С ОГОРЧЕНИЕМ РАЗДУМЫВАЛ дон Диэго Лайнец об оскорблении, нанесенном его благородному, богатому и древнему дому, сознавая, что слишком он стар, чтобы взять на себя мщение. Не мог он ни спать, ни есть и, не поднимая глаз, сидел у себя в комнате, не смея даже выходить из дома, и избегал разговаривать с друзьями, опасаясь, как бы не оскорбил их позор его.

Наконец позвал он своих сыновей и, не говоря им ни слова, стал по очереди жать им благородные, нежные руки: не для того, чтобы по линиям их прочесть их судьбу — этот дурной обычай колдунов не был еще введен тогда в Испании, а для того, чтобы они сказали ему: «Довольно, государь! Чего желаешь ты? Выпусти нас, или мы умрем».

Надежда на успех почти совсем уже погасла в его душе, когда дошел черед до младшего его сына — Родриго. Но часто счастье находишь там, где совсем его не ожидаешь. С горящими глазами, как у тигра, полный гнева и отваги, обратился к нему сын его Родриго с такими словами:

— Выпусти меня, отец! Не ровен час, — случится какая беда! Не будь ты отец мой, не стал бы я тратить слов: этою самою рукой растерзал бы на части; пальцы мои пронзили бы плоть, как кинжал или копье!

Обрадовался старик и заплакал от счастья.

— Сын моей души, — сказал он, — гнев твой успокаивает и радует меня! Эту угрозу, мой Родриго, исполни ты над нашими врагами: отомсти им за нашу честь, которая погибнет, если ты не восстановишь ее теперь!

И он рассказал об оскорблении, нанесенном его дому, и благословил сына и его меч.

Глубоко задумался Родриго: слишком он еще молод, чтобы отомстить за отца и убить графа Лоцано[40]. Слишком силен его враг, и много у него могучих друзей — целые тысячи астурицейцев в горах! Ему принадлежит решающий голос в кортесах короля Леона Фердинанда, и рука его не знает себе равной в битве! Но все это ничто перед оскорблением, нанесенным роду Родриго, — первым оскорблением, нанесенным когда-либо потомкам Кальво! И стал Родриго просить справедливости у неба и у бранного поля[41] и перестал думать о своей крайней молодости, потому что храбрый дворянин со дня рождения уже обречен умереть за свою честь. Снял он со стены старинный кастильский меч, давно заржавевший без употребления, — и через час, не больше, месть над графом уже совершилась.

* * *

Горько плакал дон Диэго, сидя за своим столом и подперев руками голову; слезы, горькие слезы текли из его глаз при мысли об оскорблении, нанесенном его роду. Но вот явился к нему Родриго с покрытою кровью головою графа Лоцано. Дотронулся Родриго до руки отца и вывел его из задумчивости.

— Открой глаза, отец, и подыми голову! Теперь твоя честь спасена! Она воскресла к жизни, и пятно на ней смыто! Я отомстил за тебя, государь, потому что месть неминуема, когда правда на стороне того, кто бьется за нее!

Не сразу поверил старик и подумал было, что видел он это во сне. Но был то не сон. Поднял дон Диэго отуманенные слезами глаза и узнал бледную голову своего врага.

— Скрой эту голову от моих глаз, Родриго, сын моей души! — сказал он. — Как бы не стала она второю Медузой и не обратила бы меня в камень! Боюсь, что сердце мое не выдержит этой радости! О бесчестный граф Лоцано! Само небо отомстило тебе: мое правое дело постояло за себя и укрепило руку моего сына! Садись же, сын мой, за этот стол! Садись на почетное место: тот, кто принес эту голову, должен быть господином в моем доме.

* * *

Пять мавританских королей с многочисленным войском явились в Кастилию. Прошли они мимо Бургоса и напали на Монтес-Ока, Бельфорадо, Санто-Доминго и другие города. Все грабили они на своем пути, уводили скот, забирали в плен христиан, мужчин и женщин, мальчиков и девочек. Совершив все это, с богатою добычей спокойно возвращаются они домой, потому что ни король, ни кто другой не решился выступить против них.

Узнал об этом Родриго, находясь в своем замке Биваре. Был он в то время еще очень молод: ему не было еще полных двадцати лет. Вскочил он на своего Бабиэка, друзья его последовали за ним, и подал он клич по своим владениям — собралось к нему много народа. Осадил он мавров в замке Монтес-Ока и, победив их, взял в плен всех пятерых королей, отнял у них награбленную добычу и освободил пленников. Поделив все отнятое у них между своими людьми, отвел Родриго пленных королей в свой замок Бивар и передал их своей матери. Она приняла их с честью, выпустила на свободу, и они признали себя вассалами Родриго из Бивара.

Молва о подвигах Родриго из Бивара разнеслась по всей Испании.

Король Фердинанд находился в Бургосе, когда явилась к нему Химена Гомец. Преклонила она перед ним колена и обратилась со следующею речью:

— Я дочь дона Гомеца. Убил его дон Родриго из Бивара, и осталась я одна и беззащитна. Но он убил его в честном поединке, и я прощаю ему смерть моего отца. Но зато пришла я к тебе просить одной милости: дай мне его в мужья — пусть будет он мне надежною опорой и защитой!

Согласился король на просьбу Химены и вызвал Родриго к себе в Платенцию по важному делу. Получив письмо короля Фердинанда, сел Родриго на коня и отправился в путь с многочисленною свитой. Сопровождали его все дворяне, все его родственники и друзья счетом до трехсот человек; все имели хорошее новое вооружение, все были одеты в одноцветное платье. Сам король вышел к нему навстречу.

— Благодарю тебя за то, что приехал, — сказал он ему, — вот Химена Гомец просит тебя себе в мужья и прощает смерть своего отца. Женись же на ней, я сам прошу тебя об этом!

— С радостью исполню я приказание своего короля и господина, — отвечал ему дон Родриго, — как в этом случае, так и во всех!

По окончании свадебных празднеств попросил Родриго у короля позволения отправиться поклониться Св. Иакову Испанскому: такой обет дал он перед свадьбой. Одарив его, отпустил король дона Родриго, прося вернуться как можно скорее, так как королю была в нем большая нужда. Простился Родриго с Хименой и поручил ее своей матери. «Люби мою жену и заботься о ней ради меня», — сказал он. Взял Родриго с собою двадцать дворян и раздал много милостыней во имя Бога и Пресвятой Девы Марии.

* * *

Миновав половину пути, встретил он прокаженного, который сидел в такой глубокой яме, что не в силах был из нее выбраться, и кричал, прося, чтобы его оттуда вытащили. Услыхал его Родриго, слез с коня и помог ему вылезть из ямы; взял он его к себе на коня, привез в ту гостиницу, где сам остановился на ночь, и разделил с ним свой ужин и свою постель. Но около полуночи, когда Родриго спал крепким сном, прокаженный так дунул ему в спину, что дыхание его, пронизав все тело Родриго, вышло из его груди. В страхе проснулся Родриго и, не найдя около себя прокаженного, стал звать своих людей. Пришли они с факелами, но прокаженного так и не нашли. Снова лег Родриго в постель и с беспокойством стал раздумывать о том, что с ним случилось, как вдруг явился перед ним человек, одетый в белые одежды, и сказал ему:

— Спишь ты или не спишь, Родриго?

— Я не сплю! — отвечал он. — Скажи мне, кто ты такой?

— Я Лазарь, Родриго, и пришел к тебе. Я — тот прокаженный, которого ты призрел во имя Господа Бога. Господь возлюбил тебя за это, и все, что ни предпримешь ты в своей жизни, все послужит к твоей славе. Будут бояться тебя все — и христиане, и мавры, и никакой враг не одолеет тебя!

Проговорив это, Лазарь исчез. Родриго встал и молился до утра.

Исполнив свой обет, вернулся Родриго к королю, милостиво принявшему его в своем дворце.

* * *

Произошла большая ссора между добрым королем кастильским Фердинандом и доном Рамиро аррагонским: спорили они за город Калагарра, и каждый из них считал его своим. Согласились короли решить спор поединком и для того вызвать по рыцарю с каждой стороны: чей рыцарь победит, тому и владеть городом. Выбрал Фердинанд Родриго из Бивара, а Рамиро — храброго Мартина Гонзалеса.

Вооруженные, встретились они в открытом поле, и с первого же удара оба были ранены и оба сломали свои копья. Рассердились рыцари, и сказал Мартин Родриго:

— Будешь ты наказан за свою смелость и нахальство! Плохо кончится для тебя поединок: здесь, на этом поле, сложишь ты свою голову! Не вернуться уже тебе ни в Кастилию, ни в Бивар — твой замок, и твоей супруге Химене не видать уже тебя около себя, несмотря на всю твою любовь к ней.

Рассердили Родриго эти слова, и с гневом возразил он:

— Правда, храбрый ты рыцарь, Мартин, и речь твоя очень смела! Но дело в том, что поединок поведется и кончится руками, а не злым языком. Победа во власти Божией, и Он дарует славу тому, кому будет Ему угодно.

И, кипя гневом, кинулся он на своего врага и нанес ему столько ударов, что сбросил его с коня. Тогда спешился дон Родриго, обезглавил противника и отер кровь со своего меча. Преклонив колена, вознес он благодарность Богу за эту победу и, обращалась к судьям поединка, спросил:

— Что еще должен я сделать, чтобы Калагарра, за которую я бился, принадлежала моему королю?

И все отвечали в один голос:

— Ничего, храбрый рыцарь! Этою битвой доказал ты, что дон Рамиро не прав, считая Калагарру своею!

Поцеловал Фердинанд Родриго, который с этого времени стал первым человеком при его дворе. Сам король почитал его и любил больше всех других.

* * *

Был Родриго в Заморе, при дворе короля Фердинанда, когда явились туда послы пяти мавританских королей, побежденных доном Родриго из Бивара, и сказали ему, почтительно преклонившись перед ним:

— Добрый Сид, к тебе прислали нас твои вассалы — пятеро мавританских королей, чтобы передать тебе их дань. В знак своей любви посылают они тебе сто коней: двадцать — белых, как горностаи, двадцать — с рыжею гривой, тридцать — гнедых и тридцать — бурых: все навьючены различными дарами для тебя и драгоценностями для твоей жены Химены. Для двух твоих прекрасных дочерей посылают они два драгоценных яхонта, а на одежду двоих из твоих вассалов — два сундука шелковых тканей.

Отвечал им Родриго:

— Друзья, вы ошибаетесь: нет там Сида, где есть король Фердинанд! Все здесь принадлежит ему, так же как и все ваши дары. Ничего здесь нет моего — я сам здесь меньший из его вассалов.

Король был растроган словами и скромностью Родриго, и сказал он послам:

— Скажите вашим государям, что хотя Сид и не король, но он сидит рядом с королем, и что все, что я имею, получил я от Сида и очень счастлив, имея такого вассала.

Родриго отпустил мавров, щедро одарив их на прощание.

И стали с тех пор все звать Родриго Сидом, что значит у мавров «могучий властитель».

* * *

Почувствовал добрый король Фердинанд наступление последнего своего часа, лег головой на запад и взял в руки восковую свечу. У изголовья его стояли епископы и прелаты, а в стороне, направо, все его три сына, которым и завещал он свои земли.

Едва окончил король Фердинанд раздел своих земель, как в скорбный покой вошла, в траурном одеянии, заливаясь слезами, инфанта Уррака Фернанда. Опустилась она на колени перед постелью отца и стала говорить печальным и тихим голосом:

— Какой закон, Божеский или человеческий, учит тебя, отец, обделять женщин в пользу мужчин? Альфонсу, Санхо и Гарсиа оставляешь ты все свои земли, даже не вспомнив обо мне. А между тем я тоже твоя дочь! Скажи, за что лишаешь ты меня наследства? Когда была я к тебе непочтительна и чем заслужила такое наказание? Если сам отец так поступает со мною, то что же подумают обо мне чужестранные народы, да и твои собственные подданные? Неужели справедливо отдавать земли мужчинам, которые и сами могут завоевать их себе, и лишать наследства женщину, всегда беспомощную, если нет у нее средств и покровителя?

Внимательно выслушал жалобу своей дочери король Фердинанд. Огорчила его ее смелость, и хотел было он отвечать ей, но не мог, потому что смелая женщина заставит замолчать даже короля. Однако не хотелось ему оставить ее без вразумления и без помощи, и, собравшись с последними силами, обратился он к ней, с трудом выговаривая слова:

— Как можешь ты, безрассудная женщина, беспокоить меня делами мира сего, когда мне ничего уже не нужно здесь, кроме савана? Ты завидуешь твоим братьям, но, отдавая им земли, я даю им завет сохранять их. Имея много — они бедны, а ты, не имея ничего, — богата, потому что благородная дама всегда и везде первое лицо. Но в последний свой час не хочу я допустить и тени несправедливости, не хочу я оставить тебя без средств, чтобы не смела ты на меня жаловаться. Оставляю я тебе город Замору, хорошо укрепленный и снабженный всем необходимым. Довольно там для твоей защиты храбрых рыцарей и воинов! Слушайся их совета и не расточай своих сокровищ. Отдавая тебе такую землю, я надеюсь, что ты сумеешь быть достойною как ее, так и своего рода. Да будет проклят тот, кто вздумает отнять у тебя Замору!

И все отвечали на это:

— Аминь!

Один только дон Санхо не сказал ничего.

* * *

Дон Санхо царствовал в Кастилии, а брат его Альфонс в Леоне, и стали они воевать между собой, желая отнять друг у друга владения. Сошлись они у реки Каррион, и много людей полегло в этой битве. Дон Санхо был побежден и бежал, печальный и бледный.

Храбрый, знаменитый Сид Кампэадор ободрял своего короля, дона Санхо.

— Не беспокойся, государь, — говорил он, — войско твоего брата все набрано в Галии, а гальские воины после победы становятся беспечны: всю ночь пьют они и веселятся и засыпают под утро, как люди, ни о чем не думающие. А потому останови твоих беглецов, собери остатки своего войска, и, завтра на заре напав на лагерь галлов, ты победишь их и отомстишь им.

Послушался король совета моего Сида и на заре напал на неприятельский лагерь. Многих убил он, многих взял в плен, а остальные обратились в бегство. Захватил он и самого Альфонса, находившегося в то время во храме Св. Марии Каррионской.

Когда увидали леонцы своего короля в плену, собрались они с силами и мужественно кинулись в битву, взяли в плен короля Санхо, и четырнадцать рыцарей, окружив его, повели его в безопасное место.

Видя это, добрый мой Сид кинулся им наперерез.

— Отпустите моего короля, рыцари, — сказал он, — взамен его я отдам вам вашего!

— Ступай себе с миром, дон Родриго, — отвечали ему леонцы, — не то и тебя так же возьмем в плен, как и твоего короля!

Рассердился мой Сид и напал на них и так храбро бился, что освободил своего короля, убив тринадцать рыцарей, а последнего обратил в бегство.

* * *

Подошел король Санхо к городу Заморе и привел с собой большое войско, потому что очень хотелось ему овладеть этим городом. Проезжая с Сидом под его стенами, сказал он ему:

— Город этот построен на скале и хорошо укреплен; окружен он крепкими стенами со множеством башен; вместо рва сама река Дуэро служит ему защитой. Всего в нем вдоволь, и много надо войска, чтобы взять этот город приступом. Если бы его отдала мне сестра, я предпочел бы его всей Испании. Послушай, мой Сид: отец мой возвысил тебя, он сделал тебя первым грандом своего дома и первым рыцарем своей страны; я сделал тебя первым человеком Испании и наделил тебя городами и замками, которые стоят больше, чем все города и замки Кастилии. Во имя всего этого ступай к сестре моей Урраке и предложи ей уступить мне Замору за большие деньги или же, если хочет, в обмен на другие земли и города — мне это все равно. Я готов отдать ей лучшие города и замки старой Кастилии и Леонии. Если же она не согласится, я возьму Замору силою.

Простился мой Сид с королем и в сопровождении пятнадцати рыцарей поехал в Замору. Приехав туда, явился Сид к инфанте Урраке, и она приняла его очень ласково. Но когда передал он ей поручение своего короля, горько заплакала инфанта.

— Злополучный дон Санхо! — воскликнула она. — Прежде когда-то любил он меня, а теперь не хочет даже сдержать клятвы, данной нашему умирающему отцу. И так отнял он у нашего брата Гарсиа все его владения и, заковав самого его в цепи, бросил в темницу, как вора; отнял также царство у брата Альфонса и заставил его бежать в Толедо, к маврам; отнял город Торо у мачехи нашей, донны Эльвиры, — а теперь и у меня хочет отнять Замору. Знает дон Санхо, что я, слабая женщина, не могу биться с ним.

Тогда встал мудрый Ариас Гонзале.

— Не плачь, государыня! — сказал он. — Мы сумеем защитить тебя в опасную минуту. Посоветуйся с твоими вассалами, скажи им, чего хочет король, и, если они будут согласны исполнить его требование, сейчас же отдай доброму Сиду ключи города; если же они будут не согласны — мы все умрем здесь, защищая его, как и следует бесстрашным грандам.

Согласилась на это инфанта, спросила она своих вассалов, и они выбрали последнее:

— Умрем за Замору, но не сдадимся!

Вернулся мой Сид к королю и сообщил ему ответ инфанты. Рассердился на него дон Санхо.

— Разумеется, это ты не велел им сдаваться, зная, как трудно мне взять город приступом! — воскликнул он в гневе. — Если бы не память отца, я упрятал бы тебя в тюрьму! А теперь даю я тебе сроку девять дней, по истечении которых не должно остаться и слуха о тебе ни здесь, ни во всей Кастилии!

Отправился мой Сид в свой замок, а оттуда со всеми своими вассалами в Толедо, к королю Альфонсу. Но испугались графы, рыцари и гранды, и стали они укорять дона Санхо за то, что оскорбил он такого рыцаря, как мои Сид. Испугался и сам дон Санхо, как пораздумал о том, что случилось, и послал за ним вдогонку просить Сида вернуться и забыть все, что произошло. Собрал мой Сид совет, и вассалы его сказали ему:

— Раз король извиняется, то уж лучше вернуться к нему!

Согласился мой Сид вернуться. Узнав об этом, дон Санхо выехал к нему навстречу с пятьюстами рыцарей. Завидя короля, сошел мой Сид с коня; дон Санхо обнял его. Вместе вернулись они к войску, и все кастильцы радовались возвращению Сида.

* * *

Два рыцаря выехали из Заморы и тихо поехали по берегу Дуэро. Оба были с зелеными значками и на конях рыжей масти. Ярко сверкало их оружие — богатые мечи, пристегнутые у бока, щиты и широкие копья.

Весело проезжают они перед лагерем Санхо, и кони их мчатся быстрее борзых собак. И много людей вышло из лагеря дона Санхо, чтобы посмотреть на приезжих рыцарей. Переправившись через Дуэро, остановили они коней и гордо сказали:

— Если есть между кастильскими рыцарями желающие сразиться с рыцарями из Заморы, мы охотно докажем им, что нечестно поступает их король, желая отнять у донны Урраки то, что дал ей на смертном одре их отец. Не хотим мы подчиняться такому неблагородному королю! Пускай выйдет, кто хочет, с его стороны и бьется с нами. Выходите, хотя бы втроем против нас двоих, хотя бы вчетвером! Пусть выходит хоть сам черт, только не благородный Сид Кампэадор — он нам брат по оружию, и только не король Санхо — мы не хотим биться с королем!

Услыхали этот вызов двое из рыцарей короля Санхо и закричали в ответ:

— Подождите нас, рыцари! Дайте нам только вооружиться!

Поспешно вооружившись, потребовали они своих коней и пошли в палатку дона Санхо просить у него позволения биться с этими дерзкими рыцарями. Но мой Сид стал их удерживать.

— Рыцари эти известны своею храбростью, — говорил он, — при осаде Заморы вдвоем бились они против семерых — я сам это видел: молодой убил двоих, а старый — четверых; а за то, что упустили они седьмого и дали ему убежать, они сбрили себе бороды. Нет, не советую вам, графы, биться с ними!

Рассердились графы на Сида и грустно повернули было назад, но дон Санхо, видя их огорчение, позволил им вступить в бой, хотя и против своей воли.

В то время как графы вооружались, старый рыцарь сказал молодому:

— Оглянись на Замору, мой сын, на Замору и ее башни. Взгляни на дам и девиц, что смотрят на нас оттуда. Но не на меня, старика с седыми волосами, смотрят они, а на тебя, молодого и сильного юношу. Они прославят тебя, если поведешь ты себя, как следует храброму рыцарю; оказавшись же трусом, ты покроешь себя вечным позором.

Не успел он произнести этих слов, как явились и графы короля Санхо: один был в зеленой, другой в красной одежде. Кинулись противники друг на друга. Выбил было граф из седла молодого рыцаря, но старик, успев уже пронзить своего противника, кинулся к нему на помощь, и оставшийся еще в живых граф обратился в бегство.

При общем ликовании вернулись победители в Замору.

* * *

Вышел из Заморы Веллидо Дольфос и стремглав бросился бежать, спасаясь от сыновей доброго старика Ариаса Гонзале. Добежал он до лагеря Санхо и укрылся в палатке короля.

— Да сохранит тебя Господь, великий король!

— Здравствуй, Веллидо!

— Я твой вассал, государь, и стою на твоей стороне. А за то, что посоветовал я этому старику Ариасу Гонзале передать тебе ключи Заморы, которой лишили тебя ради твоей сестры, хотел он меня убить, и я только бегством спасся от смерти. Я пришел к тебе теперь, государь, чтобы служить тебе верой и правдой, как прилично это каждому дворянину. Я покажу тебе потаенный ход, который приведет тебя в Замору!

Но тут явился посланный из Заморы.

— Добрый Ариас Гонзале велел сказать тебе, — заговорил он, останавливаясь перед королем. — Обращаюсь к тебе, король всей Кастилии, и предупреждаю тебя, что ушел из Заморы Веллидо, а Веллидо этот — злой предатель! Если он в чем-нибудь обманет тебя, не приписывай этого нам!

Веллидо, стоявший еще около короля, держа его за руку, выслушал эти слова и возразил:

— Не верь, государь, тому, кто обвиняет меня! Он знает, что я могу показать тебе потайной ход, и боится этого!

— Верю тебе, Веллидо Дольфос, мой добрый служитель, — отвечал ему король, — и в знак моего доверия к тебе я, не медля ни минуты, пойду за тобой, и ты укажешь мне этот ход.

Король пошел вперед по указанной тропинке, а Веллидо сзади него. Когда вышли они из лагеря и король остался один и беззащитен, Веллидо Дольфос сзади насквозь пронзил его копьем, и король упал, раненный насмерть.

Издали видел все это Родриго из Бивара и, пришпорив коня, помчался за изменником, но тот от страха мчался быстрее ветра и скрылся за городскими стенами прежде, чем мой Сид успел догнать его.

Так умер король Санхо из-за своего легковерия.

* * *

Мертвый лежит король Санхо! Убил его Веллидо Дольфос; он насмерть пронзил его длинным копьем. Плачет о нем вся Кастилия, но более всех оплакивает его дон Родриго из Бивара. Со слезами на глазах обращается он к телу короля:

— Добрый король, дон Санхо! В недобрый час решился ты, вопреки моему совету, отнять Замору у твоей сестры! Нарушил ты этим свое рыцарское слово!

Затем, обращаясь к присутствующим, он прибавил:

— Надо сейчас же выбрать рыцаря, который отомстил бы Заморе за это вероломство!

Все были согласны, но никто не вызвался выйти на бой: все боялись Ариаса Гонзале и его четырех сыновей — молодых, сильных, ловких и честных. Все смотрят на Сида, надеясь, что он сам выйдет отомстить за короля. Понял их взоры рыцарь из Бивара и сказал им:

— Рыцари и гранды! Знаете вы, что не могу сам я биться против Заморы, потому что поклялся в этом при смерти короля Фердинанда. Но я могу указать вам рыцаря, готового биться за Кастилию, рыцаря, который ни в чем не уступит мне.

Тогда поднялся с земли дон Диэго Ордонез, лежавший у ног короля. Это — цвет Лары и лучший рыцарь Кастилии.

— Если мой Сид поклялся в том, в чем он не должен был клясться, то не нужно нам его указаний! — крикнул он хриплым, сердитым голосом. — Найдутся среди нас рыцари не хуже самого Сида. Если вы согласны на это, я сам буду биться за честь Кастилии и отдам свою жизнь за короля!

Между тем как все гранды, рыцари и полководцы собрались в палатке на совет, дон Диэго Ордонез из Лары в полном вооружении подъехал к стенам Заморы.

— Все вы изменники и предатели, жители Заморы! — кричал он, грозно потрясая оружием. — Все вы предатели, если можете терпеть в своих стенах Веллидо, убийцу короля Санхо! Я проклинаю вас всех и ваших предков вместе с вами! Выходите биться со мной, выходите — хотя бы впятером разом, и, по обычаю Испании, я буду биться с каждым из вас или даже со всеми вместе!

— Я принимаю твой вызов, — отвечал ему Ариас Гонзале, — и докажу тебе, что мы не то, что ты думаешь!

Но прежде чем выйти в бой, обратился он к жителям Заморы, прося сказать прямо, не замешан ли кто из них в этом деле:

— Лучше умереть мне пленником в земле мавров, чем быть побежденным, как злой предатель, в поединке на суде Божием!

И отвечали ему все, как один человек:

— Своею волею, один, совершил это злое дело предатель Веллидо Дольфос. Не причастен никто из нас к этой смерти. Смело выходи в бой на Божий суд, Ариас Гонзале!

Огорчилась инфанта, донна Уррака, смертью своего брата и, опечаленная обвинением ее подданных в вероломстве, собрала во дворце своем совет. Все собрались там, кроме Ариаса Гонзале и его сыновей, и враги их начали уже было распространять о них клевету, как вдруг с достоинством вошел этот добрый старик со своими четырьмя сыновьями — все в длинных траурных плащах. Поцеловал он руку инфанты и, поклонившись собранию, сказал:

— Пришел я поздно, так как не люблю речей там, где нужны дела!

При этих словах сорвали они с себя свои длинные плащи и явились перед собранием в полном вооружении. Инфанта заплакала, гранды удивились и приветствовали их, потому что все давали только советы, но никто еще не вызвался биться.

Ариас Гонзале продолжал:

— Дон Диэго Ордонез, храбрый рыцарь из Лары, своею кровью смоет с нас пятно такого подозрения. Я сам буду биться пятым после моих сыновей или первым до них. Добрый вассал приносит в жертву своему королю имущество, жизнь и свою славу!

Кончил свою речь Ариас Гонзале, и после его слов все встали и вышли вслед за ним из ворот в поле. Ариас Гонзале хочет биться первым, но плачет донна Уррака и удерживает его: без него не будет у нее надежного советника. Собрались и все рыцари вокруг старика и также стали упрашивать его. Огорчился граф, но делать нечего. Подозвал он своих четырех сыновей и подал младшему из них, Педро, свое оружие, свой щит и свое копье, передал ему своего коня и благословил на бой с врагом. Но перед боем надо было еще посвятить Педро в рыцари. Сам отец посвящал его. Воздвигли алтарь и стали курить ладаном в честь Св. Георгия, Св. Романа и Св. Иакова Испанского. На столе лежало блестящее как зеркало оружие. Епископ после обедни благословил порознь все оружие и передал его дону Педро и надел ему на голову сверкающий как солнце шлем, украшенный цветами и белыми перьями. Затем вышел вперед его отец и, обнажив свой меч, ударил им по плечу сына, говоря:

— Теперь, сын мой, ты — рыцарь, благородный гранд, с детства воспитанный в добрых нравах. Да пошлет тебе Господь терпение в трудах и счастье в битвах и да будешь ты грозою твоих врагов, опорой твоих друзей и сограждан! Не дружись, сын мой, с предателями и даже не гляди им в лицо. Да не будет обманут тот, кто доверится тебе: это значило бы обмануть самого себя. Прощай побежденному, когда он не в силах больше держать коня, и щади робкого; но не щади смелого и дерзкого — бейся с ним насмерть. Я посылаю тебя защищать Замору против дона Диэго из Лары: кто не защищает своей родины, тот не имеет чувства чести.

И дон Педро поклялся священною книгою исполнить все, завещанное ему отцом. Тогда отец дал ему поцеловать крест и надел ему на руку щит, а донна Уррака пристегнула ему меч.

Вооруженный, выехал тогда дон Педро Ариас Кастилец из ворот Заморы и подъехал к дону Диэго из Лары.

— Да сохранит тебя Бог, дон Диэго, мой враг и противник! Да пошлет Он тебе счастье и да избавит тебя от предателей! Я вышел сюда на суд Божий, чтобы снять с нас подозрение в измене.

Но дон Диэго гордо отвечал ему:

— Все вы до одного — предатели, и я это докажу вам.

Противники съехались и с такою силою напали друг на друга, что копья их разлетелись в куски с первого же удара, но сами они остались целы и невредимы. Тогда дон Диэго занес меч над головой несчастного Педро, рассек ему шлем и раздробил череп. Однако дон Педро удержался за гриву коня и, собрав последние силы, хотел было еще раз нанести удар дону Диэго, но кровь застилала ему глаза, и удар его пришелся по коню противника. Круто повернув, умчал конь с поля битвы своего седока, несмотря на все сопротивление дона Диэго.

Так кончилась битва, и не оказалось после нее победителя: дон Педро был убит, но и дон Диэго бежал, хотя и невольно. Хотел он вернуться и снова биться с другим сыном Ариаса Гонзале, но судьи поединка не допустили этого:

— Нехорошо дважды испытывать Господа Бога.

Через старую потайную дверь, что остается открытою во все времена и века, вышло тридцать рыцарей, неся с собою красное знамя. Окруженная ими, медленно подвигалась разукрашенная погребальная колесница. Стоял на ней деревянный гроб, а в гробу лежало тело дона Педро Фернанда, сына Ариаса Гонзале.

Оплакивало его сто придворных дам. Все они были хорошего рода, все приходились роднею покойнику до третьего и четвертого колена: одни называли его двоюродным братом, другие — братом; одни говорили ему: дядя, другие — зять. Всех больше оплакивала его донна Уррака Фернанда.

Но старик Ариас Гонзале утешал и уговаривал их.

— О чем плакать? Зачем так отчаиваться? — говорил он. — Умер мой сын не в трактире и не за игрою в кости. Умер он, защищая Замору, защищая нашу честь; умер он как рыцарь — в битве!

* * *

Послала инфанта донна Уррака двух придворных с письмами к своему брату Альфонсу, бывшему тогда в Толедо при дворе мавританского короля. Ехали они в повозке дни и ночи и скоро приехали в Толедское царство, в малоизвестный город по имени Олис. Там встретили они Перанцуреца, верного рыцаря дона Альфонса. Он отвел послов в уединенное место и, убив их, захватил письма и тихонько пробрался в Толедо, никем не замеченный. Там отыскал он дона Альфонса, которого очень любил, рассказал ему подробно все, что случилось у стен Заморы, посоветовал ему держать это известие в тайне от мавров. Но дон Альфонс был мудр и понимал, что король все равно узнает об этом и, пожалуй, не выпустит его из своих владений.

— Хорошо ты сделал, что доверился мне, — сказал ему мавританский король, — потому что много расставлено у меня по дороге сторожей, и конных, и пеших, и если бы ты уехал без моего позволения, то плохо пришлось бы тебе. Но за твою верность я тебя награжу.

Затем сели они играть в шахматы.

Дон Альфонс так хорошо играл и так много выигрывал, что рассердился на него мавританский король и закричал:

— Убирайся скорее из моих владений!

Дон Альфонс очень обрадовался и с другом своим Перанцурецом вышел из города, будто бы за тем, чтобы пострелять из лука. Там они сели на приготовленных в поле коней и выехали из Толедского царства. Выехали они в полночь, когда все уже спали. Звезды и луна освещали им путь. Они миновали монастырь Св. Августина, служившего украшением берегов реки Таго, спустились в долину, выехали на дорогу и ехали день и ночь, чтобы избежать погони.

Дон Альфонс очень скоро прибыл в Замору, где с почетом был встречен сестрой и ее вассалами. Донна Уррака сказала ему:

— Тебя провозгласили все королем после смерти брата нашего Санхо, убитого предателем Веллидо. Один только Родриго не хочет признать тебя, пока не поклянешься ты, что Веллидо действовал без твоего ведома и желания.

Рассердился дон Альфонс, но промолчал и поехал в Бургос. Там встретили его гранды и рыцари. Все они поцеловали руку короля, только Сид отказался, а с ним и его верные кастильцы.

— Вы наследник престола, — сказали они, — но, государь, вы должны произнести клятву, что вы неповинны в смерти короля, вашего брата, — ни вы, ни ваши люди, друзья или союзники.

— Хорошо, — сказал король, — я дам эту клятву в установленном месте и в установленном порядке.

Но в душе он очень сердился на Сида.

Собралось в Бургосе множество грандов и рыцарей, и Сид потребовал, чтобы король явился в собрание со всеми двенадцатью рыцарями и чтобы и они вслед за ним поклялись, что неповинны они в смерти короля Санхо. Все поклялись, только один король замялся было, но все же сказал-таки под конец: «Аминь!»

Тогда Сид преклонил перед ним колени и признал себя его вассалом.

Поклялся король, что неповинен он в смерти своего брата, но поклялся нетвердым голосом и с гневом обратился затем к Сиду:

— Сегодня я по твоей милости должен клясться, завтра ты должен поцеловать мою руку!

— Я признал себя, государь, вашим вассалом после вашей клятвы, — ответил мой Сид, — но королевскую руку я целую по охоте, а не по приказу.

— Уезжай из моих владений! — вскричал король в гневе. — И чтобы я не видал тебя здесь ровно год и один день.

— Я должен повиноваться своему королю, — ответил на это мой Сид, — ослушаюсь я его только в одном: уеду не на год и один день, а на четыре года и четыре дня.

Раскланялся добрый Сид и уехал; уехали с ним и его триста храбрых рыцарей. Все они были во цвете лет, не было ни одного не только старого, но хотя бы с сединой в волосах.

* * *

Очень сердился король Альфонс на Сида и не знал, чем бы донять его. Тем временем мавританский король Али-Маймон стал жаловаться ему на Сида, который вошел в его царство, дошел до самого Толедо и захватил семь тысяч пленных и много добычи. Уж и раньше король Альфонс был сердит на Сида, а теперь рассердился еще больше, а завистливые гранды подливали только масла в огонь. И послал тогда Альфонс приказ Сиду через десять дней покинуть замок Бивар и выехать за границы Кастилии, Леонии и всей Испании.

Мой Сид показал приказ своим друзьям, и все они вознегодовали на короля, изгнавшего такого храброго рыцаря, служившего верой и правдой его отцу и брату, и все они предложили Сиду служить ему и ехать с ним, куда он пожелает. Поблагодарил их мой Сид, согласился на их предложение и на другой день выехал со своими воинами из Бивара.

— Друзья! — сказал он им, выезжая. — Богу угодно было, чтобы мы покинули Кастилию и всю Испанию, но с Его же соизволения мы вернемся туда и богаче, и с большею славою, чем прежде.

На пути своем добрый Сид остановился в монастыре Санто Педро в Кардене. Донна Химена и его две дочери, донна Эльвира и донна Соль, сопровождали его и сделали богатые вклады. После обедни аббат с монахами подошел благословить знамя Сида, его знамя с красным крестом. Тогда мой Сид, сняв плащ, взялся за кисть своего знамени и сказал:

— Знамя, освященное св. отцом! Кастилец берет тебя с собою в изгнание. Король изгнал меня, но отечество мое меня не отталкивает. Король Альфонс! Дай Бог, чтобы ты не нуждался в моей руке! Несмотря на весь свой ум, ты отталкиваешь меня, — но даже бесчувственные камни оплакивают меня. Однако, как вассал твой, я обещаю подчинить тебе всех соседей твоих, мавров, и отдать тебе все плоды моих побед! Месть вассала своему королю — есть предательство!

Потом надел он шлем и простился со своею женой Хименой и со своими дочерьми. Жене своей сказал он:

— Ты не должна выказывать огорчения во время моего отсутствия: добрый вассал должен слушаться короля, хотя и несправедливого. Проводи время в заботах о наших владениях и в домашних работах. Главное, избегай праздности: праздность и смерть одно и то же. Спрячь свои наряды до моего возвращения: жена в разлуке с мужем не должна наряжаться. Не отпускай от себя своих дочерей, будь серьезна со слугами, приветлива с дамами и осторожна с чужестранцами, и во всем поступай как полноправная и самостоятельная госпожа.

Затем, вскочив на коня, благородный Сид уехал, оставя в слезах донну Химену и своих дочерей. Еще в виду монастыря Санто Педро обратился он к своим вассалам и сказал им:

— Вас у меня пятьсот благородных рыцарей, которые вызвались всюду следовать за мной, но теперь я изгнан королем, и пусть тот из вас, кто не захочет делить моего изгнания, спокойно возвратится домой.

Но все отвечали в один голос:

— Мы идем с тобою, Сид, и все, что ни прикажешь ты, мы исполним беспрекословно.

Плакали они и оглядывались, чтобы снова взглянуть на Бивар. Мой Сид вздыхал — было у него много печали. Приехал мой Сид в Бургос. Граждане и гражданки подошли к окнам: все в слезах были они — так горевали бедные и говорили все одно и то же: «Господи, какой был бы то хороший вассал для хорошего сюзерена!» Они пригласили бы его к себе, да не смели: так гневался король Альфонс! Еще до вечерней зари прислал он в Бургос свою хартию; пришла она за большой печатью:

«Чтобы никто не оказывал гостеприимства моему Сиду Рюи Диазу, а кто ослушается меня, тот потеряет свое имущество, лишится глаз и погубит тело и душу».

Христиане были очень огорчены. Они прячутся от моего Сида и не смеют ничего сказать. Кампэадор направляется к своему дому, подойдя к дверям, видит он, что крепко заперты они из страха перед королем Альфонсом. Пока он не разобьет их силой, никто их ему не отопрет. Зовет мой Сид своих слуг.

Те, что были внутри, не хотели отвечать. Мой Сид пришпорил коня и подскакал к двери; он высвободил ногу из стремени и толкнул ею дверь. Дверь не отворилась. Крепко была заперта она. Маленькая девочка девяти лет вышла из дому и сказала ему:

— Сегодня пришла хартия короля, запрещающая оказывать тебе, мой Сид, услуги: кто ослушается его, говорится в ней, потеряет свое имущество, глаза и еще свое тело и душу. Мой Сид, ничего не выиграешь ты от нашего несчастья. Пусть же Господь тебя сохранит, да сохранят тебя и все Его Святые!

Отъехал Сид от своей двери и промчал через Бургос, не оглядываясь.

* * *

Пришел мой Сид со своими рыцарями в землю мавров. Много битв выиграл он там, много замков захватил он и подчинил себе многих мавританских властителей. Так дошел он победителем вплоть до Валенции, где было собрано множество сокровищ, и осадил ее. Каждый день выезжал он со своими рыцарями в поле и каждый день бился с маврами и всех их побеждал. Одних брал он в плен, другие оставались на месте.

Валенция окружена со всех сторон врагами. Она не может больше защищаться, и мавры из Толедо не хотят прийти к ней на помощь.

Видит это один старый мавр, не раз предсказывавший будущее. Взошел он на высокую башню и оттуда стал любоваться городом, и чем больше он любовался им, тем грустнее становилось ему и тем чаще он вздыхал.

— О Валенция, о Валенция! — говорил он со слезами. — Если Господь не сжалится над тобой, погибнет твоя честь, а с нею исчезнут и все наши радости и утехи. Четыре камня, на которых зиждутся четыре угла твоих стен, хотели бы сдвинуться вместе, чтобы оплакивать твою гибель. Твои крепкие башни выдержали столько натисков, но скоро сыны твои, привыкшие любоваться ими, увидят их низвергнутыми во прах. Твоя река вышла из берегов, твои прозрачные ручейки теперь помутились и смешались с кровью; от твоих богатых и цветущих садов не осталось и следа: все они съедены голодным скотом; твои цветущие луга теперь голы и изрыты копытами коней; твои гавани и дороги служат твоим врагам! Твоя болезнь так опасна и твоя слабость так велика, что люди отчаиваются спасти тебя… О Валенция, Валенция! Не раз уже пророчил я то, что теперь оплакиваю здесь!

Взял Сид Валенцию, и позвал он к себе своего родственника Альвара Фанеца.

— Иди к маврам, Альвар Фанец, — сказал он, — вели предать земле мертвых и скажи этим несчастным, что наше сердце, ужасное в битве, нежно и мягко в мирное время: не нужны мне их сокровища — я не знаю, куда девать их; не нужны мне их пленники и пленницы — довольно у меня слуг и без них. Возьми ты тридцать серебряных монет и отвези их в монастырь Санто Педро, а благородному королю Альфонсу, моему повелителю, отвези двести хорошо оседланных коней. А ты, Мартин Антолинец, поезжай прямо к Химене, дорогой моей супруге, расскажи ей о моих успехах и пропой ей о наших подвигах: любит она пение и гитару.

Покорил добрый король Альфонс Руду и оставил там часть своего войска. Но без него напали на крепость мавры, взяли ее и засели в ней. Узнал об этом король Альфонс и послал туда множество войска.

Испугались мавры и, пустившись на хитрость, послали сказать королю Альфонсу, что только ему одному сдадут они город и отдадут его миром, если он сам приедет к ним. Король согласился было, но двое из его рыцарей не допустили его ехать и сами поехали вместо него. Но не успели они въехать в крепостные ворота, как мавры убили их со всеми их провожатыми.

Очень огорчился король и, не зная, что делать, послал за изгнанником Сидом.

Явился Родриго к королю по его зову со всеми своими рыцарями и дворянами. Увидав его, заплакал король, рассказал ему о своей беде и просил его отомстить.

И сказал тогда Сид, что согласен он опять служить своему сюзерену, но с условием, чтобы король дал ему обещание вперед не изгонять никого из рыцарей и грандов, не дав им тридцати дней срока для приведения в порядок их дел; не изгонять, не выслушав самого обвиненного, и строго соблюдать права своих вассалов.

На все согласился король, и Родриго, осадив коварных мавров, взял их голодом и как их самих, так и всех их сообщников выдал королю Альфонсу. Король велел их судить и казнить, а сам не желал уже расставаться с Сидом, и они вместе вернулись в родную Кастилию.

* * *

Не хотелось маврам отказаться от Валенции, и не раз то тот, то другой из их королей нападали на нее, и Сиду всегда приходилось биться с ними. Но он так дорожил Валенцией, что почти не покидал ее и вызвал к себе туда свою жену Химену и своих дочерей.

Между тем двое родственников короля Альфонса, два брата, графы Каррион, видя, как возрастала слава Сида и как неисчислимы были его богатства и земли, обратились к королю Альфонсу с просьбой посватать за них дочерей Сида. Согласился Альфонс и, как сват, обратился к Родриго.

Родриго спросил Химену, так как совет матери необходим в таком деле.

— Не лежит моя душа к этому браку, — сказала Химена, — неохота мне родниться с графами Каррион, хотя они и царского рода. Но поступай в этом деле, как укажет тебе твоя мудрость.

Отправился Сид в Бургос, где находился тогда двор, а король, со своей стороны, вызвал туда обоих графов, чтобы Сид видел их и поговорил с ними. После обедни король отвел Сида в сторону и торжественно сказал ему:

— Ты знаешь, дон Родриго, какую дружбу питаю я к тебе и как забочусь обо всем, что тебя касается. Теперь вызвал я Тебя по важному делу: графы Каррион, мои родственники, просили меня быть их сватом. Они были бы очень рады, если бы ты согласился выдать за них твоих дочерей; дочери такого отца, разумеется, достойны самых лучших мужей. Графы так любят тебя и твоих дочерей, что я решился замолвить за них слово.

И Сид отвечал тогда королю, что как он сам, так и его семья и все его имущество принадлежат ему, королю, и что он не желает своею собственною властью выдавать замуж своих дочерей и предоставляет это самому государю; пусть он выдает их за кого хочет.

Поблагодарил король Сида за его преданность и велел выдать дочерям его в день их свадьбы из своей собственной казны по восьми тысяч марок серебра, а дяде невест, храброму Альвару Фанецу, приказал находиться при них неотлучно до наступления того дня.

Тогда позвал он графов Каррион и велел им поцеловать руку дона Родриго в знак их почтения к нему, что они и исполнили при короле, грандах и при всех придворных. Сид же пригласил на свадьбу всех присутствующих. Затем король отправился в свой замок, а Сида милостиво отпустил домой, и он вернулся в свою Валенцию, куда поехали за ним и графы Каррион со своими рыцарями. Там но воле короля дочери Сида были обвенчаны с графами Каррион. Сам епископ благословил их брак, и свадебные празднества продолжались целых восемь дней.

* * *

Несколько дней спустя после свадьбы задремал добрый Сид после обеда на своей разукрашенной скамье. Его зятья, Диэго и Фернандо, охраняли его сон вместе с его племянником Бермудом. Они забавлялись тем, что по очереди рассказывали разные смешные истории, и, чтобы не разбудить Сида громким смехом, они закрывали рты руками.

Вдруг пронесся по замку крик:

— Берегитесь льва! Будь проклят тот, кто его выпустил!

Дон Бермуд не дрогнул, но оба брата забыли о рассказах и в ужасе бросились бежать. Младший, Фернандо, первый кинулся спасаться и спрятался между спинкой скамьи, на которой дремал Сид, и стеной, в узком и очень пыльном углу; а старший нашел себе убежище еще того грязнее.

Толпа с криком вбежала в комнату, а вслед за нею и, лев. Сид сказал что-то льву, и произошло чудо — лев, опустив хвост, пополз к его ногам, и Сид, поласкав его, обнял за шею и посадил в клетку, между тем как сбежавшаяся толпа была вне себя от удивления.

Вернувшись спокойно на свое место, Сид спросил, где же его зятья.

— Один из них спрятался в темный угол, за спинку вашей скамьи, — сказал Бермуд, — чтобы оттуда лучше разглядеть лапы льва.

— Будьте спокойны, государь, — заговорил и Мартин Пелаез, — сейчас приведут и другого брата: он от страха спрятался туда, куда и сам нечистый не толкнул бы его.

Немало смеялись тогда над братьями и их нарядным платьем, до того грязным и разорванным, что трудно было узнать их. Рассердился Сид и стал упрекать их за трусость.

— Хорошо, — сказал он, — что не я выбрал вас себе в зятья, а то я задушил бы вас своими руками. Вот мои зятья, — продолжал он, обращаясь к своим рыцарям, — опора моей старости!

Возненавидели его с тех пор графы Каррион и решили отомстить ему из-за угла.

* * *

В то время как Сид отдыхал в кругу своего семейства, узнал он, что великий король Туниса, Букар, подошел к стенам Валенции, чтобы отнять ее у христиан. Много было с ним войска — и конного, и пешего. Сид, как хороший полководец, подумал и о съестных припасах, и о защите стен и башен. Но прежде чем выйти со своими войсками на поле битвы, обратился он к своей жене Химене с такою речью:

— Если, пораженный насмерть, я останусь на поле брани, отвези меня, моя Химена, в наш монастырь Санто Педро в Кардене: попроси монахов похоронить меня у алтаря Св. Иакова Испанского — нашего покровителя в битвах. Не оплакивай меня, чтобы мои храбрые воины, услыхав твои жалобы и узнав, что меня нет с ними, не бежали с поля битвы, оставя его нашим врагам; чтобы на одной стороне кричали: «К оружию!», в то время как на другой будут хоронить меня. И если Господь сохранит коня моего Бабиэка и он будет ржать у твоей двери — впусти его, приласкай и давай ему до смерти его полное содержание: кто служит доброму господину, должен ждать доброй награды. А теперь сама надень на меня мою кольчугу, пристегни мой шлем. Но торопись — уже светает, и мавры ждут нас. Благослови меня и будь счастлива!

Затем вышел Родриго из стен Валенции, чтобы биться с королем Букаром, и взял с собою своих зятьев, графов Каррион.

— Держись, дворянин! Держись на коне! Так скоро мчать — пожалуй, и с коня долой! Бежишь ты, дон Диэго Каррионский, от одного слабого мавра, бежишь при всех с бранного поля! — кричит вслед старшему зятю добрый Бермудец. — Если не хочешь ты умереть, как храбрый дворянин, с мечом в руках, то зачем же остаешься ты здесь, с будущими мертвецами? Рано или поздно все мы будем убиты, и в этом наша гордость! Отправляйся-ка лучше в Валенцию и оставайся там с дамами: ты, вероятно, не более их способен сражаться. Бог накажет тебя, трус! Остановись, беглец! Вон стоит мавританский конь без седока — возьми его и скажи, что ты победил его всадника. Для Сида сделай это — я обещаю тебе молчать. Я же пойду помогать моему старому дяде, награжденному такими храбрыми зятьями.

На младшего из них, Фернандо, напал огромного роста мавр с толстым копьем. Увидав его, зять Сида пришпорил своего коня — и был таков! Никто не видал его бегства, кроме графа Орданьо, племянника доброго Сида. Кинулся Орданьо на мавра и пронзил его насквозь своим копьем. Мавр упал мертвый. Захватил дон Орданьо вооружение и коня мавра и поскакал за графом Каррион.

— Послушай, родственник мой, Фернандо! — закричал он ему. — Возьми этого коня и это оружие и скажи, что ты убил мавра. Никогда, до последнего моего часа, никому не скажу я, что это было не так!

Пока говорили они, подскакал к ним сам Сид. Он только что убил одного мавританского вождя.

— Вот и твой зять сейчас только убил большого мавританского храбреца, — сказал дон Орданьо, — вот его конь и его меч!

Обрадовался Сид, поверив графу Орданьо, и, похвалив зятя, взял его с собой. Поскакали они рядом: в битву — Сид, а из битвы — Фернандо. Но не пришлось ни тому, ни другому похвастаться своими подвигами: все мавры бежали при виде Сида.

* * *

Сговорились между собою братья Каррион и по совету своего дяди, Ассура Гонзалеса, решили оскорбить Сида, нанеся его роду великую обиду. Собрались они домой в свои земли и стали просить Сида, чтобы отпустил он их вместе с женами. Позвал Сид дочерей и приказал им собираться в путь вместе с их мужьями, а сам сказал зятьям:

— Помните, что ваши жены — благородные дамы и что вы должны обращаться с ними вежливо.

Оба обещали ему это.

Уехали графы, и добрый Сид со своими рыцарями выехал их провожать. После часу пути простился с ними Сид и плакал, расставаясь с дочерьми. А затем, словно предчувствуя измену, позвал он своего племянника Орданьо и велел ему украдкой следовать за графами и следить за его дочерьми, так как сердце его было неспокойно за них.

Сначала ехали графы со своими женами владениями Сида, и везде встречали их с большим почетом. Так доехали они наконец до монастыря Санто Стефано, на берегу реки Дуэро. Остановившись в густом лесу, велели они своим женам сойти с мулов, на которых те ехали, а людям своим приказали продолжать путь, не останавливаясь, и, когда все удалились, графы привязали своих жен за их длинные косы к деревьям, говоря:

— Ваш отец насмеялся над нами за то, что мы испугались льва, пусть же теперь посмеется он, когда вас растерзают дикие звери. Нам же не нужно жен такого низкого рода!

Затем они ускакали, догоняя свою свиту.

— Они остались в безопасном месте, — отвечали они, когда их спросили, куда же делись их жены.

Дочери Сида плакали и звали на помощь, хотя и не надеясь, чтобы кто-нибудь услыхал их. Но Орданьо поспешил на их крики и, отвязав их от деревьев, попросил подождать, пока он найдет им убежище. Случайно набрел он вскоре на хижину одного земледельца. Часто останавливался у него Сид, а потому охотно пошел он с Орданьо к тому месту, где ожидали его дочери Сида. Земледелец укрыл их в своей уединенной и хорошо защищенной хижине, а его жена и дочери прислуживали им.

Орданьо же поспешил в Валенцию и рассказал Сиду о том, что случилось. Жена Сида Химена плакала так, что слезы ее лились как ручей; сам же Сид не выказал своего горя, но послал к королю Альфонсу уведомление о том, как оскорбили его зятья.

Очень рассердился король, узнав о поступке своих родственников, и собрал кортесы в Леоне, Толедо и Бургосе, с тем чтобы дать полное удовлетворение Сиду.

После праздника Св. Петра (Санто Педро) собрал Сид в своем замке друзей, союзников и вассалов и сказал им:

— Вы знаете, друзья мои, о похождении моих зятьев и о том, как оскорбили они меня. Теперь король собрал кортесы и в Леоне, и в Бургосе, а главный — в Толедо, и должны мы по его приказанию явиться туда для суда не позже как через тридцать дней. И теперь прошу я вас, моих благородных друзей, ничего не говорить об этом деле в кортесах, не роптать на короля, если он, по нашему мнению, рассудит нас несправедливо. Отомстить вероломным графам — мое дело, и никто не должен вмешиваться в него.

На другой день с рассветом раздались по Валенции звуки шести сборных рожков дона Родриго из Бивара. Это добрый Сид собирал своих друзей, родных и союзников, чтобы ехать в Толедо, где ждал его король. Все пространство вокруг его замка было покрыто воинами, гражданами, их женами, детьми, пришедшими взглянуть на доброго Сида, отправлявшегося в Толедо. Простился Родриго со своими, сел на Бабиэка, словно чувствовавшего горе своего господина, и без плаща выехал на площадь к собравшемуся народу, а оттуда со своими войсками отправился он в Толедо.

В один и тот же день, в один и тот же час в трех местах созвал король кортесы, чтобы одновременно судить и великих и малых, и дал он срока на сборы не более тридцати дней, а кто придет позже — должен считаться изменником.

Прошло уже двадцать девять дней, и приехали в Толедо графы Каррион, а Сида все еще не было. Кончился и тридцатый день, а его все не было, и враги его сказали тогда:

— Государь, объяви Сида изменником.

Но король отвечал им:

— Не сделаю я этого, потому что Сид — добрый рыцарь: много выиграл он битв, и во всех кортесах нет у меня другого, ему подобного.

Не успел проговорить это король, как явился Сид, а с ним его триста рыцарей.

— Господь да сохранит короля и вас всех! Кланяюсь вам! Но я говорю не о графах Каррион, моих врагах.

Тогда встали графы и сказали:

— Мы потомки королей, племянники императора. Как могли мы жениться на девушках из такого низкого рода, из рода хлебопашцев?

И возразил Сид:

— Сам государь вызвал меня к себе и сказал: «Я сам буду сватом: графы Каррион хотят взять за себя твоих дочерей — выдай их ради меня». Тогда отвечал я с уважением и любовью: «Я спрошу об этом у их матери, давшей им жизнь; я спрошу об этом у их кормилицы, выкормившей их». Мать их сказала мне: «Нет, не делай этого, — слишком высокого рода графы Каррион!» «Не делай этого — сказала мне кормилица, — графы бедны, но горды и требовательны». Однако, чтобы не огорчить доброго короля, согласился я. Свадебные пиры продолжались тридцать дней и кончились лишь потому, что гости не могли оставаться долее. Я зарезал до ста штук крупного скота, что же касается до кур, уток, козлят и телят — то их и не перечесть.

Король внимательно смотрел на Сида, но ничего не говорил, и Сид докончил свою речь:

— Пусть справедливый суд сойдет с неба, если вы откажете мне в нем!

Смутились гранды: друзья от волнения, враги от страха.

— Привык я сам мстить за себя и омывать свою честь кровью предателей. Мои дочери, донна Эльвира и донна Соль, оскорблены, — но не за местью пришел я сюда, а за правосудием. Если же не получу я здесь справедливого суда, то сам буду мстить графам и всему их роду до последнего человека. Подумайте, государь, о моей чести, и пусть Господь позаботится о вашей!

И, сказав это, Сид повернулся и вышел, а король встал и приказал трубить в трубы, сзывая кортесы.

В Толедо кортесы собрались во дворце Гальяна. Богато разукрашенное кресло короля стояло на самом видном месте, а вокруг него стояли скамьи со спинками, на которых должны были сидеть гранды, рыцари и судьи.

Но Сид позвал своего оруженосца и велел ему принести еще скамью со спинкой, привезенную им из Валенции и принадлежавшую когда-то мавританскому королю, и поставить ее рядом с королевским креслом, приказав нескольким оруженосцам охранять ее до следующего дня. И принесли скамью резную, тонкой работы, покрытую дорогою шелковою тканью, вышитою золотом и драгоценными камнями.

На другой день король отслушал обедню и направился во дворец с большим числом рыцарей, но Сид остался дома.

Явился тогда во дворец дядя графов Каррион, Ассур Гонзалес. Был он в длинном горностаевом плаще и шел, слегка пошатываясь, с раскрасневшимся лицом, прямо от завтрака. В речах его обыкновенно мало умного.

— Рыцари, — заговорил он, — видали ли вы когда-нибудь такие судбища? Где же сам Сид из Бивара? Верно, отправился он воевать с мельниками и забирать себе помол, как это он обыкновенно делает. И кто это надоумил его породниться с Каррионами?

Вскочил тогда на ноги Муньо Густиас:

— Молчи, злодей и предатель! Ты завтракаешь прежде, чем побывать у обедни; ты не говоришь правды ни другу, ни государю; всем лжешь ты, и даже Господу Богу! И я заставлю тебя признаться, что ты именно таков, каким я тебя изображаю.

— Никто не должен здесь говорить дурно о Сиде, — сказал король, — он лучший рыцарь нашего королевства.

И решено было вызвать трех бойцов со стороны Сида, чтобы биться им с графами Каррион и дядей их, Ассуром Гонзалесом. В то же время был отдан приказ собраться всем ровно через тридцать дней — для решения дела поединком, а брак дочерей Сида расторгнуть немедленно.

Не успел король оставить кортесы, как явились к нему послы из Наварры и Аррагонии и передали дону Альфонсу письма от своих королей: просили они дочерей Сида в замужество за своих сыновей. Сейчас же согласился Сид и, обрадованный, отправился в Валенцию приготовлять все к свадьбе и пиршествам.

Уехали и графы Каррион, сильно трусившие в душе, и решили, что не вернутся они в Толедо на поединок.

* * *

Прошло тридцать дней. Приехали в Толедо рыцари Сида, вызванные для поединка, — не было только графов Каррион и их дяди. Тогда дон Альфонс, не желая оставить дело спорным, сам поехал в Каррион и захватил с собою из Толедо шесть судей поединка. Зять короля, дон Раймонд, повез с собою рыцарей Сида, что должны были биться за его честь. Приехав в Каррион, разбили они себе палатки в долине.

Делать нечего, явились тогда и графы со своим дядей Ассуром Гонзалесом, первым предателем в мире, и привели с собою своих родных, которых было у них великое множество. И решились они, добром или хитростью, убить рыцарей Сида до суда Божия. Но те и сами понимали, в чем дело.

— Государь, — обратились они к королю, — Родриго из Бивара отдал нас под ваше покровительство; не допустите же губить нас хитростью раньше поединка, прежде чем Господь совершит Свой суд.

Тогда разослал король по городу герольдов, велел трубить в трубы и возвещать такое его решение: тот, кто окажется предателем и нанесет вред рыцарям Сида до суда Божия, будет лишен жизни и имущества.

На другое утро отмерили арену в шесть копий в длину, столько же в ширину и расчистили ее для боя, и судьи поединка предупредили бойцов, что тот, кто выйдет за черту арены, будет считаться побежденным. Солнце и тень поделили между сторонами поровну. Затем судьи ушли с арены, и бойцы стали друг против друга. Вот стоят сторонники Сида на одной стороне, а графы Каррион со своим дядей — на другой. Бойцы плотнее прижимают к себе свои щиты, опускают копья, украшенные значками, и припадают к луке; кажется, сама земля дрожит под ними, и каждый из них внимательно следит за врагом.

Но вот выехал вперед король и сказал громким голосом:

— Инфанты Каррион! Поединок, на который я согласился, должен был быть в Толедо, а не в ваших владениях. Но вы сказали, что там у вас не будет всего вам необходимого. Из вежливости я приехал в вашу землю. Я привез сюда и рыцарей Сида — они доверились мне, положась на мое слово и на мою честь. И я предупреждаю вас и ваших сторонников, что тот, кто поступит с ними вероломно, будет привязан к коням и пущен в поле — и никто не посмеет спасти его!

Рассердились графы при этих словах короля, но делать было нечего, и пришлось им биться в честном бою.

Между тем король подал сигнал.

Фернандо Каррион бился с Педро Бермудом и, видя, что не избежать ему смерти от твердой руки Педро, признал себя побежденным.

Мартин Антолинец из Бургоса бился с другим Каррионом. Мартин нанес ему сильный удар своим мечом, рассек ему шлем, и Диэго упал без движения на луку седла; потом, придя в себя, стал он кричать от боли, а конь его вынес его за черту арены, и тогда признал он себя побежденным.

Третья пара — Ассур Гонзалес и Нунна Бустос — дрались дольше, и последнему пришлось было плохо, но правда была на его стороне, и он ссадил с коня злого предателя и хотел было уже отрубить ему голову, но взмолился к нему отец Ассура:

— Не делай этого: сын мой и так побежден!

Нунна Бустос спросил тогда судей, можно ли считать поединок оконченным. Но судьи сказали:

— Нет, пока Ассур Гонзалес не признает этого сам.

Придя в себя, и он признал себя побежденным.

И с этого дня объявил король графов Каррион предателями, так же как и дядю их Ассура Гонзалеса, помогавшего им своими советами.

Они уехали из своего королевства и никогда уже не смели смотреть в глаза людям. Честь же Сида была восстановлена, и рыцари его вернулись в Валенцию, где пиры и празднества продолжались целую неделю.

* * *

Долго жил в Валенции Сид, и очень устал он от постоянных забот, устал он от множества битв, как вдруг пришло известие, что мавританский король Букар снова подошел к Валенции с тридцатью королями, столь же храбрыми, как и он сам, и со множеством войска — и пешего, и конного.

Между тем добрый Сид лежал на своем ложе, обеспокоенный и печальный. Он молил Бога о том, чтобы спас Он их всех от этой большой беды, как вдруг увидал около себя человека в блестящей белой одежде.

— Спишь ты, Родриго? — спросил он его. — Если спишь, то проснись!

— Но кто же ты, пришедший ко мне?

— Я пришел возвестить тебе, что приходит тебе пора оставить этот мир. Ты умрешь ровно через тридцать дней от нынешнего дня. Господь из любви к тебе дарует твоему войску победу над королем Букаром. Сам же ты, Родриго Кампэадор, оплакивай свои грехи, чтобы смерть не застала тебя нераскаявшимся.

Очень болен Сид: осталось ему всего два дня жизни, и позвал он к себе свою любимую жену, донну Химену, и епископа Иеронима; позвал Альвара Фанеза, Педро Бермудца и своего самого близкого слугу и друга — Жиля Диаза. Все собрались они вокруг него, и Сид сказал им:

— Вы знаете, что король Букар подходит к Валенсии, чтобы отнять ее у нас; ведет он с собою большое войско, и много королей следует за ним. Первое, что вы сделаете, когда душа моя покинет мое тело, — вы набальзамируете его благовонными травами.

А ты, моя добрая Химена, со своими подругами, не плачьте громко, когда я умру, и не наряжайтесь в траур: если узнают мавры, что нет меня на свете, они возьмут Валенцию, разграбят наши сокровища, а вас всех умертвят. Напротив, когда пойдет Букар, велите всему войску стать на стены, бить в барабаны, трубить в рога и выказывать великую радость.

И ты, Химена, уезжай тогда в Кастилию, захвати свои богатства и возьми с собой все христианское население города, а мусульман, способных изменить нам и погубить нас своею изменою, вели связать и запереть. Когда все будет готово, пускай оседлают моего Бабиэка и посадят меня на него, как живого, чтобы мавры не догадались о моей смерти, и пусть мой верный друг, Жиль Диаз, ведет под уздцы моего коня, а племянник мой, Педро Бермудец, везет передо мною мой боевой значок, как делал он это при моей жизни.

Ты же, Альвар Фанез, поведешь войско в битву, и оно победит врага. Затем вы отведете моего коня Бабиэка в Кастилию, и пускай он живет там в замке у Химены, а после его смерти вы зароете его в землю, чтобы не досталось его тело на съедение диким зверям и собакам. Он был мне верный друг и товарищ.

Пускай похоронят меня в монастыре Санто Педро в Кардене и раздадут бедным и неимущим все то из моего имущества, что не раздал я при жизни моей жене, моим дочерям и друзьям.

Пускай жена моя Химена возьмет себе все города и замки, которые завоевал я сам своим мечом. Дочерям оставляю все свои драгоценности — я не могу наделять жен чужих королей городами и землями Кастилии. Замок же мой Бивар пусть идет в мой собственный род, из которого вышел я сам. Друзьям моим отдаю все свое оружие, коней и все доспехи. Все же города и земли, дарованные мне моими государями за мои победы — возвращаю я своему королю.

* * *

Мертвый лежит добрый Сид Кампэадор. Жиль Диаз, его верный слуга, исполняет его приказания.

Двенадцать дней уже прошло со дня его смерти, наконец на тринадцатый показался авангард Букара. На рассвете выехал Сид, как живой, из ворот Валенции на своем Бабиэке, и верный его друг и слуга Жиль Диаз вел коня под уздцы. Перед ним развевалось его знамя. Вслед за ним шли его верные рыцари и все его верные войска, а за войсками ехала жена его Химена со своею свитою.

Тихо и молча вышли они из Валенции в то время, как разгоралось утро — ясное и теплое.

В это же время Альвар Фанез стал во главе войска и напал на несметных врагов. Показалось тут Букару и сопровождавшим его тридцати королям, что идет на них не менее шестидесяти тысяч христиан, одетых в белые как снег одежды, и между ними их предводитель на белом коне и с белым знаменем в руках. Испугался Букар с тридцатью королями, бежали они с поля битвы и бросились к морю, где стояли их корабли. Альвар Фанез с войском погнались за ними, но Букар успел-таки вскочить в лодку и отчалить от берега.

Добрый король Альфонс, узнав о смерти моего Сида, приехал в монастырь Санто Педро в Кардене, а за ним приехало много народа из Кастилии, из Леонии и из Толедо поклониться телу Сида. Короли аррагонский и наваррский с супругами, дочерьми моего Сида, горько плакали у его гроба.

Донна Химена велела положить тело Сида в черный гроб — столь же черный, как ее печаль.

Плакала она потом всю свою жизнь и не могла наплакаться.

Не стало доброго Сида, но имя его не умрет никогда. Он покинул мир в день Св. Троицы. Да спасет его Христос! Да будет мир с нами всеми, праведными и грешниками!

Такова история моего Сида Кампэадора. Здесь кончается рассказ. Тому, кто написал эту книгу, не откажи, Господи, в Царствии Божием! Аминь.

Отец аббат написал ее в мае месяце, в год тысяча двести сорок пятый.