать к выводу. Иначе тебе придется объяснять, почему ты застрелил гостя, занятого столь невинным делом, как я.

– И каким же невинным делом ты тут занят?

– Я проголодался, – объяснил Джимми. – И попытался придумать, где можно найти сухое печенье.

– Печенье в банке поставлено возле твоей постели, – проговорил Руперт Бейтмен, с предельным вниманием смотревший на Джимми сквозь очки в роговой оправе.

– Так! А вот тут твой персонал не сработал как надо, старина. Банка с надписью «Печенье для голодных гостей» там действительно есть. Однако, когда изголодавшийся гость открыл ее, внутри ничего не оказалось.

И с милой, простодушной улыбкой Джимми извлек из кармана своего халата горстку печений.

Наступила недолгая пауза.

– А теперь, полагаю, мне нужно в кроватку, – проговорил Джимми. – Бай-бай, Понго.

И с подчеркнутым безразличием он направился вверх по лестнице. Руперт Бейтмен последовал за ним. И когда Тесайгер остановился на пороге собственной комнаты, как бы для того, чтобы еще раз пожелать ему спокойной ночи, мистер Бейтмен проговорил:

– Что-то странное произошло с этими печеньями. Ты не будешь возражать, если я просто…

– Конечно, дружище, действуй.

Мистер Бейтмен подошел к столику, открыл коробочку с печеньями и убедился в ее пустоте.

– Какое нерадение, – пробормотал он. – Что ж, доброй ночи.

Бейтмен удалился, а Джимми, присев на краешек постели, прислушивался добрую минуту.

– Еле выпутался, – пробормотал он, обращаясь к себе самому. – Подозрительный тип этот Понго. Наверное, никогда не спит. И что за привычка такая – бродить по дому с пистолетом в кармане…

Поднявшись, он выдвинул один из ящиков гардероба. Там под несколькими галстуками лежала кучка печений.

– Другого выхода нет, – проговорил Джимми. – Придется съесть всю эту гадость. Можно не сомневаться, что Понго утром явится проверять.

И со вздохом он принялся поглощать печенья, хотя абсолютно не хотел есть.