Cy endroit trepassa

Guillaume De Lorris

et n'en fist plus psaume,

Mais apres plus que quarante ans

Maitre Jehan de Meuns ce Romans

Parfist ainsi comme je trouve;

Et ici commence son oeuvre.[37]

Cжалилась дама Raison надо мной и пришла снова поговорить со мною и дать мне дружеский совет.

Дама Raison. Видишь ли, в каком ты теперь положении? Скажи же мне по совести, как находишь ты своего сюзерена? Добр он? Не лучше ли тебе отказаться от него и довольствоваться не сюзереном, а равным тебе товарищем в образе Дружбы? Если бы вообще люди были умнее, они сошлись бы с ней, и тогда показались бы им суетны и глупы все их стремления к могуществу и власти; не нужно было бы заискивать людям у Богатства, капризного и несправедливого; все довольствовались бы общим равенством, не было бы Бедности, не гонялись бы за фортуной. Знаешь ли ты кого-нибудь заносчивее и злее ее любимцев? Она часто награждает своими дарами тех, кто низок, подл и слаб духом. Все, что имеет человек на земле, не принадлежит ему — все дано ему или капризной фортуной или Природой. Но и Природа не всегда справедлива в раздаче своих даров. За них человек, конечно, должен быть благодарен, но они вещь случайная. Одно только неотъемлемо принадлежит ему — это его совесть. Будь же мужествен: верни себе власть над собою, разбей замо́к Амура, которым заперто твое сердце. Люби всех и не делай никому того, чего не хотел бы, чтобы сделали тебе. Ни за что не продавай своей свободы — это лучший дар, полученный тобою от Природы. Если же не свернешь ты с того пути, на котором стоишь теперь, ты дойдешь до действий, осуждаемых Правосудием.

Я. Очень приятно мне слушать вас, дама Raison, а потому я позволяю себе задать вам один вопрос. Кто нужнее и полезнее людям: Дружба или Правосудие?

Дама Raison. Разумеется, Дружба: если бы она воцарилась на земле, Правосудие стало бы бесполезно.

Я. Да, все это очень хорошо, и я рад вас слушать, но дело в том, что ведь я вассал Амура, — как же могу я изменить моему сюзерену? Никто не должен мешать мне повиноваться ему. Вероятно, и у вас много вассалов. Что бы сказали вы, если бы Амур стал учить их неповиновению вам?

Пожала плечами дама Raison и ушла, даже не оглянувшись на меня. Я старался ей противоречить, хотя слезы отчаяния душили меня; но вот прибежал мой веселый друг и начал меня утешать.

Ami. Не плачь, пожалуйста, далеко не все еще потеряно: последуй моим советам, и скоро мы освободим Bel-Accueil и достанем Розу. Прежде всего надо подкупить или задобрить стражу замка, только надо так пробраться к ней, чтобы подлый Malebouche не видал нас, а то он забьет тревогу. Но если уж наша несчастная судьба натолкнет нас на него, то старайся быть с ним как можно льстивее, осыпай его любезностями и комплиментами, скажи, что ты даже рад, что Bel-Accueil заперт, что у вас в последнее время выходили с ним разногласия. Льсти также старой ведьме, Jalousie. Не скупись на подарки, а особенно на обещания (они ничего не стоят). Постарайся поплакать о несправедливости к тебе — ничто не может так разжалобить, как слезы. Если уж не можешь выжать у себя слез, постарайся притвориться, что плачешь, только притворяйся искуснее, а то, если заметят, — все пропало! Постарайся с помощью старой ведьмы проникнуть к Bel-Accueil и смотри на него: если он смеется, и ты смейся, если он плачет, и ты плачь. Одним словом, льсти, ухаживай, наблюдай.

Я. Нет, я не могу лицемерить — это слишком противно. Нет ли другого пути? Если нет, то я останусь здесь и просижу в слезах до смерти, которая, верно, не заставит себя долго ждать.

Ami. Зачем умирать? Я могу показать тебе другой путь — вот тот, что направо: эта тропа называется тропою Щедрых Подарков, и она очень опасна бедным людям. Если ты богат, то путь этот очень недолог. Не успеешь ты пройти и двухсот шагов, как на твоих глазах стены замка затрясутся и падут, как от землетрясения, и весь гарнизон сложит перед тобою оружие. Но Бедность не может сделать ни шагу по этой дороге: все фурии древнего мира набросятся на нее и растерзают ее. Для богатого же это самый верный путь в настоящее время. В древности, когда люди не знали, что такое Богатство, они не знали также и что такое Бедность, и им открыты были все другие пути, но этой тропинки не существовало.

Я. Как могли они не знать, что такое Богатство и что такое Бедность?

Ami. Очень просто. Все были равны на свете. Никто не понимал нужды в Богатстве. Знаешь пословицу: «Любовь и Власть никогда не сопутствуют друг другу»? Эти качества никогда не вступали в брак между собою, никогда не роднились и не кумились, потому что господствовать значит разделять, а любить значит соединять. Понимаешь?

По зрелом размышлении решил я идти этою новой тропой. Весело пошел я по ней, мечтая уже о взятии замка, как вдруг заступила мне дорогу дама Richesse.

— Куда идешь ты по моим владениям? — спросила она.

— Иду в замок, где заключен Bel-Accueil, — я надеялся пройти тут с вашего позволения, тем более что мы знакомы, мы встречались с вами в саду Deduit.

Richesse. Разумеется, я тебя знаю, но этого далеко не достаточно. Путь твой лежит через мой сад, где живут в райском блаженстве мои вассалы и слуги; там у нас веселье, игры, танцы сменяют друг друга днем и ночью. Но ты вассал Амура, а не мой, и тебя впустить я решительно не могу. Найдется, правда, обход кругом моего сада, он ведет в жилище глупой Largesse, и ты можешь дойти до него. Но оттуда есть только один выход, который стережет Бедность со своим сыном Голодом, и они выведут тебя не на тропу Щедрых Подарков, а на тропинку Величайших Бедствий.

Я. Неужели вы не можете пропустить меня по дороге через ваш сад?

Richesse. Нет, возвращайся назад!

В полном отчаянии остался я у входа в сад дамы Richesse и сел на камень. Но вот прилетел ко мне Амур.

— Верен ли ты мне, вассал мой? Исполняешь ли ты мои заповеди? — спросил он меня.

Я. Разумеется, я верен своему сюзерену — я не изменник и не предатель, но мне приходится терпеть такие страдания, что, может быть, я и погрешаю против ваших заповедей, — мне не до них!

Амур. Несомненно погрешаешь, не веря, например, Надежде и Мечте, твоим спутницам!

Я. Где же эти мои спутницы?

Амур. Как где? Я ведь оставил их тебе?

Я. Да, но как только Bel-Accueil был заключен в темницу, Richesse не пустила меня к замку, я залился слезами и потерял из виду моих спутниц.

Амур. Ну, делать нечего! Приходится мне вступиться в это дело, чтобы не сказали, что я остался равнодушен к твоим страданиям, верный раб мой. Я прилетел нарочно, чтобы помочь тебе, и немедленно явятся сюда все мои бароны.

Не успел Амур проговорить этих слов, как явились все его бароны и поклялись ему в верности.

Вот их имена — в беспорядке, как пришли мне на память:

Franchise, Honneur, Richesse, Noblesse, дама Oyseuse, моя добрая подруга, — с огромным знаменем пришла она; Largesse, Beauté, Bien-Celer, Courage, Bonté, Pitié, Simplesse, Compagnie, Amabilite, Courtoisie, Déduit, Liesse, Sûreté, Désir, Jeunesse, Patience, Humilité; наконец, Contrainte-Abstinence и Faux-Semblant.[38]

Все явились с веселыми лицами и готовые служить Амуру, кроме Contrainte-Abstinence и Faux-Semblant, которые имели вид стесненный и не совсем довольный.

— Ба-ба-ба! — сказал Амур. — Ты как сюда попал, Faux-Semblant? Кто тебя звал?

Contrainte-Abstinence. Извините, Государь, я его привела сюда — без него никак не обойтись ни мне, ни вам. Право, я не могу обходиться без него: если бы не он, я давно умерла бы с голоду. Мы пришли как товарищи — это мой друг, и, право, без него и вам не обойтись!

— Ну, хорошо, хорошо! — сказал Амур. — А вот теперь нам предстоит обсудить наше дело. Нам непременно надо взять замок, в котором заключен Bel-Accueil, и освободить его. Обдумайте план атаки, благородные бароны, и сообщите мне его, а я пока погуляю и постреляю из лука.

Когда вернулся Амур, план нападения был уже совсем готов и немедленно сообщен сюзерену.

— Мы все согласны напасть на этот замок и освободить Bel-Accueil! — сказали бароны. — Одна только дама Richesse наотрез отказалась помогать нам против своих друзей, и мы намерены обойтись без ее содействия. Contrainte-Abstinence и Faux-Semblant нападут на Malebouche; Désir и Bien-Celer постараются обратить в бегство Honte; против Peur выступят Courage и Sûreté; Franchise и Pitié легко справятся с дураком Danger. Но надо на всякий случай иметь в нашем лагере и вашу почтенную матушку Венеру.

Амур. С удовольствием слетаю я к моей матери, но очень боюсь, что не застану ее: она часто охотится и воюет, никому дома не сказавшись. Я постараюсь разыскать ее и буду просить ее взять нас под свое покровительство.

Бароны. Пожалуйста, примите Faux-Semblant в наше войско — его помощь нам драгоценна, а между тем он боится показаться вам на глаза после оказанного ему приема.

Амур. Так и быть, пускай подойдет. Не очень-то лестно иметь его в своей дружине, но что делать? (Обращаясь к Faux-Semblant.) Теперь ты будешь помогать моим друзьям и служить в нашем войске. Но так как мы знаем, что ты не очень верный слуга, нам приходится смотреть за тобою в оба и потребовать от тебя доказательств твоей преданности.

Faux-Semblant. Государь, если вы прикажете умереть у вас на глазах, то и этому приказанию вашему я должен подчиниться. Повелевайте же!

Амур. О нет, смерть твоя мне совершенно не нужна; напротив, я дорожу твоею жизнью для пользы нашего общего дела. Я только хочу, чтобы поведал ты нам, чем достигаешь ты своего успеха в жизни и благодаря каким добродетелям ты так богат и знатен, что всякий перед тобою заискивает, и даже мои доблестные бароны стоят за тебя, если и не все, то, во всяком случае, большинство. Поведай же нам это, но не лги и не изворачивайся, а то Гений Природы факелом осветит все изгибы твоего сердца, и мы все узнаем.

Очень не хотелось Faux-Semblant разоблачать свое лицемерие, но делать было нечего, и он начал так:

— Первое условие счастья на земле есть, разумеется, богатство и праздность. Для того чтобы достичь богатства и праздной жизни, надо научиться обманывать людей безнаказанно, а для такой безнаказанности надо уметь носить удобную личину. Но какая самая удобная личина? Великих мира сего? Нет, нет, на них слишком много ответственности! Бедных и малых? Нет, им никто не поверит. Самая лучшая личина — это личина святоши, нищенствующего монаха. Папа дает ему в руки власть отпущения грехов, он верит его словам, люди верят им также и не хотят видеть действий нищенствующих монахов. Благодаря людской глупости, судящей обо всем по вывескам, они считаются чуть ли не святыми, они проповедуют нищенство, а им отовсюду несут столько милостыни, что они утопают в изобилии; они проповедуют смирение и строят себе великолепные дворцы, в которых якобы они не живут; они проповедуют воздержание и едят самые дорогие, изысканные лакомства, пьют самые драгоценные вина. Богатые, которые могут много заплатить им, покупают у них отпущение грехов и могут совершать всякие преступления совершенно безнаказанно; бедным же они не прощают ни одного греха и часто сжигают их за незначительные проступки. Они очень любят узнавать, что делается в семьях, чтобы лучше обманывать дураков, а потому всегда в дружбе со служанками и слугами и запугивают глупых женщин. Когда духовенство решится изобличить их, они клевещут на него, подкупают кого следует, и случалось, что доводили до инквизиции и костра добрых и честных служителей алтаря. Я, как они, могущественный покровитель друзей и ужасен врагам. Вам же я буду верным слугой!

Поморщился Амур и сказал:

— Ну, это не согласно с твоей натурой. Однако попробую взять тебя на службу, но берегись, если ты обманешь меня!

Разделились бароны на отряды, и в авангарде отправились Contrainte-Abstinence и Faux-Semblant. Переоделись они в платье пилигрима и богомолки и прямо направились к главным воротам замка, где восседал на страже Malebouche. Поклонились они ему низко и остановились. «Видал я этих странников, — подумал Malebouche, — это положительно знакомые мне лица». Встал Malebouche и поздоровался с ними, пригласил их отдохнуть около себя и спросил, куда они идут.

Contrainte-Abstinence. Мы странники и идем в вашу страну в качестве миссионеров — проповедовать Слово Божие погрязшему во грехе здешнему народу. У вас просим мы гостеприимства и крова — устали мы и измучились.

Malebouche. Мое жилище к вашим услугам, и сам я в полном вашем распоряжении: люблю я слушать проповеди и поучаться. Желал бы знать я, где истинный путь к спасению.

Contrainte-Abstinence. Истинный путь к спасению есть сдерживание своего языка: кто повинен в злословии, не избежать тому кары небесной и вечного ада. Больше всех виновен в этом живущий здесь Malebouche, его мы должны наставить на путь истины, иначе он погибнет. По его вине заключен в вашей крепости несчастный юноша; просто личная злоба руководила этим Malebouche. Что сделал бедный Bel-Accueil? Ничего! Он провел своего знакомого к розам. Какие адские планы задумал тот смертный? Какие? Никаких! Хотелось ему сорвать одну Розу. Ну, дело оказалось не просто, и он, разумеется, давно гоняется за каким-то мотыльком в долине и забыл и думать о Розе! Станут смертные расшибать себе лбы о препятствия! Доступных радостей немало на земле для них. Malebouche таким образом боролся с тенью, и если не раскается он, то ад неминуемо поглотит его на этих же днях.

Malebouche. Если есть на свете мошенники и лгуны, так это, конечно, вы со своим лисьим языком! Я сам и есть Malebouche и могу уверить вас, что никогда ничего еще не выдумал, а только повторял то, что говорят другие. Но чтобы возвещать ту истину, что передо мной теперь стоят два лгуна, мне не надо ждать, чтобы ее высказали другие. Я буду это кричать везде, хотя бы даже с крыш или с колоколен.

Тогда выступил с длинной речью Faux-Semblant, доказывая, как Malebouche ошибается. Долго и красноречиво говорил он и произвел большое впечатление. Видя, что благоприятный момент наступил, он закончил свою речь так: «Не следует повторять того, что говорят другие, потому что это далеко не всегда истина. Вот, например, в данном деле: в чем обвиняете вы Bel-Accueil? Естественно, что поклонники стремятся туда, где живут их возлюбленные. Юноша бродил здесь со своим другом и напевал ему в уши разный вздор; Bel-Accueil в качестве друга должен был все это выслушивать — друзья в этом случае всегда мученики. Встретя вас, оба друга приветливо поклонились вам и прошли мимо. Неужели их надо было карать за это приветствие? Вы говорите, что Bel-Accueil вас терпеть не может. Что же вы думаете, он будет вас любить теперь, когда вы сделались его тюремщиком? Вы губите невинного за его дружбу, и, разумеется, ад будет вашей наградой. Кайтесь теперь же, и я отпущу вам ваш грех!»

Malebouche становится на колени и преклоняет голову. Тогда Faux-Semblant хватает его за горло и бритвой отрезает ему язык. Потом они отпирают замок, а ключи бросают в замковый ров. Входят и видят норманнскую стражу спящей после пирушки и избивают ее всю.

Largesse и Courtoisie проникают в те же ворота вслед за Faux-Semblant и его подругой и на дворе замка встречают старуху-тюремщицу. Она дрожит и бледнеет, видя врагов, так смело разгуливающих внутри замка. Но Largesse и Courtoisie обходятся с ней очень любезно и даже делают ей подарки: Courtoisie дарит ей пряжку, a Largesse несколько драгоценных колец, обещая ей и еще больше подарков на будущее время, если она согласится отнести Bel-Accueil цветок и шапочку от имени его друга. Старуха не решается согласиться: она говорит, что если узнает об этом Malebouche, то не сносить ей головы. Рассказывают тогда они ей о гибели Malebouche и всей его норманнской стражи, и она с радостью хватает подарки и идет к Bel-Accueil. Тот, зная вероломство старухи, решительно не хочет ей верить и даже не смотрит на цветок и шапочку, но наконец соглашается попробовать взять в руки принесенные подарки и, взяв их, понимает, что старуха не обманула его. Он надевает шапочку, прикалывает цветок и посылает старуху за гостями, которых она возвестила ему. Через открытую дверь проникает в замок наконец и Амур с остальными своими баронами. Во главе всех бегу я — поскорее к той башне, где заперт Bel-Accueil, чтобы выпустить его на свободу, но из-за угла выскакивает Danger и, грозно размахивая своей дубиной, кричит: «Беги, вассал проклятого Амура, а то я размозжу тебе голову!» Услыша крик Danger, бегут на помощь к нему Honte и Peur и так теснят меня, что я принужден звать на помощь. Ко мне сбегаются наши бароны, и завязывается горячая битва.

Прежде всех Franchise кидается на Danger, но он живо справляется с нею и замахивается дубиной, чтобы размозжить ей голову. Тогда является Pitié и начинает усовещевать Danger; Danger теряется и готов сдаться, но на помощь ему является Honte и ударом щита повергает Pitié на землю. Désir устремляется против Honte и доводит ее до такой ярости, что она готова растерзать его; тогда Bien-Celer окончательно обезоруживает Honte, которой пришлось бы очень плохо, если бы не выручила ее Peur. Она еще не принимала участия в битве, и под натиском ее погибает Bien-Celer; она грозит убить даже Courage, но является Süreté, и Peur отступает.

Долго еще тянется битва, и победа склоняется то на ту, то на другую сторону. Но оба войска устали и заключают перемирие, хотя битва осталась нерешенной. Амур пользуется этим перемирием и посылает за Венерой. Долго ищут ее гонцы Амура и наконец находят на острове Кипреи. Венера сейчас же садится в свою колесницу, запряженную голубями, и является в стане своего сына. Амур, узнав о ее приближении, летит ей навстречу, и они торжественно спускаются в лагерь; осажденные, несмотря на такое могущественное подкрепление врага, решают не сдаваться, и битва возобновляется.

Узнает наконец и дама Nature[39] о великой борьбе бога Любви с темными людскими пороками и о заключении в темницу Bel-Accueil. Вознегодовала дама Nature на человека, допустившего так окрепнуть своим порокам, что они грозят смертью Любви, и послала она своего учителя, Гения Природы, к войску Амура, обещая поддержку и покровительство в его борьбе с неверными. «Я одна виновата во всем этом! — сказала она. — Господь, создав мир, дал мне этот мир в управление, и все подвластно мне по повелению Божию. Небесные сферы, звезды, планеты, солнце ни разу не ослушались и не нарушали гармонии мира. Земля и вода — также. Если иногда вода и выходит из берегов и заливает поля и жатвы, а ветер вырывает деревья и убивает животных, то все же по одному моему слову буря снова затихает, и мне нетрудно привести все в порядок: вода сбывает, поля покрываются новой зеленью, новыми цветами, нивы — новой жатвой; жизнь везде заменяет смерть, а великолепная радуга склоняется над пострадавшей землей и весело улыбается ей, напоминая об обещании Создателя. Все повинуются мне: растения каждую весну развертывают листья, цветы распускаются на их ветвях, плоды зреют и спадают на землю, чтобы произвести дерево, подобное тому, на котором они красовались; животные тоже повинуются моим законам, даже маленькие червячки живут, восхваляя меня. Один человек не хочет подчиняться мне, он объявляет мне войну, и я решила уничтожить его, если он не сложит оружия… Любовь в опасности!! Если Любовь погибнет, погибнет весь мир, а я не могу допустить его гибели!»

Поспорил немного Гений с дамой Nature, находя, что она приписывает слишком большое значение человеку в жизни мира, но дама Nature даже заплакала… Не любил Гений Природы слез — они его сердили, и потому быстро улетел он в стан бога Любви. С радостью приветствовали его там все, только Contrainte-Abstinense и Faux-Semblant, увидев его, поняли, что им не место в этом лагере, и незаметно исчезли. Гений Природы проклял врагов Любви и обратился к баронам со следующими словами: «Господа бароны! Дама Nature послала меня возвестить вам ее благоволение. Борьба с вами, когда она на вашей стороне, немыслима — не пройдет и часа, как вы победите. Но, победив, будьте великодушны и добры, старайтесь никому не причинять ни малейшего зла и любите друг друга и все живущее на земле, и тогда войдете в цветущий небесный сад, где царствует вечный день, гораздо более прекрасный, чем тот, который светил на земле в Золотой Бек, когда люди еще не знали Юпитера, научившего их всякому злу. Это он разделил землю между людьми и поселил вражду между соседями; змеям дал он жало и волкам кровожадность; он выучил человека есть мясо животных и иссекать искру из простого кремня; разделил год на времена года, после чего вечная весна улетела в заоблачную высь и Железный Бек сменил Век Золотой. Одним словом, с помощью преступлений достигши трона, Юпитер старался заставить всех забыть об этом, принося в мир все более и более зла. Возрадовались духи тьмы и раскинули по всей земле свои сети для уловления бедных, неопытных овец, и все они толпой идут в эти сети, и редко кто достигает теперь дверей рая. Победить зло можно только добром и работой, — работайте же, бароны, работайте и не проводите вашей жизни в праздности, в саду Забавы. Поклонник Розы нашел этот сад прекрасным, ручей Нарцисса светлым, точно выложенным серебром и хрусталем, и веселый «кароль» Забавы — лучшим танцем в мире. Но буря может вырвать эти прекрасные оливы и сосны, молния спалит эти липы, и Бремя, несомненно, разрушит там все до основания: сам «кароль» не будет танцеваться, потому что вы все, его танцоры, одряхлеете и наконец погибнете, фонтан Нарцисса с его мраморным бассейном кажется вам светлым, но это темная стремнина, погубившая и самого великого себялюбца! Что же останется от всего этого? Нет, не сюда должны стремиться вы, а в цветущий сад, где струится светлый источник Жизни, где царствует вечный день и где Бремя бессильно. Но этот сад доступен только великодушным, честным и добрым. Будьте такими — и вы войдете в него, и будете утолять жажду у ручья Вечной Жизни!» Сказав это, Гений Природы исчез…

Битва была уже кончена. Honte и Peur не сдавались еще, но Венера ударила их своим жезлом и зажгла замок. Крепость объята пламенем. Я бегу в башню, в платье пилигрима, с посохом и крестом, — там все еще томится Bel-Accueil — и торжественно вывожу его за руку. Courtoisie, Franchise и Pitié защищают нас.

— Сведи же его к Розе! — просят они Bel-Accueil.

— Охотно! — отвечает он. — Он искренно и честно выдержал все испытания во имя великой Любви!..

Но взошло солнце, и я проснулся… Вот какой сон приснился мне! — «Voila le songe que j'ai songé!»