«Баффине Грилл» принадлежал к тем шикарным ресторанам, которые существуют главным образом для того, чтобы люди, посетив их, могли этим хвастаться и гордиться. Каждые три секунды на здании загорались огромные буквы: «БАФФИНС». Когда они исчезали, вспыхивало слово: «ГРИЛЛ». Четверо или пятеро парней встречали посетителей у входа на автомобильную стоянку. Я подъехал к одному из этих молодых людей в униформе.

— Ваше имя? — спросил он.

— Дональд Лэм.

— О, мистер Лэм, мне поручено позаботиться о вас. Вашу машину я поставлю на лучшее место, и вы сможете без задержки взять ее, когда будете уезжать.

Я протянул ему чаевые. Но он отвел мою руку:

— У вас брать не велено. Вас принимают как гостей дома.

Я вошел в ресторан.

В коридорах в ожидании столиков толпился народ. Бар был переполнен. Возле входа стоял сам Баффин. Он подбежал ко мне:

— Прекрасно, Лэм! Очень рад, что вы смогли прийти. Ваши друзья уже на месте. Мы предоставили вам столик на втором этаже.

Ресторан занимал три этажа. Баффин лично сопровождал меня к лифту. В кабине он нажал на кнопку, и лифт начал медленно подниматься.

— Простите, что вчера я немного погорячился, Лэм, — сказал он. — Я нервничал. События разворачивались слишком быстро. Потом я все заново обдумал и пришел к выводу, что вы провели дело с высоким мастерством. Думаю, после такой работы новые попытки шантажа исключаются.

— Вчера вы были сильно раздражены, — сказал я.

— Был, — согласился Баффин. И через минуту добавил: — Но это было вчера.

Лифт остановился. Баффин открыл дверь и, церемонно поклонившись, повел меня в зал.

По стенам зала размещались закрытые занавесками кабины. В центре стояло пятнадцать или двадцать столиков. Те, кто обедал в кабинах, были скрыты от посторонних глаз. Те же, кто сидел в зале, были как экспонаты на выставке. На этой выставке Берта Кул и Фрэнк Селлерс торчали за своим столиком, как главная достопримечательность.

Баффин церемонно довел меня до самого столика и, когда я садился, отодвинул для меня стул. Затем отступил назад и направился к лифту.

Селлерс посмотрел на меня из-за бокала с коктейлем. Берта сияла вежливой улыбкой.

— Привет, Шустрик, — сказал Селлерс.

Я растянул рот до ушей:

— Как самочувствие, сержант?

Он тоже осклабился:

— Как у человека добродушного и голодного. — Он поднял свой коктейль. — Я не собирался пить. Но у меня специальное разрешение устроить себе сегодня вечер крика на лужайке. Я голоден, мальчик. Я сегодня специально пропустил ленч.

— И я! — оживилась Берта.

Ко мне подбежала официантка.

— Ваш обед готов, сэр. Но, может быть, раньше вы хотите коктейль?

Через несколько минут она принесла мне «Манхэттен». Я поднял бокал, кивнул Берте и сержанту:

— За ваше здоровье!

Они выпили со мной. Официантка принесла поднос с деликатесами: икра, особый сыр, ломтики сладкого картофеля под соусом божественного вкуса. В серебряном ведерке со льдом стояла большая бутылка шампанского. С этого момента все закрутилось.

Селлерс откинулся на спинку стула. На лице его играла довольная улыбка.

— Вот это жизнь! — заявил он. — Какую же ты провел операцию для Баффина, Шустрик?

— Пустяковое дело, — небрежно ответил я. — Всего-навсего помог сделать ему один платеж.

В его глазах появился интерес.

— Его шантажировали?

— Не думаю, что его шантажировали. Он тут был сбоку припека, фактически я работал на другого человека. Но Баффин говорит, что испытывает ко мне чувство благодарности.

— Это точно — испытывает, — ухмыльнулся Селлерс, оглядывая стол. — Имейте побольше таких клиентов. И приглашайте меня, когда они будут испытывать благодарность.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Обязательно пригласим.

Но тут в его глазах вспыхнула неожиданная подозрительность.

— Только не вздумай крутить со мной, Шустрик, — с угрозой сказал он.

— Я не кручу.

— Ты, конечно, умен, — неохотно признал Селлерс. — Иногда я думаю, что чересчур умен.

— Я не сделал тебе ничего плохого, — напомнил я.

— Не сделал, — после некоторого молчания задумчиво согласился он. — Ты ни разу не повредил мне. Ты даже сделал для меня кое-что полезное. Но иногда ты пугаешь меня до смерти. Любишь кататься по тонкому льду и тащить за собой меня. Правда, тебе удается не проломить лед и не утопить меня. Но нередко лед подо мной чертовски сильно трещал.

Я решил оставить последнее слово за ним. Нельзя забывать, что он приглашен сюда отдохнуть, а не ссориться. Я потягивал коктейль и молчал.

Обед проходил как по нотам. Омары с нежными кусочками сочного мяса. Луковый суп. Домашний салат. Потом бифштекс. Бифштексы, толщиной в два дюйма, были приготовлены мастерски. И когда мы острейшим ножом отрезали кусок мяса, тарелка окрашивалась густым красным соком. Берта бесстыдно макала в этот сок кусочки натертого чесноком хлеба. Шампанское лилось рекой.

Берта и Селлерс наслаждались. Я тоже получал от еды удовольствие, но все время был настороже. Во всем этом было что-то тревожащее. Мне не нравился этот званый обед.

Когда глаза моих соседей по столу встречались, они дружески улыбались друг другу. Они были крепкими людьми. Ветераны той игры, в которую играли, они не боялись ни Бога ни черта и хотели, чтобы об этом знали все. Я держался в стороне от их разговора.

Наш столик размещался в самом центре зала. Все посетители могли видеть каждое наше движение, могли видеть все подробности нашего шикарного обеда. Все, кроме, разумеется, тех, кто находился в кабинках. В основном там сидели молодые парочки. Входя, они по краю зала осторожно двигались за официанткой. Потом заходили в кабину и задергивали занавески. Возле кабин царил полумрак, зато центр зала был залит светом. И наш столик находился в самом центре этой иллюминации.

Зал был переполнен. Среди посетителей я заметил журналиста Колина Эллиса, который вел в газете ежедневную колонку городских новостей, сплетен и сенсаций.

К нам подошла официантка.

— Вы подойдете к телефону, мистер Лэм? — спросила она. — Человек, который звонит, просил передать, что речь идет о жизни и смерти.

Я извинился, встал и пошел за официанткой. Берта и Селлерс внимательно смотрели мне вслед.

Официантка привела меня к установленному на первом этаже телефону. Я приложил к уху трубку и сразу услышал взволнованный голос:

— Все подстроено. Берегитесь. Проверяйте каждый свой шаг. Вы в ловушке…

— Как это? — спросил я.

— Не будьте болваном! Вы в ловушке… — И незнакомец повесил трубку.

Я немного задержался ^телефонной будке, пытаясь у телефонистки рестррана узнать, откуда звонили. Но не узнал ничего.

193

7 Э.С. Гарднер, т. 39

Я поднялся на второй этаж. Вошел в обеденный зал. Мне навстречу шла элегантная официантка с уставленным блюдами подносом, который она несла с профессиональной ловкостью: один край подноса держала правой рукой, другой лежал на ее правом плече. Она двигалась вдоль закрывающих кабины занавесей. Возле одной из них мы встретились. Получилось так, что я загораживал ей путь. Она беспомощно посмотрела по сторонам. Тогда я прислонился спиной к занавескам какой-то кабины. Они чуть раздвинулись. Не более чем на дюйм-другой. Проходя мимо меня, официантка ласково и благодарно посмотрела на меня.

— Спасибо, — сказала она. — Вы очень любезны.

Я не знал, сидит ли кто-нибудь в кабине, в которую немного влезла моя спина, но на всякий случай сказал через плечо:

— Извините, мне пришлось посторониться, чтобы пропустить официантку.

Когда я вернулся к своему столику, Берта что-то втолковывала Селлерсу. Лицо у нее было бордовое. Он подозрительно оглядел меня.

Я посмотрел на кабинку номер тринадцать, возле которой стоял, пропуская официантку с подносом. Вскоре к этой кабине подошла другая официантка. У нее на подносе стояли китайские блюда. Я наблюдал за ней. Вот она отдернула край занавески. Почему-то остановилась на пороге, глянула внутрь кабины. Потом сделала шаг назад. И неожиданно закричала. Пронзительный, страшный крик. Она пошатнулась, упала на пол. Грохот падающего полного посуды подноса почти слился с ее душераздирающим воплем. Занавеска самопроизвольно закрылась.

В зале на мгновение воцарилась жуткая тишина. Люди с недоумением смотрели друг на друга. Те, кто видел распростертую на полу женщину, вскочили с мест. Кто-то кинулся к ней. Откуда-то появился метрдотель. Он обошел лежащую на полу официантку, переступил через поднос и заглянул в кабинку номер тринадцать.

— Что это ты сделал с официанткой? — резко спросил у меня Селлерс.

— Я? Я ничего не делал..

— Ты сейчас проходил мимо нее. Я сам видел.

— Это была совсем другая официантка.

В этот момент метрдотель выскочил из кабинки и побежал.

— Убийство! — на ходу крикнул он.

Было видно, что он потерял голову.

Селлерс рывком вскочил со стула и как метеор метнулся к выходу.

— Что все это значит? — сердито спросила Берта.

Официантка поднялась на ноги и поспешила в сторону кухни. Поднос, тарелки и еда остались на полу.

Посетители по своему поведению разделились на две группы. Семейные пары проявляли откровенное любопытство. А немолодые мужчины с юными спутницами торопливо покидали зал. Некоторые посетители бросали на свои столики деньги, оставляя недоеденные обеды. Другие, не рассчитавшись, торопились к выходу. Их никто не останавливал, официанткам было не до них.

Я посмотрел на Берту. Она была безмятежна.

— Вы хотите, чтобы нас допрашивали как свидетелей? — спросил я.

Она покраснела.

— Что в конце концов происходит? — спросила она опять.

От выпитого шампанского ее глаза блестели как бриллианты.

— Как вы думаете, почему так поспешно смылся Селлерс? — спросил я.

Она в раздумье подняла брови.

— Потому, что в газетах могут появиться заголовки: «Убийство было совершено в двадцати метрах от сержанта полиции».

— Ну и что? — сказала Берта.

— Тогда на суде ему придется выступать в качестве свидетеля. Защитники своими вопросами загонят его в угол. «В какую сторону он смотрел? Что видел? Почему он видел так мало? Кто входил в кабину тринадцать? Кто выходил?» Потом последует самый пикантный вопрос: «Сколько вы выпили за обедом, сержант?» Если он скажет, что что-нибудь видел, его изрешетит при перекрестном допросе защитник. Если скажет, что ничего не видел, прокурор спросит, не потому ли, что был сильно пьян.

Берта быстро протрезвела:

— Давай быстренько отсюда сматываться, Дональд!

Посетители, которые в панике сбежали из ресторана, толпились теперь на тротуаре перед входом и требовали, чтобы им поскорее подогнали их машины. Я поймал молодого человека, который встречал меня на стоянке.

— Минуту, мистер Лэм, — пообещал он.

Я отрицательно покачал головой:

— Сразу! — И дал ему пять долларов.

Через несколько секунд он подогнал ко мне автомобиль. Я помог Берте забраться в него.

— Наплевать на вежливость, — резко сказала она. — Уедем, не попрощавшись с Баффином.

Мы поехали. Я отвез ее домой. — Она была молчалива и задумчива.

— Может быть, сейчас нам обоим стоило бы уехать из города по делам, — сказал я ей, прощаясь.

— Разве мы совершили что-нибудь такое, чего должны стыдиться?

— Пока нет, — сказал я и уехал.