Я остановил машину на Корреандер-стрит, взбежал по ступенькам белого особняка и позвонил.

В наружной двери было окошечко, затянутое сеткой. Внутренняя дверь была открыта. В конце коридора появилась сухопарая женщина лет пятидесяти. Она неуклюже передвигалась, раскачиваясь при ходьбе.

Подойдя к двери, она остановилась и принялась разглядывать меня сквозь сетку. У нее было суровое, неулыбчивое лицо.

— Что вы продаете? — спросила она.

— Ничего.

— Что вам нужно?

— Я хочу видеть миссис Джаспер.

— По какому поводу?

— По поводу автомобильной аварии.

— А что именно вас интересует?

— Я бы хотел узнать, как все произошло. Страховая компания выплатила компенсацию и…

— Ну и что же вам нужно?

— Я скажу об этом лично миссис Джаспер.

Она не сказала ни «извините, пожалуйста», ни «подождите минутку», ни «сейчас узнаю», ну и так далее. Она вообще ничего не сказала. А просто повернулась и не спеша пошла по коридору. Ее длинное, худое, нескладное тело раскачивалось на костлявых ногах.

Я услышал голоса. Потом женщина вернулась и остановилась на пороге.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Лэм.

— Это фамилия. А имя?

— Дональд.

— Вы представитель страховой компании?

— Нет.

— Почему же вы интересуетесь этой аварией?

— Я скажу об этом лично миссис Джаспер.

— Вы беседовали с другой стороной?

— Нет.

— Со страховой компанией?

— Я предпочел бы поделиться своей информацией с миссис Джаспер.

— А она предпочитает, чтобы вы поделились ею со мной.

— Передайте ей, что если она хочет, чтобы возмутительное решение страховой компании оставалось в силе, то тогда ладно, пусть отказывает мне в приеме. Но если она хочет восстановить справедливость, то ей лучше повидаться со мной.

— А что вам известно об этом деле?

— Многое.

Ее черные, блестящие, словно покрытые китайским лаком_, глаза, пристально смотрели из глубоких глазниц. Затем она повернулась и опять не торопясь пошла по коридору. На этот раз она отсутствовала гораздо меньше, минуты полторы.

Потом возвратилась и отперла парадную дверь.

Я вошел.

Она заперла за мной дверь.

— Куда идти? — спросил я.

— Вниз по коридору, первая дверь налево.

Я пошел по коридору, покрытому ковровой дорожкой, повернул налево и вошел в гостиную. В кресле-каталке сидела женщина. Она была красива. Волосы рыжевато-коричневого цвета, лицо почти без морщин. Взгляд быстрый, наблюдательный и умный. Если бы не чуть обвисший подбородок, она выглядела бы гораздо моложе своих лет.

— Здравствуйте, мистер Лэм, — сказала она. — Я Амелия Джаспер.

— Миссис Джаспер, — сказал я, поклонившись, — рад познакомиться с вами. И простите за вторжение в столь ранний час, да еще в воскресенье. Но, видите ли, это единственный день, когда я могу собрать материал для работы, которую я в настоящее время выполняю.

— А что это за работа, можно узнать?

— Я независимый журналист, — сказал я.

Она продолжала машинально улыбаться, но в глазах ее появилась настороженность.

— Журналист? — переспросила она холодно.

Я сказал с чувством:

— Видите ли, я пишу статьи о деятельности страховых компаний, особенно о страховании от несчастных случаев. Особую критику вызывает поощрение страховой премией за дачу ложных показаний под присягой при расследовании автомобильных аварий. Бывают случаи, когда с одной стороны есть хотя и единственный, но достойный уважения и доверия свидетель, с другой — несколько свидетелей, но откровенно лгущих по поводу случившегося. В таких случаях компания, как правило, не утруждает себя расследованиями и…

— И это вы говорите мне? — вскричала Амелия Джаспер, и глаза ее засверкали негодованием. — Никогда в жизни никто не подвергал меня такому унижению, как они… Я имею в виду эту аварию, в которую я попала, и…

— Пожалуйста, изложите только суть дела, — сказал я. — Как я понял, вы ехали одна?

— Да, — не сразу ответила она.

— А во встречной машине было три или четыре человека?

— Их было четверо, — сказала она. — Невежественные мужланы, готовые на все, даже на лжесвидетельство, лишь бы получить ничтожное вознаграждение в несколько долларов. Вы, конечно, знаете этот тип людей.

— Это случилось на перекрестке?

— Да. Я въехала на перекресток, посмотрела направо, там никого не было. Быстро посмотрела налево, предполагая, что у меня будет право на преимущественный проезд перед любым транспортом с левой стороны, затем сосредоточила все свое внимание на правостороннем движении.

— Что же произошло?

— Эти несносные типы врезались в меня. Они ехали слева и при этом так быстро, что въехали на перекресток гораздо раньше меня. Но у них хватило наглости сказать страховому агенту, что они уже стояли на перекрестке, когда увидели меня, и что я мчалась на такой бешеной скорости, что не могла остановиться и врезалась в их машину.

— А вы врезались?

— Моя машина ударила их машину, если вы это имеете в виду.

— Значит, не они врезались в вас, а вы врезались в них, не так ли?

— Но они поставили свою машину прямо перед моим носом, — сказала она.

— Теперь понимаю, почему страховая компания вынесла такое решение.

— А я не понимаю, — возмутилась она. — И не рассчитывайте на мое содействие, если вы намерены сочувствовать страховой компании.

— Я вовсе не сочувствую, — сказал я, — я просто пытался выяснить, что произошло.

У меня в руках была записная книжка и карандаш, которые я вынул из кармана в начале разговора. Теперь же, даже не раскрыв записной книжки, я сунул ее вместе с карандашом обратно в карман и поклонился.

— Был очень рад познакомиться с вами, миссис Джаспер, премного благодарен за то, что вы согласились принять меня.

— Но я вам еще не все рассказала.

Неловко переминаясь с ноги на ногу, я сказал:

— Э-э… видите ли… мне кажется, я уже понял суть дела.

Она рассердилась:

— Только потому, что их четверо, вы принимаете их сторону и считаете меня виноватой.

— Ничего подобного, — возразил я. — Просто я понял, что это не тот случай, который мог бы заинтересовать редактора журнала, куда я собирался отнести свою статью.

— Почему?

— Видите ли, я хотел показать всю опасность компромиссов: бывает так, что застрахованная сторона фактически права, однако страховая компания полагает, что ее защита потребует слишком больших усилий, и поэтому позволяет другой стороне давать ложные показания, пользуясь преимуществом в количестве свидетелей и…

— Но это же как раз мой случай!

Я помолчал, потом спросил:

— Вы были серьезно ранены?

— Да. У меня было повреждено бедро.

— Но рана почти зажила, не так ли?

— Да. Я уже в состоянии передвигаться самостоятельно, но с тех пор меня мучают приступы радикулита. Вот как раз сейчас у меня сильнейший приступ. Видите, приходится пользоваться надувными подушками, принимать аспирин.

— Как я вам сочувствую, — сказал я.

— Но больше всего я боюсь, что одна нога станет короче.

— Не волнуйтесь. Все будет в порядке, как только мышцы начнут сокращаться… со временем.

— Со временем! — сказала она пренебрежительно.

Я промолчал.

Она изучала меня несколько секунд, затем сказала:

— У меня всегда… всегда были красивые ноги…

В этом месте она сделала паузу и держала ее ровно столько, сколько необходимо, чтобы произвести впечатление человека, обуреваемого разноречивыми чувствами… Наконец после непродолжительной борьбы желание убедить одержало верх над стыдливостью, и она, задрав юбку, показала мне левую ногу.

Я присвистнул.

Она одернула юбку с негодующим жестом.

— Я вам не для того показала, чтобы вы свистели!

— А для чего?

— Я просто доказывала свою точку зрения.

— Не точку, а линию. Я бы так сказал.

— Вы очень любезны. Но что будет с правой ногой? Она ведь намного короче и может потерять форму.

На ее глаза навернулись слезы.

— Да не будет она короче ни в коем случае!

— Она уже короче. И становится все тоньше и тоньше из-за атрофии мышц. И я… я уже давно не молода…

Я недоверчиво улыбнулся.

— Говорю вам, что я не молода. Как вы думаете, сколько мне лет?

Я поджал губы, наморщил лоб и изобразил беспристрастного судью.

— Ну, — протянул я, как бы размышляя, — вам, наверное, за тридцать пять. Но с вашей стороны нечестно задавать мне этот вопрос именно сейчас, потому что женщина всегда выглядит старше, если она сидит в кресле-каталке. Вот если бы вы прошлись передо мной, я бы… ну, я бы, возможно, дал вам тридцать пять. Не больше.

Она засияла:

— Вы действительно так думаете?

— Конечно.

— Мне сорок один, — сказала она.

— Не может быть! — поразился я.

— Да. Сорок один, — жеманничала она.

— Но вы выглядите гораздо моложе.

— Я и чувствую себя гораздо моложе.

— Итак, я собираюсь нанести визит, — сказал я, переменив тему, — страховой компании и Собрать все факты, касающиеся вашего дела. Я все-таки думаю, что такой материал вполне подойдет дЛЯ статьи.

— Я уверена в этом и очень хочу, чтобы вы написали такую статью. И считаю’ что ее необходимо напечатать. Уж слишком самоуверенны, слишком самодовольны эти страховые компании.

— Да, они превратились в корпорации, — подтвердил я, — и совсем запутались в бюрократической волоките.

— Да. Это верно.

Я указал на утреннюю газету, лежавшую на журнальном столике рядом с каталкой, и спросил:

— Читали об убийстве?

— Каком убийстве?

— Ну, о том, которое произошло в мотеле «Коузи Дэлл».

— А… — сказала она небрежно, — это про любовь, убийство и самоубийство. По-моему, я видела заголовки.

— И вы не прочли статью? — удивился я.

— Нет.

— В ней говорится о людях, приехавших из Колорадо. Кажется, мужчину звали Стэнвик Карлтон… нет, погодите… убитого звали Доувер Фултон. Он из Сан-Роублз. А Стэнвик Карлтон — муж женщины, убитой в этой трагедии… Минерва… да-да, ее звали Минерва, если я не ошибаюсь.

Миссис Джаспер рассеянно кивнула и сказала:

— Мне бы очень хотелось, чтобы вы связались со страховой компанией. Найдите мистера Смита и попросите его, чтобы он вам изложил свою версию случившегося. И мне бы хотелось знать, что он вам скажет. Вы могли бы сообщить мне об этом?

— Мог бы, конечно.

— Я была бы вам очень признательна. Итак, вы журналист. О чем же вы пишете?

— О разном.

— Подписываетесь собственным именем?

— Нет, я пишу под разными псевдонимами, а иногда и анонимно.

— Зачем вы это делаете?

Я ухмыльнулся.

— Дело в том, что в своих рассказах я описываю уйму откровенных признаний и…

— Вы хотите сказать, что ваши истории выдуманы?

— Те, которые я пишу, да.

— А я думала, что они правдивы.

— Конечно, я беру факты из реальной жизни, затем приукрашиваю их и рассказываю от первого лица. Больше всего меня интересуют разводы, убийства и так далее, в том же духе.

— Поэтому вы меня спросили об убийстве?

— Вероятно, поэтому.

— Я всегда хотела написать что-нибудь, — сказала она. — Это очень трудно?

— Ни капельки. Вы просто излагаете свои мысли на бумаге, вот и все. Вы себе представить не можете, как легко приходят слова.

— Но если это так легко, почему же так мало писателей?

— Не так уж и мало, — сказал я.

— Я имею в виду тех, кто продает свои произведения журналам. Их как раз мало.

— Ах, продает! — воскликнул я и покачал головой. — Все это так ужасно! Писать очень легко. Вы просто садитесь за стол и пишете, что вам взбредет в голову. А вот продавать — вот это трудно. Вот в этом-то и закавыка!

Она засмеялась и сказала:

— Вы так смешно рассказываете об этом, мистер Лэм. Не хотите ли присесть и побеседовать со мной немного?

— Мне бы очень не хотелось отнимать…

— Да что вы, какие пустяки! В конце концов, сегодня воскресенье… И я не жду гостей… Хотя, может быть, вы спешите?

— Нисколько, — сказал я. — Мне доставляет удовольствие беседовать с вами… Представляете, какой переполох я могу устроить в страховой компании, если сообщу им, что нашел еще одного свидетеля, готового показать, что авария произошла исключительно по вине другой стороны. Да они лопнут от злости! Конечно, они там знают, чем я занимаюсь, и им это очень не нравится. Уж они постараются поставить мне хоть что-нибудь в вину, лишь бы остановить меня.

— Вот это мне нравится! И не вздумайте отступать! Ни в коем случае!

— Вообще-то, — сказал я робко, — я хотел навестить вас еще вчера, но потом испугался.

Сначала я улыбнулся, потом засмеялся… в общем, постарался сделать вид, что сам себя осуждаю за проклятую робость.

— Вы испугались?!

— Да.

— Что же так напугало вас?

— Молодой человек, хорошо одетый. Я решил, что он детектив.

— Что же произошло, мистер Лэм?

— Это был высокий человек в двубортном костюме, он курил сигарету. Мы почти одновременно подъехали к вашему дому. Он вышел первым из своей машины, прошел мимо меня, посмотрел пристально, потом поднялся по ступенькам и позвонил. Я отъехал на целый квартал и остановился в таком месте, откуда я мог наблюдать за его машиной. Я ждал, когда он выйдет. Я думал… да что там думал… я был уверен, что он детектив, работающий на страховую компанию, и что он получил задание выяснить мою личность. Из-за него я чуть было не отказался от знакомства с вами. Но из всех случаев, которые я расследовал, ваш — наиболее типичный, поэтому я решил сделать еще одну попытку познакомиться с вами.

— Он вовсе не детектив, — сказала она, — конечно же он не детектив. Он… ну, он… очень милый молодой человек, такой же, как и вы.

Я засмеялся и сказал:

— Вы сняли груз с моей души. Значит, он ваш друг. Вы давно с ним знакомы?

— Не очень.

Я ждал.

Она сказала:

— Он милый, очень милый молодой человек.

— Однако он очень похож на сыщика, — сказал я.

Она нахмурилась.

— Как вы с ним познакомились? — спросил я.

— Можно сказать, случайно. Он богат, имеет долю в горнодобывающих предприятиях, так что ему не приходится работать. Он, как это принято теперь называть, плейбой. Хотя, признаюсь, мне до сих пор непонятно, что мог увидеть во мне такой человек. — Она самодовольно улыбнулась.

— Он может увидеть то же, что и я.

— Мистер Лэм, вы забываете о моем возрасте. Этот человек… Ему не больше… Ну, словом, он гораздо моложе меня.

— Готов держать пари, что он старше.

— Ну что вы, мистер Лэм! Что вы такое говорите!

— Вы прекрасно знаете, что я прав.

Она ужасно заскромничала.

— Что вы, что вы, мне такое и в голову не могло прийти. Мистер Дэрхэм был просто очень добр ко мне…

Я понимающе улыбнулся. У нее был очень самодовольный вид, как у птички, чистящей перышки.

Я сказал:

— Очень сожалею. Надеюсь, вы простите меня.

— За что?

— За то, что я перехожу на личности.

Она сказала игриво:

— Женщины любят мужчин, переходящих на личности.

— Правда?

— Разве вы не знаете?

— Я… видите ли, я как-то никогда об этом не думал.

— Так вот, это именно то, чего женщины всегда добиваются. Запомните!

— Обязательно!

Она посмотрела на меня с некоторым сожалением.

— Вы придете еще?

— О да, конечно, обязательно приду. И не однажды. Вот закончу расследование и приду, чтобы задать вам несколько вопросов.

— Мне бы хотелось, чтобы вы пришли. Я хочу довести до конца это дело со страховой компанией.

Я встал. Она позвала Сюзи. Горничная внезапно и быстро вошла в комнату. Ее рвение вызывало подозрение.

— Мистер Лэм уходит. Он будет навещать меня время от времени. Я приму его, когда бы он ни пришел. Запомни, Сюзи, в любое время!

Сюзи кивнула в ответ. Она стояла в проходе, возле стены. Я протиснулся и пошел вперед. Снял крючок с входной двери, открыл ее и вышел.

Сюзи стояла в дверях.

— До свидания, Сюзи, — сказал я и улыбнулся.

Она свирепо на меня посмотрела и заявила:

— Вы одурачили ее, но меня вы не проведете, — и громко хлопнула дверью.

Пока я шел к месту стоянки автомобиля, я обдумывал ее заявление. Я оставил машину на мостовой возле тротуара. И когда я заметил следы женских туфель возле нашей машины (кто-то интересовался нашим номером), я очень обрадовался, что мы приняли меры предосторожности и зарегистрировали ее на подставное лицо. Кстати, туфли были на низких каблуках.