Наиболее старинные памятники французского эпоса, известные под именем Chansons dе gestes, относятся к периоду феодального строя общества. Эти памятники безличного творчества, представлявшие собою известные циклы первоначальных эпических песен, слагавшихся под неостывшим еще впечатлением только что совершившихся событии на пороге личного творчества, дают начало крупным эпическим произведениям, наиболее ярким образцом которых является во Франции всем известная «Песнь о Роланде».

«Песнь» эта имеет подкладкой действительный исторический факт — стычку арьергарда войска Карла Великого и племянника Карла с басками, застигшими его в Пиренейских горах в ущелье Ронсеваль в 778 г. Этот исторический факт в поэме обобщается и видоизменяется народною фантазиею: баски превращаются в сарацин; стычка их с арьергардом войска Карла — в олицетворение вообще борьбы христиан с «нехристями». Роланд же рисуется главным героем этой борьбы и наиболее полным выразителем феодального идеала с его культом феодальной верности, неразрывною цепью связывающей сюзерена с вассалом.

Следующей затем эпохе, эпохе рыцарства, совпадающей с полным переходом от творчества безличного к творчеству личному, соответствует целый ряд рыцарских романов, распадающихся на несколько групп. Содержанием этого рода произведений служит видоизменившийся к этому времени феодальный строй общества, известный под именем рыцарства, выдвинувший на первый план личную жизнь и элемент религиозный, а также тесно связанные с ним явления мистицизма и символизма в литературе. Вместе с тем рамки литературные расширяются и литература обогащается новыми, иноземными сюжетами, как это видно, например, в романах бретонского цикла и в песне об Александре Македонском.

В романах бретонского цикла, наиболее характерного для этой эпохи, является основною нотой, с одной стороны — мистицизм, с другой — романтическая любовь. К первой группе принадлежат романы, известные под именем романов Круглого Стола. Сюда относят тесно связанные между собою общностью сюжета романы: о Св. Грале, о Мерлине и о Персевале. Мы ограничились лишь пересказом двух последних произведений. Ко второй группе принадлежат довольно известные в публике по существующим еще и до сих пор переработкам ХVIII в. романы о Ланцелоте, Тристане и Изольде и др.

По недостатку места мы решили ограничиться лишь первою группою, имея в виду, что пересказанный во второй части роман об Амадисе хотя по разработке и принадлежит к испанской литературе, по сюжету — французский и близкий именно к этой последней группе.

Роман об Александре Македонском стоит на переходной ступени от феодального строя к рыцарству и тесно связан с явлением Крестовых Походов.

Роман о Ренаре и фаблио тоже являются отражением жизни одного из существенных элементов средневекового строя — городов. На грани ХIII и XIV вв. они создают едкую сатиру на весь строй феодального и рыцарского быта, привнося новый элемент, почерпнутый отчасти из иноземных сборников, известных под именем бестиарий (рассказов о животных басенного характера). Сатира эта — достояние общеевропейское, но во Франции она получает особую разработку и особую политическую окраску[2].

Фаблио, эти сценки из обыденной, повседневной жизни, по свойственной им крайней свободе сюжета и языка, к сожалению, совершенно не поддаются пересказу, и нам пришлось ограничиться лишь двумя небольшими образчиками: «Король Английский и жонглер из Эли» является примером столь обычной в средние века формы прений или словесных состязаний в остроумии и мудрости, а «Крестьянин-лекарь» — прототип героя мольеровской комедии «Le Médecin malgré lui».

Наконец, последним помещен в нашем сборнике роман о Розе, относящийся к XIII в., но остававшийся одним из любимейших произведений вплоть до XVIII в. Роман этот соответствует эпохе, когда личная жизнь вступает во все свои права и дает толчок изучению явлений душевной жизни: слагается понятие о различных душевных состояниях и психических свойствах, которые сначала мыслятся как нечто обособленное от человека и, принимая характерные субъективные облики, создают целый мир аллегорий.

Первая часть романа, принадлежащая еще к рыцарскому периоду, отражает прежние рыцарские идеалы, но уже переносит действие в совершенно фантастический мир аллегорических образов. Вторая часть, принадлежащая другому автору, отличается дидактически-буржуазным характером и наполнена бесконечными, довольно пресными и витиеватыми рассуждениями на всевозможные житейские темы. В нашем пересказе мы остановились подробнее на первой части, из второй же, гораздо более обширной, взяли лишь то, что необходимо для понимания сюжета.