Многоквартирный дом по Биллинджер-стрит, 817 некогда представлял собой обычный трехэтажный особняк.

Когда-то этот район был застроен солидными зданиями, но это было много-много лет назад.

Город вырос и поглотил этот район. Шикарные постройки дряхлели, затем их превратили в доходные дома с меблированными комнатами и залами, маленькими офисами и магазинами в первых этажах.

Я обогнул парикмахерскую на одно кресло, нашел лестницу, поднялся на третий этаж, разыскал квартиру 43 и некоторое время стоял у двери, прислушиваясь.

Из 42-й квартиры, которая примыкала с южной стороны, я слышал ровный стук пишущей машинки, потом вдруг наступила пауза, но через некоторое время работа машинистки продолжилась. Из квартиры 43 не доносилось ни звука.

Я легонько постучал в дверь. Ответа не последовало.

Пишущая машинка в квартире 42 все стучала.

Я стоял в полутемном коридоре, не зная, как поступить. Потом положил ладонь на дверную ручку и надавил. Щелкнула задвижка. Я осторожно приоткрыл дверь на несколько сантиметров. Дверные петли не издали ни звука.

Я закрыл дверь и снова постучал, на сей раз более уверенно.

Никакого ответа.

Я повернул ручку, открыл дверь и заглянул внутрь.

Это была меблированная квартира, и кто-то очень спешил, покидая ее. На полу валялась пара пустых картонных коробок и несколько старых газет. В распахнутых настежь шкафах было пусто. Квартира состояла из комнаты и маленькой кухоньки, как раз справа от меня, а открытая дверь в дальнем углу вела в ванную. Ниша в стене, где находилась приставная кровать, была прикрыта занавеской, сейчас отдернутой. На металлической перекладине сиротливо болтались проволочные вешалки для одежды.

Мне хотелось войти внутрь и осмотреть квартиру, но я чувствовал, что этого делать не следовало. Я вышел и закрыл за собой дверь.

Пишущая машинка в номере 42 смолкла. Я услышал приближающиеся к двери шаги.

Нарочито громко я постучал в дверь квартиры 43.

Дверь соседней квартиры открылась. Женщина лет тридцати или чуть старше показалась в проеме, вопросительно глядя на меня.

Я послал ей успокаивающую улыбку и сказал:

— Хочу попасть в 43-ю квартиру. — С этими словами я поднял руку и снова постучал.

— Вы издатель Колберна Хейла? — спросила она.

Я повернулся и испытующе посмотрел на нее:

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что Кол ждет своего издателя.

— Понятно, — ответил я.

— Вы не ответили на мой вопрос, — заметила она.

— А я должен отвечать? — спросил я.

— Думаю, да.

— Почему бы вам не спросить мистера Хейла, когда он вернется?

— Потому что я не думаю, что он вернется. Но может быть, я окажусь вам полезной?

— Может быть.

— Тогда объясните, что происходит? — попросила она.

Я поднял брови.

— Разве что-то происходит?

— Вы сами знаете. Среди ночи приходят какие-то люди, шарят по шкафам, уносят коробки с вещами…

— В котором часу это было?

— Примерно в час ночи.

— Вы их видели? — спросил я.

— Меня все это жутко раздражало, — сказала она, — я не могла уснуть из-за их топота. Когда мое терпение лопнуло, я встала, набросила халат, открыла дверь, но уже никого не застала.

— Вы не посмотрели на часы?

— Была половина второго.

— Сколько было людей?

— Мне кажется, двое.

— Колберн Хейл с другом?

— Я не разобрала, о чем они говорят. Но голоса Кола я не слышала. По-видимому, это были чужие люди. А теперь я вас снова спрашиваю: вы издатель Кола?

— Нет, я не издатель, — ответил я. — Но мне нужно поговорить с Хейлом, прежде чем тот поговорит с издателем.

— Тогда вы литературный агент? — спросила она.

— Не совсем так, но я не могу вам больше ничего сказать, кроме того, что мне хотелось бы поговорить с Хейлом до его разговора с издателем.

— Наверно, вы хотите предложить ему контракт на сценарий для фильма, — предположила она.

Я пожал плечами, как бы предлагая прекратить догадки, и сказал:

— Это вы так думаете.

Она посмотрела на меня и сказала:

— Не заглянете ли ко мне на минуту?

Я посмотрел на дверь в квартиру Хейла, выражая всем видом сомнение.

— Полагаю, его нет дома, — сказал я. — Вы не в курсе, когда он вернется?

— Мне кажется, он уехал и уже не вернется.

— Не заплатив за квартиру?

— Как мне известно, он платит вперед по двадцатое число. Здесь нельзя задерживать квартирную плату. В любом случае вы или платите деньги, или съезжаете.

— Очень жесткие правила, да? — спросил я.

— Очень.

Я вошел следом за ней в квартиру. Она была обставлена более претенциозно, чем та, что находилась по соседству. Нишу с приставной кроватью закрывали двери. В комнате также стоял довольно ветхий письменный стол с пишущей машинкой. По столу были рассыпаны листки рукописи.

— Вы писательница? — спросил я.

Она указала на стул с прямой спинкой.

— Пожалуйста, садитесь, — пригласила она. — Я действительно писательница, если вы издатель… в общем, мне хотелось бы поговорить с вами.

— Откровенно говоря, — ответил я, — я не издатель. И даже не знаю, смогу ли вам помочь. Что вы пишете?

— Я пишу роман, — сказала она, — и, думаю, эта вещь мне удастся.

— Много уже написали?

— Чуть больше половины.

— Интересные характеры? — спросил я.

— Во всяком случае, твердые.

— Конфликт героев?

— Уж этого достаточно. Очень острый сюжет. Перед героями встают проблемы, требующие решений, и читатель будет заинтригован, пытаясь угадать, какими окажутся эти решения.

— Все это очень занимательно, — сказал я. — Вы хорошо знаете Колберна Хейла?

— Довольно хорошо, если учесть, что он пробыл здесь всего пять или шесть недель.

— Почему вы решили, что я издатель?

— Я знала, что он ждал встречи с издателем и все последнее время был сосредоточен на романе. Он печатал одним пальцем, но довольно бегло.

— Вы не в курсе, о чем его роман?

— Нет, мы решили, что не будем рассказывать друг другу сюжеты наших произведений. Кроме того, у меня принцип — я никогда никому не рассказываю подробности сюжета. Это плохая примета.

Я понимающе кивнул.

— Вы с Хейлом были друзьями? — спросил я.

— Скорее просто соседями, — ответила женщина. — У него была подруга.

— В самом деле? — спросил я.

— Ее зовут Нэннси Бивер, — сказала она. — Я собираюсь навестить ее сегодня и попробую узнать, не известно ли ей что-нибудь. Видите ли, у нас здесь нет телефонов.

— Она живет неподалеку? — продолжал я выспрашивать.

— В доме 830, — объяснила она. — Это чуть дальше вверх по улице. У нее квартира 62-Б. Я надеюсь… Я очень надеюсь, что она в курсе.

— А почему же ей не быть в курсе?

— Вы же знаете, каковы они — мужчины, — неожиданно сказала она.

— Каковы? — спросил я.

Она вдруг вспыхнула и сказала с горечью:

— Им нравится пофлиртовать, а когда дело коснется обязательств, они тут же бросаются в кусты. Сначала подавляют вас своим натиском, а потом исчезают, и их не найти.

— Вы думаете, Колберн Хейл был таким же?

— Я думаю, все мужчины одинаковы.

— Включая издателей?

Ее жесткость в некоторой степени смягчилась, и она оглядела меня с головы до ног.

— Если вы издатель, — сказала она, — вы другой. А мне почему-то кажется, что вы издатель, несмотря на то, что это отрицаете.

— Хотел бы я быть издателем, — вздохнул я.

— Спонсором?

Я покачал головой.

— Нет, не им.

— Но вы так и не представились.

— Вы тоже.

— Меня зовут Мардж Фалтон, — сказала она.

— Я — Дональд Лэм, — сказал я. — Я еще зайду попозже, чтобы узнать, не вернулся ли Колберн Хейл. Если он вдруг возвратится и вы, допустим, увидитесь с ним, передайте, что Дональду Лэму необходимо с ним встретиться.

— А что мне сказать ему о причине вашего визита?

Несколько секунд я колебался, не зная, говорить ли ей. Затем произнес:

— Мне кажется, будет лучше, если я сам все ему скажу. Не хочу показаться невежливым, но, думаю, так будет лучше.

Я встал и направился к двери.

— Большое спасибо, мисс Фалтон. Вы очень мне помогли.

— Я увижу вас снова?

— Возможно, — ответил я.

— Мне кажется, у меня получается милый роман, — сказала она.

— Могу держать пари, что так оно и есть, — сказал я на прощанье.

Она стояла в дверях, наблюдая, как я спускаюсь по лестнице.

На всякий случай я всегда вожу с собой пишущую машинку. Эту не очень новую машинку в футляре я прихватил с собой перед тем, как подняться по лестнице дома 830 на Биллинджер-стрит. Квартира 62-Б находилась на третьем этаже. Я тихонько постучал в дверь, но мне не открыли. Я взялся за шарообразную ручку и попытался повернуть ее. Дверь была заперта. Я отошел от двери и постучал в квартиру 61-Б.

Женщина, что открыла дверь, была крашеной блондинкой с мешками под глазами, но стройная фигура с тонкой талией делала ее довольно привлекательной. Она была в брюках и кофточке, и, по всей видимости, мой визит пришелся явно некстати: выражение ее лица говорило о том, что она ждала кого-то другого.

— Простите, мэм, но мне срочно нужны деньги, — начал я. — У меня есть пишущая машинка…

В глазах женщины появился живой интерес.

— Сколько вы хотите за нее? — спросила она.

— Меня зовут Дональд Л эм, — представился я. — Я писатель. Мне нужны деньги. Опробуйте машинку и сами назначьте цену. Я в отчаянном положении. Если все сладится — машинка ваша.

Она сказала:

— У меня уже есть пишущая машинка.

— Но не такая, как эта, — сказал я. — Она очень удобная и отлично отрегулирована. Работать на ней — сплошное удовольствие.

Я видел, что мое предложение ее заинтересовало.

— Напечатайте что-нибудь на ней, — продолжал я, — вы сразу заметите разницу. Ни один издатель не останется равнодушным к такой рукописи.

— Как вы узнали, что я пишу? — спросила женщина.

— Идя по коридору, я услышал стук пишущей машинки.

— Кто вас направил ко мне?

— Никто. Я оказался в безвыходном положении — мне нужны деньги, и я готов продать машинку первому встречному.

— Вам нужны наличные?

— Да.

Она покачала головой и сказала:

— В этом доме многие пользуются пишущими машинками, но почти ни у кого из них не найдется той суммы, которую вы хотите за нее получить.

— Не хочу показаться чересчур назойливым, — не унимался я, — но прошу вас: напечатайте что-нибудь на этой машинке. Я мог бы в качестве компенсации части суммы взять вашу машинку и, разумеется, получить немного денег, чтобы не остаться в накладе.

— Сколько вы хотите получить денег?

— Прежде мне нужно увидеть вашу машинку.

Она посмотрела на часы и пригласила:

— Входите.

Ее квартира состояла из двух комнат с временной перегородкой, за которой была кухня. Портативная машинка стояла на ветхом карточном столике, перед которым помещался складной стул. На столике лежали страницы рукописи, вся мебель свидетельствовала о том, что пользуются ею довольно давно. Не то чтобы у вещей был обшарпанный вид, но и новыми их нельзя было назвать.

— Вы живете здесь одна? — спросил я.

Ее взгляд стал вдруг подозрительным.

— Какая вам разница? Давайте посмотрим вашу машинку, — сказала она, снимая свою со стола и ставя на стул.

Я открыл футляр и поставил машинку на стол.

Она вставила лист и начала печатать, правда, двумя пальцами, но у нее это хорошо получалось.

— Что вы пишете? — поинтересовался я. — Романы, статьи, рассказы?

— Что придется, — ответила хозяйка. — Меня зовут Энними Клинтон.

Я быстро осмотрелся вокруг. Повсюду тут и там валялись журналы; увидел я и книги с адресами магазинов. На полке лежала стопка пакетов, где, как я предположил, хранились отвергнутые редакторами рукописи.

Она быстро собрала со стола страницы и положила их текстом вниз на пишущую машинку.

— У вас очень хорошая машинка, — сказала женщина.

— Превосходная!

— Сколько вы хотите за нее? — спросила она.

— Я бы хотел сначала взглянуть на вашу.

Она подошла к стулу, взяла рукопись, положила ее в книжный шкаф, убрала мою машинку, а свою поставила на стол. Затем как-то нехотя протянула мне листок бумаги.

Машинка оказалась старой и к тому же давно не чищенной. При работе она издавала звук, похожий на треск молотилки, а буквы «е» и «а» получались совсем отвратительно.

— Итак? — спросила она.

— За свою машинку я возьму вашу и еще сорок долларов наличными.

Она некоторое время обдумывала предложение, потом сказала:

— Позвольте мне еще раз попробовать.

На сей раз она печатала несколько дольше. Я видел, что ей хочется заполучить мою машинку.

— Двадцать пять долларов, — наконец сказала она.

— Сорок, — ответил я. — Эта машинка как новая.

— Тридцать.

— Пусть будет тридцать пять, и по рукам.

— С вами трудно иметь дело, вы крепкий орешек.

— Мне нужны деньги, но у меня хорошая пишущая машинка, а ваша нуждается в серьезном ремонте.

— Я знаю.

После некоторого раздумья она предложила:

— Я могла бы дать вам сейчас пятнадцать долларов, а двадцать через две нрдели.

Я отрицательно покачал головой:

— Мне срочно нужны деньги.

Она вздохнула с сожалением:

— Тогда я вам не покупатель.

— Ладно, — ответил я. — Попробую стукнуться к соседям. Кто живет в квартире 62-Б?

— Там нет никого.

— Квартира не сдается?

— Там жила женщина, но съехала. Нэннси Бивер. Она говорила, что ее имя звучит именно так, с двумя «н»: Н-э-н-н-с-и.

— Тоже пишет?

— Думаю, что да. Она много работала на машинке. Хотя я не встречала в продаже ее книг.

— Общительная?

— Не могу сказать, но вообще она неплохой человек. И так неожиданно уехала! Я ничего и не подозревала до вчерашнего дня.

— Любовники?

— Не знаю. Здесь каждый живет своей жизнью. Например, в квартире 60-Б живет пара Остинов. Я не знаю, чем они занимаются. Он, кажется, где-то при должности. Что касается ее… Я никогда не слыхала, чтобы у них стучала машинка. Мне кажется, она художница. Они оба очень скрытные. Этот район города вообще отличается замкнутым образом жизни. — Она подумала с минуту, а потом добавила: — Это единственный способ выжить здесь.

— А мисс Бивер не намекала вам, что собирается уезжать? — спросил я.

— Нет, я ничего такого и предполагать не могла, пока она не начала выносить из квартиры картонные коробки и чемоданы.

— Выносили вещи грузчики?

— Нет, таксист, — ответила она. — Она договорилась, чтобы он помог ей.

— Картонные коробки и чемоданы, говорите вы?

— Да, картонные коробки. Наверное, с полдюжины, клеенные лентой и с почтовыми наклейками. Сначала она вынесла коробки, а примерно через полчаса вернулась и забрала чемоданы.

— Все это время ей помогал водитель такси?

— Да.

— Желтое такси?

— Да, по крайней мере, я так думаю.

— Один и тот же водитель?

— Не знаю. Господи! Почему вы так интересуетесь Нэннси Бивер?

— Будь я проклят, если я сам знаю, — сказал я, — но мне нравится сопоставлять факты, чтобы понять людей. Любого человека я рассматриваю как потенциального героя рассказа. То, что вы мне поведали, возбудило мое любопытство.

— Короче, она уехала, и вы не сможете продать ей пишущую машинку.

— Вы не думаете, что мисс Бивер вернется?

Она покачала головой.

— Скажите, — начала она опять, — сколько вы хотите заработать на машинке?

Я снова посмотрел на ее машинку.

— Не могу вас порадовать. Ваша машинка в том еще состоянии. Ее нужно почистить, смазать, отрегулировать.

— Это давно надо было сделать, но я все откладывала. Когда нет постоянной работы, на статьях и тому подобном много не заработаешь. Я не могу без машинки, но у меня не так много денег, чтобы купить новую. Некоторые гонорары, которые я получаю за рассказы, составляют меньше пяти долларов… знаете, в этих дешевых журналах…

— Приходится туго, — согласился я. — Возможно, если ваши рукописи будут выглядеть более… скажем, более солидно, вы сможете больше заработать.

— Я как раз это и имею в виду. Вот почему мне хотелось бы узнать, сколько вы окончательно хотели бы получить. Я ведь не могу жить, чтобы совсем не есть, и через две недели надо еще вносить плату за квартиру.

— Я не могу назначить иную сумму…

— Может быть, вы все-таки согласитесь получить сейчас пятнадцать долларов, а через две недели остальные двадцать?.. У меня приняли рассказ. Двадцать долларов я получу наверняка.

— Извините, — сказал я, — но для меня это неприемлемо. К кому еще в этом доме вы посоветовали бы мне обратиться?

— Ни к кому, — ответила она. — На этом этаже всего четыре квартиры. Четвертую снимает какая-то дама, занимающаяся бизнесом. Она рано уходит на работу. А о людях, которые живут этажом выше, я вообще ничего не знаю.

Я положил свою пишущую машинку в кейс.

— Мне очень жаль, — выразил я сожаление. — Попробую спросить в соседнем доме. Вы там никого не знаете?

Она покачала головой.

— Мы не общаемся с соседями. У каждого свои знакомые, вот и все. Но мне бы, конечно, хотелось иметь эту машинку…

— Жаль, что я не могу позволить себе продать ее на ваших условиях, но мне тоже нужно думать о своем существовании.

— Вы пишете?

— Время от времени.

— Вы выглядите состоятельным. Производите впечатление человека, которому не составляет труда продать свои произведения.

— Неужели я кажусь именно таким?

— Да, в вас есть какое-то высокомерие, видимо, от самоуверенности. Вам наплевать на нас, писателей, живущих на случайные заработки. Мы осознаем всю тщетность наших усилий и постепенно погружаемся в пучину разочарований. Пока я наблюдала это у других, но, похоже, подобный финал ждет и меня.

— А знаете, что я сделаю? — обратился я к ней. — Вы славная, и я готов рискнуть. Ладно, давайте пятнадцать долларов, и машинка ваша, а я приду за остальными через две недели.

— Неужели вы пойдете на это? — спросила она, и ее лицо посветлело.

Я кивнул.

— Как чудесно! Мне в последнее время не раз приходило в голову, что мои работы выглядят, как бы это сказать… не очень профессионально оформленными.

— Новая лента отнюдь не пошла бы во вред вашей машинке.

— Новые ленты денег стоят, — сказала она, — а деньги не растут на деревьях.

Она прошла в чуланчик и, пошарив там, вернулась с двумя пятидолларовыми и пятью однодолларовыми бумажками.

Я отдал ей свою пишущую машинку, ее положил в кейс и сказал:

— Помните, я вернусь через две недели. Надеюсь, новая машинка принесет вам удачу.

— Принесет. Обязательно принесет! Я знаю! — радостно воскликнула она. — У меня даже настроение поднялось. Вы сказали, вас зовут Лэм?

— Дональд Лэм.

— Я достану эти деньги, Дональд. Уверена, что у меня получится. Эта сделка буквально оживила меня. Я чувствую настоящее вдохновение. Теперь все пойдет по-другому. И даже наскребу на гамбургер — ведь на голодный желудок много не наработаешь.

— Это правда, — согласился я.

Она проводила меня до двери, потом, в порыве чувств, обхватила меня руками и поцеловала в щеку.

— Вы замечательный человек! — сказала она.

Унося ее разваливающуюся пишущую машинку, я вернулся к автомобилю, анализируя информацию, которую мне удалось получить о Нэннси Бивер.

Две ездки в такси. Одна — с картонными коробками, после которой она вернулась через полчаса. Потом вторая, с чемоданами, — насовсем.

Я вернулся и изучил список жильцов, мне нужен был управляющий. Узнав, где он находится, я направился прямо туда. Управляющим оказалась женщина средних лет, тучная и циничная.

— У вас есть свободные квартиры? — спросил я.

— Одна освобождается на третьем этаже, номер 62-Б. Очень хорошая квартира.

— Могу ли я взглянуть на нее?

— Не сейчас. Она еще не убрана. Жилец выехал только вчера и оставил все в беспорядке.

— Я сделаю на это скидку.

— Я не могу сейчас подняться с вами. Мне должны позвонить из другого города.

— Дайте мне ключ, и я сам посмотрю, — предложил я.

— Чем вы зарабатываете на жизнь? — спросила она.

— Литературным трудом.

Она покачала головой.

— Писатели ненадежные клиенты. На словах у них все хорошо, но когда надо платить, оказывается, что у них нет денег. И такое происходит сплошь и рядом.

— Сколько вы хотите за эту квартиру? — спросил я.

— Пятьдесят пять долларов, — ответила управляющая.

— Я не из таких, как вы описали, и мог бы внести плату за первый месяц и заплатить вперед еще пятьдесят пять за следующий месяц проживания. В любое время, если я не заплачу, вы можете взять эти пятьдесят пять долларов.

— Это другое дело, — обрадовалась она. — Должно быть, у вас дела в порядке.

— Мне удается сводить концы с концами, — скромно ответил я.

Она протянула ключ.

— Учтите, там полный хаос. Но я сегодня же наведу там порядок.

— Разумеется, — успокоил я, — я это учту.

Снова поднявшись по лестнице, я вошел в квартиру.

Там и вправду царил кавардак. По полу всюду в беспорядке разбросаны бумаги. В спешке скомканными обрывками была переполнена и мусорная корзина.

Шкафы открыты настежь, ящики комода выдвинуты.

Я разгладил несколько листков. В основном это были рекламные объявления, обычно рассылаемые по почте. На одном был отпечатан список вещей: три книги с названиями и именами авторов; полпачки бумаги для пишущей машинки; пачка копирки, карандаши, ручки, резинки, ленты для машинки, конверты…

В этом списке не было ничего, что могло бы объяснить, почему этот лист вынули из машинки, смяли и швырнули в корзину.

Вверху стояло имя — Нэннси Армстронг, коробка 5.

Я сложил бумагу, сунул в карман и вышел из квартиры. Отдавая ключ управляющей, я сказал, что еще подумаю и не против взглянуть на квартиру еще раз после того, как ее уберут.

Приехав домой, я отыскал телефонный справочник и посмотрел раздел «Склады».

Меня заинтересовала компания «Интернэшнл сто-ридж», филиал которой находился в пяти кварталах от Биллинджер-стрит, где раньше проживала Нэннси Бивер.

Снова сев в машину, я отправился в таксомоторный парк. Дежурная в ответ на мой вопрос сказала:

— Вчера заказывали такси. На нем отвезли несколько картонных коробок с Биллинджер-стрит, 830 по адресу филиала компании «Интернэшнл сторидж». Это всего в пяти кварталах оттуда… У вас есть претензии?

— Совсем наоборот, — сказал я. — Водитель показал себе с самой лучшей стороны. Более того, я хотел бы еще раз воспользоваться его услугами.

— Машину будет довольно трудно разыскать, — начала дежурная.

— Но ведь ваши таксисты периодически оповещают вас о заказах, — сказал я. — Сообщил же водитель, что находится на Биллинджер-стрит и везет кучу картонных коробок в «Интернэшнл сторидж». Потом он еще подвез мои чемоданы.

Поскольку я знал, что водители сообщают только адрес, не упоминая имени заказчика, то был уверен, что дежурная понятия не имела, кто был клиентом: женщина или мужчина.

Я просунул в окошечко пятидолларовую купюру.

— Мне очень важно увидеть этого таксиста. Купите себе коробочку конфет. Шоколад хорошо стимулирует мозговую деятельность, и, я уверен, вы придумаете что-нибудь, чтобы уладить мое дело.

— Я не нуждаюсь в деньгах, — сказала она.

— Но все же…

Дежурная почти как должное приняла пятидолларовую бумажку.

— Чтобы выяснить, нужно время, — сказала она.

— Я подожду.

— Я… Постойте-ка. Это машина 2-27-А. Но у нас водители работают посменно. Заказы поступают практически круглые сутки. Водитель приезжает в гараж и тут же сдает ее сменщику.

— Знаю, — сказал я, — но тот водитель работал утром и…

— Тогда, очевидно, сейчас он тоже на дежурстве, — предположила она.

— А вы могли бы разыскать его, — попросил я, — и снова направить на Биллинджер-стрит, 830? Я буду его там ждать.

— Вам нужно именно это такси?

— Мне нужен этот водитель, — ответил я.

— Хорошо, — сказала она, записывая. — Я ему передам. Вы будете там ждать?

— Я буду ждать внизу у лестницы.

Я отправился на Биллинджер-стрит и простоял там двадцать пять минут, прежде чем показалось такси.

Водитель вышел из машины и стал озираться по сторонам.

— Вы вчера выполняли мой заказ, — сказал я, — перевозили картонные коробки на склад компании «Интернэшнл сторидж».

Он посмотрел на меня, вспоминая.

— Но это были не вы, — возразил он. — Это…

— Я знаю, — перебил я его. — Это была моя помощница, Нэннси Бивер, она перевозила кое-что из квартиры 62-Б. И перепутала вещи, которые должна была взять с собой и которые должна была отвезти на склад. Мне придется все проверить, и вы мне поможете. Сначала мы поедем в «Интернэшнл».

Он взял десять долларов, которые я протянул ему.

— У меня из-за этого не будет неприятностей? — спросил он.

— Ни малейших. Я просто пытаюсь все выяснить. Думаю, когда Нэннси собиралась, то по ошибке положила в коробку рукопись, которая мне очень нужна. Очевидно, эта коробка попала в хранилище.

— О’кей, — согласился он. — Поехали.

Он сбросил флажок, и мы отправились в филиал компании «Интернэшнл сторидж».

— Подождите здесь, — сказал я, выходя из машины, — я недолго.

Войдя внутрь, я обратился к девушке за стойкой:

— Вчера моя помощница привезла сюда картонные коробки из нашей квартиры на Биллинджер-стрит, 830. Водитель такси, который ее подвозил, сейчас ждет на улице. Произошла ошибка в количестве коробок. Я хочу найти накладную, или как вы это называете, и проверить количество коробок.

Она не нашла в моей просьбе ничего особенного.

— Фамилия?

— Нэннси Армстронг. — Я стрелял вслепую.

Она пробежала глазами список:

— Вот шесть картонных коробок.

— Только шесть?

— Только шесть.

— Тогда недостает коробки 6А, — сказал я. — Попробую ее найти. Большое спасибо.

Я заметил, что в глазах девушки появилась легкая тень подозрения, поэтому решил не испытывать судьбу и быстро вернулся к такси.