Жизелла была так близка к тому, чтобы заняться незащищенным сексом. Черт, она уже занималась незащищенным сексом! Просто он не…

Ей было двадцать четыре года, и она не планировала заводить детей еще долгое время. И она никогда, никогда не использует ребенка, чтобы удержать мужчину. К тому же, учитывая развод ее родителей, она отлично понимала, что ребенок не удержит пару от расставания.

И тем не менее был момент, когда ей страстно захотелось связать себя с Кейном на всю жизнь.

Здравый смысл восторжествовал. Женился бы Кейн на ней, если бы она забеременела? Она полагала, что он счел бы это необходимым, но сколько продлился бы их брак?

Он не продлился бы долго. Потому что она не выдержала бы недостаток доверия с его стороны.

— Хорошая попытка, — сказал Кейн.

— Прости? — Она оторвалась от своих мыслей. Они сидели и завтракали у себя в пентхаусе.

— О’кей. — Кейн стал читать письмо, полученное по электронной почте. — Виктор Рохан выслал мне кое-какие деньги. Это плата за адвоката, который работал на Рози.

— И ты их принял?

— Да.

— Почему?

— Потому что не хотел, чтобы ты считала себя обязанной заплатить мне.

— Но я не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной ему. Ты сам говорил, что он очень влиятельный человек.

— Это правда. Что там происходит между ними? Ты разговаривала с ней?

— Я пыталась. Но у меня такое чувство, что она что-то от меня скрывает.

— А Рози не ищет предлога оставить Рохана?

— Она сказала, что они собираются навестить двоюродную тетю Виктора. Сестру Иштвана.

— Сколько же ей лет?

— Восемьдесят один, как нашей бабушке.

— А почему ей захотелось увидеть ее?

Жизелла покачала головой.

— В этом вся Рози. Она готова ехать в деревню, чтобы навестить престарелую родственницу.

— Ты не такая.

— А ты? — спросила она. — Потому что бабушка вернулась из Флориды. Я должна навестить ее. И я хотела бы познакомить ее с тобой, если ты не против.

— Почему?

— Я не хочу, чтобы она услышала от кого-нибудь другого, что я встречаюсь с мужчиной. Она будет считать, что я должна представить тебя, если мы… если между нами все серьезно. Я не могу рассказывать ей о Бенни.

— Я понимаю. — Выражение его лица было загадочным. — Конечно. Сегодня?

Она кивнула.

— Я позвоню, чтобы убедиться, что она готова принять нас.

Кейн чувствовал себя лицемером.

Хотел ли он, чтобы Жизелла представляла его как своего жениха? Нет. Он уже давным-давно решил, что семейные узы не для него.

И тем не менее чем больше он наблюдал за Жизеллой, за ее привязанностью к семье, тем больше его тянуло в эту паутину. Она вся светилась, когда общалась с кем-нибудь из родных. Это могло быть обсуждение какого-нибудь фильма с одним из кузенов или рецепта блюда с ее тетей, но это заставляло его думать, каково бы это было — быть включенным в ее мир.

— Твоя бабушка живет одна? — спросил он, когда они подъехали к прекрасно сохранившемуся старому зданию.

— Мы все в разное время звали ее переехать жить к нам. Ты простишь меня, если я не скажу, что живу у тебя? Она очень старомодна. И не упоминай серьгу. Она не станет говорить с незнакомым человеком о чем-то таком сугубо личном.

— Хочешь, я откланяюсь пораньше и уйду, чтобы ты могла поговорить с ней об этом?

— Ты не будешь возражать?

— Нет. Но как я узнаю, когда могу распрощаться, не обидев ее?

— Я подскажу тебе.

Они вышли из лифта и подошли к двери квартиры. Жизелла постучала, а потом набрала код на электронном замке.

— Это я! — крикнула она, когда они вошли в дом. — Ух ты, как здесь вкусно пахнет.

В квартире пахло свежевыпеченными булочками с корицей и крепким кофе. В доме было очень тепло, и Кейн пожалел, что надел костюм. Но Жизелла настояла, чтобы он оделся так, словно идет на важное деловое совещание. И когда появилась ее бабушка, он понял почему.

— Это выпечка твоей тети, так что должно быть вкусно, — сказала Эсти Барси с сильным акцентом.

Она двигалась очень медленно, но была воплощением старосветской элегантности. На ней была юбка и пиджак, жемчуга, на губах — помада, и ее седые волосы были идеально уложены. Она выглядела так, словно собралась на свадьбу в церковь, и даже на ногах у нее были отполированные нарядные туфли.

Женщины обнялись и поцеловали друг друга в щеку прежде, чем Жизелла представила его.

— Какой красавчик. — Эсти ущипнула его за щеку.

Жизелла с трудом сдержала улыбку и занялась приготовлением кофе и булочками. А Кейн тем временем ждал, когда ее бабушка усядется в кресло, после чего сел сам.

Она бесцеремонно стала допрашивать его, желая знать, откуда он родом, как они познакомились, чем он занимается и почему живет в Нью-Йорке.

Он не нашел внешнего сходства между ней и Жизеллой, но острый ум и отсутствие робости она безусловно передала своей внучке. И он приятно побеседовал с ней в течение получаса.

Наконец она перевела свое внимание на Жизеллу.

— Твоя тетя говорит, что Рози наслаждается жизнью, но я всегда знаю, когда мои дети что-то скрывают от меня. Ты расскажешь мне правду, верно?

— Конечно, бабушка. А с Рози все в порядке. Я все время с ней на связи, но там был небольшой инцидент.

Кейн понял намек и поднялся с кресла.

— Я только что вспомнил. Ты хотела новые наушники-пуговки. Я видел поблизости магазин электроники. Я пойду куплю их, пока не забыл.

Когда Кейн ушел, бабушка спросила:

— Наушники-пуговки?

— Это то, что ты вставляешь в уши, чтобы слушать музыку, — объяснила ей Жизелла на венгерском языке.

— Как ты познакомилась с ним?

Она начала со своей попытки купить серьгу на аукционе и закончила поездкой Рози к Виктору за второй серьгой. К этому моменту ее бабушка совсем разволновалась.

— Мы думали, что это будет для тебя приятным сюрпризом, — сказала Жизелла. — Ты всегда бываешь такая грустная, когда говоришь об Иштване. Мы хотели, чтобы у тебя был его подарок.

— У меня есть твоя мать. Этого мне всегда было достаточно. Скажи Рози, чтобы она оставила эту затею, — твердо заявила она.

Жизелла пообещала, что передаст ее слова Рози, и сменила тему.

Когда они с Кейном снова оказались на улице, день был такой чудесный, что они решили пройтись пешком через Центральный парк. Шум города не доносился туда, и в воздухе пахло весной.

Но на сердце у Жизеллы было тяжело.

— Я расстроила бабушку, — призналась она. — Я чувствую себя ужасно. Мы говорили себе, что делаем это ради бабушки, а на самом деле пробудили в ней печальные воспоминания.

Кейн бросил на нее косой взгляд.

— Что все это значит? Я сам приложил столько усилий, чтобы добыть эту серьгу. А теперь она тебе не нужна?

— Ты можешь продать ее Виктору Рохану. — Она сжала его руку. — Когда я свяжусь с Рози, я скажу ей, чтобы она оставила Виктора в покое. Пусть у его матери будут обе серьги.

— Ты серьезно? Тебе она больше не нужна?

Она видела, что он пришел в замешательство. В глубине души он все еще думал, что она спит с ним из-за серьги.

— Она не стоит тех неприятностей, которые свалились на нас. Бабушка была так расстроена, когда узнала, что Рози попала в тюрьму.

— Ты рассказала ей об этом?

— Я вынуждена была. Это по моей вине Рози оказалась там. Должна была поехать я, но в последнюю минуту мы поменялись местами. Я думала, что бабушка отправится за ремнем, — пробормотала Жизелла.

— Она ударила тебя? — Он был в шоке.

— Нет! Просто она всегда грозится сделать это, если кто-нибудь из нас сильно провинится. Разговор о ремне — это семейная шутка. Она означает, что мы знаем, что напортачили. А тебя?.. — Ей была невыносима мысль о том, что кто-то мог ударить его.

— Однажды, — тихо сказал он. — Ремнем. Меня тут же передали в другую семью. Ту, которая во зила меня на пляж.

Жизелла судорожно сглотнула. Неудивительно, что он был так напуган, когда его просто хотели развлечь.

— И вот тогда я спросил о семье моей матери. Я уже был достаточно взрослым, чтобы понимать, что у меня есть шанс изменить мою жизнь. Но социальные работники сказали мне, что уже общались с сестрой моей матери и у них были финансовые проблемы. Больной ребенок. Они ничем не могли помочь мне.

Не важно, что это выглядело достаточно весомой причиной. Может быть, в таких их обстоятельствах им бы не разрешили усыновить его. Но она чувствовала боль, которую он испытал, когда его надежды рухнули.

— И они даже не попытались увидеться с тобой?

— Нет.

— А ты не пытался связаться с ними?

— Они прислали мне письмо пару лет назад. Приглашение на день рождения моей кузины. Меня как раз внесли в список самых богатых миллиардеров Калифорнии. Было ясно, чего они хотели. Я послал им чек и свои извинения. Больше я о них никогда не слышал. Я смотрю на тебя и на твою семью, и это все равно что смотреть иностранный фильм, — сказал он, покачав головой.

— На венгерском языке? — пошутила она.

— Да. — Его губы дрогнули в улыбке. — Без субтитров. Это один из самых трудных для изучения языков. Ты знала об этом? Я прочитал об этом в Интернете, — немного смущенно признался он.

Она знала, что он хотел просто пошутить, но ее тронуло, что он проявил любопытство. Похоже, он хотел больше узнать о ней, думал о будущем, в котором он смог бы разговаривать с ней на ее родном языке. Но она услышала в его словах другой подтекст. Семья была для него чем-то недостижимым.

Жизелла вошла в манхэттенский офис Кейна, с трудом подавляя зевоту, и села на диван, напротив которого на стене висел большой телевизор. Она положила сумку на пол, держа в руках кофе, который купила по дороге из магазина.

— Папа предлагает нам билеты на баскетбольный матч на сегодняшний вечер. Но я не знаю, сколько я еще выдержу. Я никогда не выходила в люди так часто.

— Ты любишь баскетбол?

— Не особенно. Но твоя цель — почаще быть увиденным в моем обществе, а эту игру будут транслировать по телевизору. Недалеко от спорткомплекса есть ресторан, где околачиваются папарацци в надежде подловить какую-нибудь знаменитость.

Он вышел из-за стола и подошел к ней. Она откинула голову назад, чтобы видеть его лицо, ожидая, что он спросит, нужно ли им ехать домой переодеваться или еще что-нибудь в этом роде.

Вместо этого он показал ей бархатный футляр.

— Ты говорила серьезно, когда сказала, что она тебе больше не нужна?

Она раскрыла рот от изумления и поставила кофе на пол.

— Я… если ты спрашиваешь, хочу ли я купить ее… Нет. Мне она не нужна, и бабушке тоже. Но, пожалуйста, могу я посмотреть на нее?

Что-то промелькнуло в его глазах.

— Конечно. — Он протянул ей футляр.

Это был проверка? Прошла ли она ее? Она взяла футляр в руки и хмуро посмотрела на него.

— Ты хочешь сказать, что она никогда не была в банковской ячейке? Она была у тебя все это время?

Он только пожал плечами.

Она стала бережно открывать футляр, а он стоял и смотрел, как она дрожит от возбуждения.

Она смущенно рассмеялась.

— Эти старинные футляры.… Они захлопываются так сильно, что могут оторвать тебе палец. Ах!

Футляр открылся, и на атласной подложке лежала она.

Фотография не отдавала ей должное ни в малейшей мере. Золотые лепесточки клевера были сделаны с величайшим изяществом. Они окружали четыре квадратных синих сапфира. Несколько дюжин бриллиантов размером не более двадцатой доли карата окружали центральный камень — овальный сапфир. Другой сапфир, чуть меньшего размера, свисал вниз, окруженный изысканно выполненными золотыми лепестками.

— В газетах писали, что она иногда носила ее как заколку для шарфа, — сказал Кейн. — Прежде чем сломалась булавка.

Застежка серьги отсутствовала, поэтому ее больше не носили, предположила Жизелла. Такой стыд! Это была исключительно красивая вещь, явно сделанная с большой любовью.

Она рассеянно достала из своей сумочки лупу и блокнот и принялась делать наброски и заметки.

— Полагаю, мы не идем на игру, — сухо сказал Кейн.

— М-м-м? — Она подняла голову.

— Ничего. Хочешь выпить?

— Только кофе, — пробормотала она и углубилась в работу.

Спустя целую вечность она вышла из состояния медитации и посмотрела на Кейна, сидевшего в кресле с выражением ироничного интереса на лице.

— Тебе до слез скучно? — спросила она, сообразив, что прочитала ему целую лекцию о таинственной технике древних этрусков.

— А разве я плачу?

— Иногда я с ума схожу, видя такую работу. Я знаю, сколько времени и сил уходит на то, чтобы сделать нечто подобное современными методами. Но я не могу понять, как они создавали такие изысканные вещи примитивными инструментами.

Она положила серьгу обратно в футляр и протянула ему.

Он медленно взял футляр у нее из рук, не сводя взгляда с ее лица.

— Все в порядке, — сказала она, постепенно приходя в себя. Она сделала фотографии и уже больше не расстраивалась, что не смогла заполучить ее. — Мне было достаточно только увидеть ее.

Он положил футляр на стол рядом с собой.

— Спасибо. — Она поднялась с дивана и села верхом ему на колени. — Это самое интересное свидание из всех, на которые ты меня приглашал.

— Так легко тебя порадовать. — Он положил руки ей на бедра. — За тобой было забавно наблюдать. Когда ты рисуешь, ты высовываешь кончик языка из уголка губ.

— Я знаю, — простонала она, прижимаясь лбом к его плечу. — Рози постоянно дразнит меня из-за этого. Но, правда, спасибо тебе. — Она погладила его по плечам и легко поцеловала в губы. Потом обхватила ладонями его щеки и серьезно посмотрела на него. — Я рада отказаться от нее, если хочешь знать правду. Мне ненавистно думать, что ты когда-то мог полагать, что я сплю с тобой из-за нее. Теперь ты знаешь, что я хочу только тебя.

Он ничего не сказал, обдумывая ее слова.

— Конечно, если ты хочешь, чтобы я выразила свою благодарность за то, что ты позволил мне подержать… — Она просунула руку между ними и сжала его начавшую твердеть плоть. — Подержать вот это, я имела в виду. Не серьгу.

Его губы дрогнули, а выражение лица сделалось напряженным, и она поняла, что ее желание не осталось без ответа.

— Ты ничего не должна мне за то, что я показал это тебе, — сказал он, но слегка поменял положение, чтобы ей было легче ласкать его. — Серьгу, я имею в виду. Или это.

— Это был очень трогательный жест с твоей стороны, — сказала она, становясь серьезной.

За те несколько недель, которые они провели вместе, они многое оставляли недосказанным, боясь, что это осложнит их отношения.

Она не могла так ласкать его, глядя ему в глаза, и притворяться, что ее не тронуло его желание сделать ее счастливой, пусть всего лишь на час.

Серьга привела ее к нему, ситуация с Бенни держала ее рядом с ним, но это… это было совсем не из-за серьги или из-за Бенни.

Гладя его, она знала, что дело только в них самих. Она задрожала от охвативших ее эмоций. Она делала первый шаг и чувствовала себя очень уязвимой. Словно ее сердце было раскрыто и не защищено. Он мог парой хорошо подобранных слов разбить его.

— Я не пытаюсь выразить тебе свою благодарность или еще что-то в этом роде, — прошептала она. — Я просто действительно счастлива. Ты знал, что она понравится мне, и сидел здесь, позволяя мне быть самой собой, помешанной на своем деле и все прочее. И я чувствую… Я не знаю, как это выразить, но я хочу быть с тобой. Абсолютно обнаженной.

— Я всегда счастлив быть обнаженным рядом с тобой. Ты знаешь это.

Его голос был низким и глухим. Его плоть, которую она гладила сквозь брюки, сделалась железной, и она сама задрожала от желания. Она хотела, чтобы он глубоко вошел в нее. Они оба прерывисто дышали.

Но она все равно чувствовала, что он отгорожен от нее стеной. Может быть, она это почувствовала из-за того, что ее собственная стена рухнула. Она не была прикрыта даже бархатной занавеской или шелковой вуалью. Все ее защитные сооружения были разрушены, потому что она с изумлением осознала, что влюбилась в него.

Она тонула в море эмоций, которые охватили ее.

Она взяла двумя пальцами его за подбородок и поцеловала с такой страстью, что он откинул голову и посмотрел на нее с изумлением. Потом он прижался к ее губам, и его страсть была не меньшей.

Это подстегнуло ее. Она начала верить, что он отвечает на ее чувства. Она стала гладить его шею и плечи, а он сжимал ее бедра, притянув ее к себе.

«Не спеши», — подумала она. Любовь, предположительно, должна быть романтичной, а не исступленной. Но в их ласках было какое-то отчаяние. Словно им что-то угрожало. Она была абсолютно раскована, проникнув в его рот языком. Он отвечал ей с таким же пылом, скользнув руками под ее свитер и сжав в ладонях ее груди.

Они постоянно занимались любовью. Ее соски стали очень чувствительными из-за его постоянных ласк, но он безжалостно терзал их сквозь шелковый бюстгальтер, заставляя ее стонать от удовольствия и боли.

Вот чем все это было. Удовольствием и болью. Удовольствие было сейчас, а боль поджидала поблизости, как кровожадный хищник.

Она потянулась к пуговицам на его сорочке, желая прикоснуться к его обнаженной груди.

— Подожди, — выговорил он, потом приподнялся и вытащил презерватив из заднего кармана. Зажав его в зубах, он расстегнул сорочку и бросил ее на пол.

Она зубами и ногтями стала терзать его грудь, покусывая его соски. У него перехватило дыхание, и он приподнял бедра навстречу ей, как угрозу и обещание одновременно.

Он снял с нее свитер, заставив ее поднять руки. Потом он снял с нее бюстгальтер, а она взяла у него из зубов презерватив и обняла его за шею. Они прижимались грудью к груди и целовались с яростью, почти с остервенением, обуреваемые голодом.

Она знала, что им следует замедлить темп. «Не оставляй меня. Не давай этому закончиться» — это было единственным, о чем она могла думать.

Он просунул руки под ее джинсы и сжал ее ягодицы, что всегда приводило ее в восторг. Она встала на колени, и теперь он переключился на ее соски. Он жадно сосал их, и у нее по телу пробегала дрожь. Она обняла его голову и зарылась носом в его волосы, вдыхая его запах и слегка покусывая кончик его уха.

Он откинул голову назад. Его губы были крепко сжаты, а в глазах появилось что-то дикое и примитивное.

Она поднялась и стянула с себя джинсы, а он скинул брюки. Когда они остались совершенно обнаженными, она снова села на него верхом. Она надела на него презерватив и вобрала его в себя со стоном облегчения.

Он немного спустился с кресла, чтобы глубже проникнуть в нее. И только после этого они немного замедлили темп. Они снова поцеловались. Они целовались и целовались, не двигаясь, лишь изредка переводя дыхание.

«Сейчас», — подумала она. Сейчас они по-настоящему занимаются любовью. Ее любовь к нему излучало все ее тело. Она хотела сказать это, но слова были излишними. Эмоции переполняли их.

Он пульсировал внутри ее, а их языки играли друг с другом. Она опустила голову ему на шею, и он нежно отвел волосы с ее лица. Она покрыла поцелуями его лоб, а он нежно коснулся ее ягодиц. Она выгнулась ему навстречу.

Они наслаждались друг другом, глядя друг другу в глаза и устанавливая ритм, который приводил их обоих в состояние экстаза.

Это была любовь, которую она ждала всю жизнь. Ей всегда хотелось верить, что такая любовь существует. Он стал человеком, который добавил в ее жизнь нечто новое, в чем она нуждалась, даже не понимая этого. Это было не чисто физическое удовольствие, но замирание сердца, желание дать ему все, чего он хочет.

Он держал ее за бедра, приподнимаясь к ней навстречу. Они смотрели друг другу в глаза и одновременно приближались к пику наслаждения. Оба были влажными от пота и дрожали, и наконец их накрыло волной оргазма, связывая их вместе в момент, который казался вечностью.

Позже той же ночью, после того, как он убрал серьгу в сейф у себя в офисе и прихватил итальянскую еду по дороге домой, Кейн лежал на спине, а Жизелла прижалась к его боку, мягкая, нежная и обнаженная. Ее голова лежала на его плече, рука на животе, а ее бедро прижималось к его бедру. Ее волосы щекотали его подбородок, а груди прижимались к его груди. По ее дыханию он знал, что она крепко спит.

Ему тоже следовало бы поспать. Было уже за полночь, но он знал, что такие ночи, когда он прижимал ее к себе, скоро закончатся. И он был намерен наслаждаться ими, пока мог.

Он так часто лежал без сна, пытаясь запомнить ощущение ее тела рядом с его телом, запах ее волос, успокаивая ее, когда она начинала вздрагивать во сне, сдерживая желание провести рукой по каждому дюйму ее шелковой кожи, чтобы не разбудить ее. Если бы она знала об этом, она сочла бы его сумасшедшим.

Но он и был сумасшедшим. Окончательно и бесповоротно. Его внутренний стержень был надломлен и ослаблен этой женщиной, особенно теперь, когда она решительно сказала, что ей эта серьга не нужна.

Она сказала, чтобы он продал ее Виктору Рохану. Он не поверил ей до конца. Часть его продолжала верить в то, что желание получить эту серьгу и было настоящей причиной, из-за которой она спала с ним. Он решил, сразу после того, как они стали спать вместе, что, когда они расстанутся, он подарит ей эту серьгу.

Теперь же, даже после того, как она держала ее в руке и была очарована ею, она больше не хотела ее. Она даже сказала, что предпочитает, чтобы эта серьга не стояла между ними, портя то, что было у них с ней.

А что было у них с ней? До сегодняшнего вечера он думал, что у него есть любовница, но этим вечером их всегда бурный и упоительный секс стал чем-то другим. Более значимым.

Это потрясло его. Он хотел было встать, но физически был слишком слаб, чтобы двигаться. А она полулежала на нем, пока они оба приходили в себя. И даже когда они наконец встали и начали одеваться, он не мог отойти от нее дальше чем на шаг и постоянно притягивал ее к себе, чтобы еще раз поцеловать.

О том, чтобы ехать на игру и общаться с восторженными болельщиками, не было и речи. Он привез ее домой, где они провели тихий вечер, сидя на диване. Им просто доставляло удовольствие быть вместе. Они выпили бутылку вина и съели итальянскую пасту, время от времени целуясь. Это был восхитительный вечер.

Но это блаженное состояние разоружало его. Он не должен был так расслабляться. Он был совершенно открыт, и это до смерти пугало его.

Он услышал жужжание. Это вибрировал на столе в другой комнате его телефон. Но он проигнорировал его.

Он не мог так дальше продолжать. Он отказался от долговременных отношений много лет назад по основательной причине, на опыте убедившись, что такой вещи, как постоянные отношения, не существует.

Телефон, соединяющий его со швейцаром, зазвонил, и Жизелла проснулась.

Была середина ночи.

— Что? — спросил он, сняв трубку.

— Простите меня, сэр. Это Келли, швейцар. Здесь какой-то господин настаивает, что вы ждете его. Его зовут Бенедек Барси.

Кейн выругался.

— Впустите его.

Он выбрался из кровати и потянулся за брюками, пытаясь не думать о том, что это будет значить для них с Жизеллой. Он уже и так знал, что все будет плохо. Так всегда бывает. Может быть, это будет именно тем, что ему нужно, чтобы порвать с ней.

— Я правильно услышала? — пробормотала она, все еще не проснувшись окончательно, хотя она тоже встала и начала искать свою одежду. — Бенни сейчас внизу?

— Похоже на то.

— Как он узнал, где тебя искать?

— Он прислал мне письмо по электронной почте на этой неделе.

Жизелла замерла.

— Почему ты ничего не сказал мне?

— А мне нечего было тебе сказать. Я не знал, когда он объявится. Даже не верил, что он осмелится сунуться сюда.

— Ты мог бы сказать мне. — Она надела легкую водолазку и джинсы и потянулась за щеткой для волос. — Но ты все еще не доверяешь мне.

Он услышал обиду в ее голосе и вздохнул. Он не мог доверять ей. Даже если умом он понимал, что она не предаст его, его сердце не знало, как довериться ей.

За входной дверью раздался звук открывающегося лифта. Кейн подошел к двери и открыл ее, прежде чем Бенни постучал.

Как и Жизелла, Бенни был высоким, но их сходство этим и ограничивалось. У Бенни были темные волосы, а не карамельного цвета, как у Жизеллы, а глаза были темно-карими, а не зелеными.

Он перевел взгляд с Кейна на появившуюся из-за его спины Жизеллу.

— Жизелла! — Он был ошеломлен. — Что ты здесь делаешь? — Но он быстро понял, что к чему. Он с яростью повернулся к Кейну: — Ты что, издеваешься надо мной?

— Бен, — успокаивающим тоном сказала Жизелла, подходя к нему и легко целуя его в щеку. — Это не то, что ты думаешь.

— Это именно то, что я думаю.

Бенни с презрением посмотрел на Кейна и попытался встать между ним и Жизеллой.

Первобытное чувство собственности, которого он еще никогда не испытывал, овладело Кейном. Моя. Он посмотрел на Бенни, прищурив глаза.

Но он уже потерял ее. Все, что, как он думал, было между ними, испарилось. Он очень скоро будет сидеть на заднем сиденье автомобиля, один, направляясь куда-нибудь прочь из Нью-Йорка.

— Не строй из себя грозного старшего брата, — с недовольством сказала Жизелла, не позволяя ему отгородить ее от Кейна. — Входи и садись. Расскажи нам, что происходит. Хотите, я сварю кофе?

— Нет, — хором сказали мужчины.

— Вот видите. В чем-то вы согласны. — Она улыбнулась, несмотря на то что чувствовала себя загнанной в угол, хрупкой и дрожащей.

— Жизелла, что ты здесь делаешь? — сквозь зубы прорычал Бенни.

Она наклонила голову, словно молча спрашивая: «А ты как думаешь?»

— А как же Рози?

— О господи, — простонала она, жалея, что когда-то гордо сообщила семье о своем пакте с Рози. Она покраснела, потому что и вправду была влюблена. Она соблюла условия их пакта.

Вероятно, ей следовало рассказать об этом Кейну этим вечером. Она чувствовала себя такой близкой с ним, словно они были единым целым.

Может быть, она чувствовала, что он не готов полностью довериться ей. И ей было очень больно.

— Я взрослый человек и могу спать, с кем захочу, не спрашивая разрешения у кого-либо из родственников.

Она посмотрела на Кейна, потому что ей очень хотелось, чтобы он уловил подтекст. То, что было между ними, касалось только их двоих. И никто другой не имел к этому отношения.

Но он сидел с непроницаемым видом.

— Только не он, Жизи, — возразил Бенни, мрачно хмурясь. — Не так. Бога ради, парень, ей всего двадцать четыре, она еще ребенок, — сказал он, обращаясь к Кейну.

— Эй. — Жизелла схватила Бенни за руку и тряхнула ее. — Я стою здесь. Не смей говорить обо мне так, словно меня здесь нет. Особенно не говори, что я слишком молода, чтобы услышать плохие новости, или слишком глупа, чтобы понять их значение.

— Он использует тебя как рычаг, Жизи. Чтобы оказать на меня давление.

Она бросила взгляд на Кейна. Ей хотелось, чтобы он возразил Бенни. Их связь, возможно, так и начиналась, но сейчас…

— Это не то, что ты думаешь. — Ее голос дрогнул. Они стали так близки. Разве нет?

Кейн, казалось, собирался с духом, словно заставляя себя сделать что-то очень трудное. При виде его такого кровь застыла у нее в жилах.

— Что же это тогда? — спросил Бенни. — Если ты влюбилась, ты сделала плохой выбор. Я могу гарантировать, что он не влюблен. Правда? Твои намерения честные? — спросил Бенни Кейна с ядовитым сарказмом.

— Бенни, не нужно.

То новое, что появилось между ними, не выдержит такого допроса и издевательства. Оно сломается.

Но внезапно она вспомнила слова, которые сказал ей Кейн той ночью в Сан-Франциско. «Я приму любое ваше предложение, но не дам ничего взамен». Он ни разу не дал ей понять, что у них есть будущее. И она почувствовала себя такой опустошенной, что с трудом сохраняла видимость спокойствия.

— Я сказал тебе, что все улажу, — рявкнул Бенни. — Тебе не следовало вовлекать в это нашу семью.

— Ты исчез в неизвестном направлении. А она появилась.

— У него бабушкина серьга, — пояснила Жизелла, когда Бенни посмотрел на нее.

— Ты все еще не отказалась от этой затеи?

— Мне она больше не нужна, так что это не имеет значения. — Она посмотрела на Кейна. Неужели ее отказ от серьги ничего не значил для него? Она думала, что это что-то доказывает.

— Серьга была у Кейна, и я пошла к нему с предложением. И тогда он рассказал мне о проблеме с образцами каких-то минералов. Бенни…

Настала очередь Бенни бороться со своими внутренними демонами. Она видела, как он напрягся. Он прошелся пятерней по волосам.

— Были допущены ошибки. Я доверился не тому человеку. Это вышло ненамеренно, но я во всем виноват. Я беру на себя всю ответственность. — Он повернулся к Кейну. — Я написал тебе об этом. Уже выпущен пресс-релиз, в котором мы снимаем вину с тебя и с твоей компании. Он уже напечатан в зарубежной прессе, если ты хочешь прочитать его.

Кейн взял в руки свой телефон.

— Что там говорится? — спросила Жизелла, замерев от страха.

— Именно то, что я только что сказал. Дело плохо, Жизи. — Он потер рукой шею. — Я позвонил папе по дороге сюда и предупредил его, что «Барси минералз» не выживет. Я не знаю, как это отразится на магазине.

— Ты хочешь сказать, что «Барси на Пятой» может закрыться? Что случилось?

Он закрыл глаза, но она видела на его лице раскаяние и боль.

— Как это вышло, не имеет значения. Я должен признать свою вину и возместить ущерб. Вернуть деньги инвесторам, позволить провести расследование и заплатить штрафы. Иначе я окажусь за решеткой. Я разорен.

Кейн отключил свой телефон, и этот звук показался очень громким в напряженной тишине.

Бенни поднял голову и враждебным тоном поинтересовался:

— Удовлетворен?

Кейн был таким отчужденным. Он по-прежнему не смотрел на нее, и у нее сжалось сердце.

— Собирай свои вещи. Жизелла, — ласково сказал Бенни.

— Нет. Кейн…

— Ему нужно теперь дистанцироваться от нас. Наша репутация загублена. Он не может рисковать и дальше общаться с нами.

— Кейн? — Она услышала мольбу в своем голосе, полное отсутствие гордости.

— Я принесу твои вещи из моей комнаты, — тихо сказал он. — В гостевой комнате тоже есть кое-какие твои вещи. А чемодан здесь.

Она последовала за ним в его комнату и закрыла дверь.

— Это не должно ничего менять.

— Это уже все изменило. — Он открыл шкаф, вынул оттуда ее белье и бросил его на кровать. За ним последовала пара джинсов.

— Бенни берет на себя всю ответственность! Я не прошу тебя о снисхождении. У тебя нет ничего, чего бы я хотела, кроме тебя самого. Я люблю тебя, Кейн.

Ее сердце стучало так, словно готово было вырваться из груди.

Ей было особенно больно видеть непроницаемое выражение его лица.

— Он сказал, что магазин может пострадать, — напомнил он ей.

— Нет! Не смей обвинять меня в этом. Ты действительно такого мнения обо мне? Ты думаешь, я стану просить тебя помочь нам? Что я хочу от тебя этого после всего, что я…

Несколько мгновений она лишь дышала, просто дышала.

— Ты что, совсем не доверяешь мне? — спросила она, и ее голос был тихим и исполненным боли. — Ты ничего не чувствуешь ко мне? Ты не хочешь меня?

— Я не могу себе этого позволить. — Он положил на ее одежду ее телефон, наушники и зарядное устройство.

— Я никогда не хотела чего-то материального, Кейн. Я хотела сердец. Привязанностей. Любви. Если ты не можешь мне этого предложить, ничего не поделаешь. Но если ты думаешь, что всем от тебя нужны только материальные блага, ты неправильно оцениваешь себя. А должен бы. Потому что ты достоин любви.

Он взял ее вещи в охапку и протянул ей.

— Прощай, Жизелла.

С трудом переведя дыхание, она взяла свои вещи дрожащими руками.

Он пошел в гостиную, а она направилась в гостевую комнату.

Она слышала, как Бенни сказал:

— В этом не было необходимости. Она не имеет к этому никакого отношения. Никакого. И что бы она ни говорила о том, что сама принимает решения, ты использовал ее.

Жизелла прислушалась, но Кейн ничего не ответил.

Когда она вернулась в гостиную, ее сердце казалось ей раскаленным куском угля, а ее плечи дрожали от мучительной боли.

Кейн стоял спиной к Бенни, глядя в окно.

Бенни отобрал у нее чемодан и взял ее за руку.

Она не смогла заставить себя попрощаться. Она вышла из комнаты, не проронив ни слова.