— Оно было послано вам по почте?

— Не мне, а моей падчерице, Розене Эндрюс, — сказал Бэнкрофт.

Адвокат вопросительно посмотрел на него.

— Семь лет назад, — стал объяснять Бэнкрофт, — я женился на вдове. У нее есть дочь, Розена. Ей тогда было шестнадцать лет, сейчас — двадцать три года. Это очень красивая, энергичная девушка, которая помолвлена с Джетсоном Блэром. Семья Блэров занимает видное положение в обществе.

Мейсон задумался.

— А почему они решили ударить по ней, а не по вам?

— Они, видимо, хотели подчеркнуть то обстоятельство, что в период помолвки она наиболее уязвима.

— Дата свадьбы назначена?

— Нет, но предполагается, что она состоится месяца через три.

— А как вы обнаружили это письмо?

— Мне стало известно, что что-то ужасно расстроило мою падчерицу. Она вошла в дом с конвертом в руке, а лицо у нее было бледным как полотно. Она собиралась днем пойти искупаться, но вдруг позвонила Джетсону Блэру и отменила встречу, заявив, что нездорова. Я понял, что тут что-то не так. Затем Розена под каким-то предлогом уехала в город. Я подумал, что она решила навестить мать, бывшую в то время в нашей городской квартире. Розена уехала сегодня утром. Сразу же после ее отъезда я заглянул к ней в комнату и на столе под бумагами обнаружил вот это письмо.

— Секундочку, — прервал его Мейсон, — давайте уточним. Вы говорите, что она, по-видимому, поехала в город навестить свою мать?

— Думаю, да. Ее мать в городе: готовится к благотворительному балу. Минувшим вечером и ночью она была в городе, на нашей городской квартире, а мы с Розеной — на вилле у озера. Мать Розены обещала вернуться на виллу сегодня вечером. Вот почему я так хотел увидеть вас как можно скорее. Мне нужно вернуться на виллу и положить письмо на место до возвращения Розены.

— Вы рассказывали жене что-нибудь о вашем преступном прошлом? — спросил Мейсон.

— О Боже! Конечно же нет! Мне следовало бы это сделать, но я был слишком влюблен. Я понимал, что, несмотря на свою любовь ко мне, Филлис, чтобы не повредить общественному положению Розены, никогда не выйдет замуж за человека с преступным прошлым.

Итак, мистер Мейсон, вы знаете мою тайну. Единственный человек на свете.

— Если, конечно, не считать одного или нескольких лиц, пославших это письмо, — добавил Мейсон.

Бэнкрофт утвердительно кивнул.

— У Розены достаточно денег, чтобы выполнить эти требования? — спросил Мейсон.

— Безусловно, — ответил Бэнкрофт. — У нее в банке вклад в несколько тысяч долларов. Кроме того, она в любое время по желанию может получить от меня нужную ей сумму.

— Вы не знаете, что она собирается делать: ответить на это требование или нет?

— Абсолютно уверен, что ответить.

— В таком случае, это только начало. Так нельзя отделаться от вымогателей.

— Знаю, знаю, — сказал Бэнкрофт. — Однако, в конце концов, через три месяца, то есть после свадьбы, давление вряд ли будет таким уж сильным.

— На нее, возможно, — пояснил Мейсон. — Но затем оно перекинется на вас. Вам не кажется, что вашей падчерице абсолютно все известно?

— Конечно, она все знает. Люди, пославшие ей письмо, должно быть, позвонили ей, все рассказали и дали понять, что ее ожидает, если она не примет их условий. Я в этом абсолютно уверен. Именно так и обстояло дело.

— Вы говорите, что живете на озере?

— Да, на озере Мертисито, — ответил Бэнкрофт. — У нас там дача.

— Насколько я знаю, дома в этом районе мало доступны. Стоимость их доходит до нескольких тысяч долларов.

— Да, это верно, — подтвердил Бэнкрофт, — за исключением, правда, трехсотфутового участка берега вюжной части озера. Там расположен общественный пляж, есть лодочная станция, где можно взять напрокат лодку… да и публика в целом спокойная. Лишь иногда появляются отдельные личности, которые устраивают беспорядки и тревожат постоянных жителей. Частные владения доходят до самого берега, поэтому нарушителей мы почти не видим. Озеро также идеально для занятий водными лыжами, что тоже порой причиняет неприятности.

— Если я вас правильно понял, этот трехсотфутовый участок принадлежит штату?

— Нет, это частное владение.

— Почему же тогда владельцы не объединятся и не выкупят его?

— Видите ли, это владение было передано наследникам через опекунов с условием, что в течение десяти лет оно будет открыто для публики.

Участок принадлежал человеку, который мнил себя патриотом города. Он полагал, что слишком много земель близ озера захвачено частниками, а публике ничего не осталось.

— Как содержится этот участок? — спросил Мейсон.

— По моему мнению, на очень высоком уровне. Владельцы приняли все меры, чтобы не было хулиганов. Однако пляж все время открыт для публики, а вы, наверное, сами понимаете, что это означает.

— В каком банке ваша падчерица хранит деньги? — спросил Мейсон, кивнув в сторону телефона. — Вам это наверняка известно. Розена уехала в город, а сейчас уже одиннадцать. Позвоните в этот банк и поинтересуйтесь ее вкладом. Представьтесь и попросите служащих банка весь разговор держать в секрете. Разузнайте: не снимала ли она сегодня утром со своего счета тысячу пятьсот долларов в десяти- и двадцатидолларовых купюрах.

После некоторого колебания Бэнкрофт взял телефонную трубку, протянутую ему Деллой Стрит, попросил к телефону управляющего банком, представился и сказал:

— Я хотел бы в строго конфиденциальном порядке получить некоторую информацию. Мне хотелось бы, чтобы никто не знал о моем звонке и чтобы после него ничего не предпринималось. Скажите, не снимала ли сегодня утром моя падчерица со своего счета какой-нибудь суммы… Хорошо, я подожду. — Последовало несколько минут молчания. Затем Бэнкрофт сказал в трубку: — Хэлло… Да… Понимаю… Огромное спасибо… Нет, ничего об этом не говорите… Нет, никому не говорите о моем звонке и, вообще, забудьте этот разговор.

Бэнкрофт повесил трубку, повернулся к Мейсону и утвердительно кивнул:

— Она действительно взяла со счета полторы тысячи долларов, — сказал он, — потребовав их в десяти-и двадцатидолларовых купюрах. Она также попросила десять серебряных долларов.

Мейсон задумался, а затем промолвил:

— Позвольте, Бэнкрофт, дать вам один совет. Вполне вероятно, что вы последуете ему.

— А что за совет?

— Священник, помогавший вам исправиться, еще жив?

— Да. У него сейчас довольно большая церковь.

— Сделайте этой церкви значительное денежное пожертвование. При этом, — пояснил Мейсон, — открыто заявите, что вы лично обязаны этому священнику, что в прошлом, в ранней молодости, вы совершили некоторые ошибки. Другими словами, бейте их наповал, встаньте во весь рост и будьте довольны жизнью.

Бэнкрофт побледнел и отрицательно покачал.

— Я не могу этого сделать, мистер Мейсон. Это просто убьет мою жену и поставит Розену в абсолютно невыносимое положение.

— Ну что ж, тогда приготовьтесь платить, платить и платить.

— Я предвидел это, — кивнув, сказал Бэнкрофт.

— Если, конечно, — продолжал Мейсон, — вы не пожелаете предоставить мне полную свободу действий.

— Я согласен на это. Именно поэтому я здесь.

— Шантажисты порой уязвимы, — поучительным тоном заметил Мейсон. — Их можно направить в тюрьму по другому обвинению, и если вы обратитесь в полицию, то, безусловно, получите от них помощь и…

— Нет, нет, нет. В полиции ничего не должны знать… Слишком много здесь сенсационно-скандального материала.

— Хорошо, но то, что я собираюсь сделать, обойдется вам недешево. Это будет дерзкий, хитрый и, надеюсь, достаточно разумный план, чтобы одурачить шантажистов.

Что вы имеете в виду? — спросил Бэнкрофт.

— Обратите внимание на содержание этого письма. В нем говорится, что деньги нужно вложить в большую кофейную банку, плотно прикрытую крышкой. Упоминается о десяти серебряных долларах. А что это может означать?

— Именно этого я никак не могу понять.

— По-моему, — продолжал Мейсон, — банку надо будет бросить в воду. Десять серебряных долларов будут своего рода балластом и будут держать ее в вертикальном положении. Все это позволит шантажистам остаться в тени и незаметно выловить банку.

— Что ж, вполне логичное предположение, — ответил Бэнкрофт после минутного размышления.

— Вы живете у озера. Ваша падчерица, наверняка, занимается водными лыжами.

Бэнкрофт утвердительно кивнул.

— Надо будет воспользоваться этой возможностью. Один мой знакомый, опытный детектив, будет в бинокль наблюдать за вашей падчерицей. Как только она кинет в воду банку, кто-нибудь из моих помощников, который будет в это время либо кататься на лодке, либо ловить рыбу в озере, найдет ее, откроет и затем все дело изложит в полиции.

— Что! — воскликнул Бэнкрофт, вскочив на ноги. — Именно этого нельзя допустить. Это…

— Минутку, — прервал его Мейсон. — Взгляните еще раз, внимательно, на ситуацию. В письме нет указания на то, кому оно послано. Если человек, нашедший банку с деньгами, сможет разыграть из себя невинного рыболова, который случайно нашел все это, и передаст ее в полицию, то дело будет предано огласке, шантажисты впадут в панику и попытаются найти другой путь, чтобы начать все сначала. Они займут оборонительные позиции и не смогут утверждать, что их жертва их же и предала. Они будут считать, что судьба разыграла с ними злую шутку. Деньги в руках полиции будут в полной безопасности, а вымогателям придется на время замолчать.

— Они вновь нанесут удар, — сказал Бэнкрофт. — Они опубликуют всю известную им информацию обо мне…

— И убьют курицу, несущую золотые яйца? — язвительно возразил Мейсон. — Вряд ли.

Бэнкрофт задумался.

— Что ж, можно рискнуть, — сказал он.

— Нельзя жить, не идя на риск, — вставил Мейсон. — Если вам нужен юрист, не идущий на риск, ищите кого-нибудь другого. Это оправданный риск, хорошая игра.

— Хорошо, — вздохнул Бэнкрофт. — Все в ваших руках.

— А теперь, — продолжал Мейсон, — я собираюсь с вашего разрешения кое-что сделать.

— Что именно?

— Из текста видно, что в деле занято несколько человек. Если удастся, я попытаюсь разбить эту комбинацию.

— Как?

— Именно об этом я сейчас и думаю. Надо все хорошенько продумать. Трудность в том, что шантажист всегда заставляет нас обороняться. Это он делает очередной ход. Это он указывает вам, что делать, где необходимо внести деньги, когда вы должны это сделать и как. Вы возмущены, вы злитесь, но, в конце концов, сдаетесь.

Бэнкрофт в согласии кивнул.

— При такой ситуации возможны четыре выхода, — сказал Мейсон и, загибая пальцы, стал считать.

— Во-первых, вы платите шантажисту, надеясь, что избавляетесь от него навсегда. Это все равно, что искать мираж в пустыне. Вымогатель, конечно, в покое вас не оставит.

Во-вторых, вы обращаетесь в полицию, там все рассказываете, устраиваете ловушку для шантажиста и сажаете его в тюрьму. Полиция же держит ваше признание в тайне.

Бэнкрофт решительно, резко, отрицательно покачал головой.

— В-третьих, — продолжал Мейсон, — вы вынуждаете вашего противника перейти к обороне. В таком положении он не в состоянии нападать на вас и указывать вам, что делать, когда и как. Вы заставляете его нервничать. Так что, если я буду заниматься этим делом и если вам нельзя обратиться в полицию, я попытаюсь воспользоваться этим, третьим способом.

— А разве это не опасно? — спросил Бэнкрофт.

— Конечно, опасно, — согласился Мейсон, — но, если вы не захотите рисковать, вам не удастся выпутаться из этого дела.

— Ну а четвертый способ? — спросил Бэнкрофт.

— Четвертый способ, — ответил Мейсон, ехидно улыбнувшись, — убийство шантажиста. Время от времени это делают, иногда даже весьма успешно. Однако я бы не рекомендовал вам этого.

— Все в ваших руках, — после некоторого раздумья промолвил Бэнкрофт. — Вам придется воспользоваться третьим способом. А для начала мы заплатим. Это даст нам какое-то время.

— Это единственное, что вы выигрываете посредством платы, — сказал Мейсон. — Время.

— Какая сумма вам понадобится? — спросил Бэнкрофт.

— Для начала, — ответил Мейсон, — десять тысяч долларов. Я хочу нанять сыскное агентство Пола Дрей-ка, а также воспользоваться услугами оперативных работников. Я хочу выяснить, кто эти шантажисты, а когда я это узнаю, я попытаюсь подкинуть им столько работенки, что они будут заняты только своими проблемами. У них не будет времени ни на вас, ни на вашу падчерицу.

— Это звучит прекрасно, — сказал Бэнкрофт, — если, конечно, вам удастся сделать это.

— Я знаю, это сложно. Но это единственный способ, если вы, правда, не разрешите мне пойти в полицию и рассказать там всю эту историю.

Бэнкрофт отрицательно покачал головой.

— Я слишком известен.

— Ну и пусть. Объявите об этом во всеуслышание. Выйдите и все расскажите. Покажите, что реабилитация имени вполне возможна.

— Только не сейчас, не сейчас. Последствия будут гибельны для Розены. Жена мне этого никогда не простит. — Бэнкрофт вынул чековую книжку и выписал чек на десять тысяч долларов. — Это предварительный гонорар.

— Частично для покрытия первоначальных расходов, — сказал Мейсон.

Адвокат выдвинул ящик стола, взял оттуда маленький фотоаппарат, приделал к объективу удлинитель, положил письмо на стол, установил аппарат на треножник и, сделав три фотоснимка с разной выдержкой, сказал:

— Этого должно быть достаточно.

Он свернул письмо и вернул его Бэнкрофту.

— Вы даже не представляете, — заметил Бэнкрофт, — какой груз сняли с моих плеч, Мейсон.

— Это еще не все, — произнес Мейсон, — И прежде чем я все сделаю, вы еще, возможно, будете меня проклинать.

— Никогда! Я слишком много слышал о вас, о вашей репутации и ваших успехах: Ваши методы блестящи и необычны, но вполне оправдывают себя.

— Я сделаю все возможное, — сказал Мейсон, — но это пока единственное, что я могу вам обещать. Это письмо вы положите на место, чтобы ваша падчерица смогла найти его после возвращения домой.

— Хорошо.

— А затем?

— Затем я вам предоставлю полную свободу действий.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Попробуем довести Ото дело до конца, а там посмотрим, поменяемся ли мы с шантажистами ролями.