В одно прекрасное утро молодой Ренар вошел к своему дяде Изегриму. Он казался накануне смерти: взор мутный, шерсть взъерошена, сам сгорбленный и угрюмый.
— Что с тобой, прекрасный племянник? — спросил его хозяин. — Ты, кажется, не в своей тарелке. Уж не болен ли ты?
— Да, я не совсем здоров.
— Верно, ты не завтракал?
— Нет, правда, я не ел, но у меня совсем нет аппетита.
— Полно, пожалуйста! Мадам Херсент приготовит тебе славную похлебку из почек и селезенки, и ты почувствуешь себя гораздо лучше.
Но не такого угощения ждал Ренар от дяди: его привлек к нему запах ветчины, и он успел уже высмотреть подвешенные к самому потолку три необыкновенно жирных окорока.
— Какие прекрасные окорока висят у вас, милый дядя! — сказал он Изегриму. — Да еще на самом виду! А что, как увидит их кто из соседей?!
— Ну, так что же? Пусть смотрят на них те, кому никогда не знавать их вкуса!
— А если они попросят?
— Пускай просят — я не дам ни кусочка никому на свете, будь то брат, кум или сосед.
— В таком случае я спрятал бы их подальше и всем рассказал бы, что у меня их украли.
— Пусть висят, где висят, — никому нет до них дела.
Замолчал Ренар, поел поданной ему похлебки, простился и ушел обдумать на свободе способ завладеть окороками.
Следующая ночь была темная-претемная, бурная и дождливая. Крепко спалось Изегриму и его жене под завывание ветра, и не слыхали они, как Ренар, подкравшись тихонько к их замку, раскрыл крышу, побросав доски и солому на другую сторону рва, и через смастеренное отверстие легко снял с крючков все три окорока и, осторожно ступая со своею драгоценною ношей, вернулся домой. Тут разрубил он окорока на части и спрятал их под солому своего тюфяка.
Рассвело. Крупные капли дождя упали на нос волку и разбудили его. Протер он глаза и с удивлением увидел над собой серое небо: крыши как не бывало, а с ней и окороков! Возопил волк изо всех сил, вскочила и госпожа Херсент и стала метаться из угла в угол, не помня себя от страха. Едва-едва успокоил ее наконец Изегрим и объяснил, в чем дело.
Потолковавши, решили они, что в этой пропаже виноват, вероятно, Ренар, — и пошел к нему волк, хоть утро было раннее и все добрые люди еще спали. Застал Изегрим Ренара в постели. Лицо у него было сытое, веселое, а шерсть гладкая, так и лоснилась, — ничто не напоминало вчерашнего голодного лиса.
— А, милый дядя, добро пожаловать! Только что это? — словно бы вы не в своей тарелке! Уж здоровы ли вы?
— Будешь тут здоров! — пробурчал Изегрим. — Знаешь, мои окорока ведь украли!
— Та, та, та! — затеялся Ренар. — Или соседи надоели вам просьбами угостить их? Взялись-таки за ум, хвалю вас. Но только напрасно вы это мне говорите. Лучше кричите громче на улице, чтобы всякий вас слышал.
— Но я говорю тебе правду: окорока украли у меня, без сомнения! И крышу раскрыли, чтобы стащить их!
— Ну, меня-то, вашего советника, вам уверять не нужно! Жалуется лишь тот, — говорит пословица, — кому не больно. Но напрасно раскрыли вы крышу! Кто вам теперь поверит, что воры были у вас ночью, сотворили такое дело, а вы этого не слыхали? Не очень это хорошо вы придумали!
Рассердился Изегрим на Ренара, махнул хвостом и ушел от него, почти убежденный, что лис тут ни при чем, иначе поверил бы он по крайней мере пропаже.
Вся провизия вышла у Ренара, и пошел он промышлять новой. Долго ли, коротко ли шел он лесом и набрел на прочно огороженную ферму богатого крестьянина Констана Денуа. Знал Ренар, что водилось у него кур, гусей и уток видимо-невидимо, а кладовая ломилась от всякой провизии и разного мяса — свежего, соленого и вареного. Сунулся было лис с одной стороны, заглянул сквозь забор и увидал прекрасный фруктовый сад; сунулся с другой — скотный двор, огород и все прочее. Да злодей Констан не только забором, так еще и колючею изгородью окружил свою ферму. Никак туда не попасть! Улегся лис под изгородью, хвост просунул и машет им, а сам думает: авось хоть цыпленок какой увидит хвост, удивится и подойдет, а я его и сцапаю. Однако никто не шел, как лис ни вертел хвостом. Но, лежа так, рассмотрел Ренар, что в изгороди один сук сломан и что пролезть, пожалуй, можно, если не побояться двух-трех царапин. Пролез он в эту щель, но, не рассчитав прыжка, так тяжело шлепнулся в огород, что напугал все пернатое царство — и разлетелись в разные стороны куры, утки и гуси. В это время вспорхнул на изгородь петух Шантеклер, возвратившись из далекой экскурсии, и вдруг видит, что его царство, вместо того чтобы радоваться возвращению своего повелителя, удирает от него со всех ног.
— Куда, куда бежите вы, дуры, распустив крылья и вытянув шею? — кричит он им и сам стремглав бросается за ними.
Пинт, самая умная из куриц, самая степенная и несущая самые крупные яйца, отвечает ему обиженным тоном:
— Мы не от глупости бежим, а от испуга! Сюда пробрался из лесу зверь и лежит в капусте. Я отсюда вижу, как шевелятся капустные листья.
— Вот вздор! Какой зверь может пробраться через нашу изгородь? Да к тому же разве нет меня с вами, меня — вашего естественного покровителя и защитника? Не бегите же!
И с этими словами он взобрался на навозную кучу и, по-видимому, спокойно принялся клевать какие-то зерна. Но в глубине души он не очень-то был в себе уверен, и слова умной жены не выходили у него из головы. Взлетел он на крышу и там, обдумывая это дело, вскоре заснул. И привиделся ему странный сон: кто-то принес ему желтую шубу, мехом наружу, и насильно заставил его ее надеть, но, когда он стал выбиваться из нее, ее белая, как слоновая кость, и, как слоновая же кость, твердая опушка жестоко сдавила ему горло. В ужасе проснулся петух и, забыв свое достоинство, побежал отыскивать свою подругу.
Пинт клевала траву как можно дальше от капустных гряд и, когда Шантеклер рассказал ей свой сон, еще раз предостерегла его. Но мужчины иногда храбры невпопад, особенно если они хотят повеличаться перед дамами, и Шантеклер так расхрабрился, что Пинт покачала только головой и сказала:
— Пусть будет, что Богу угодно, но остерегайся сегодня хоть до полудня, потому что лесной зверь все еще находится в нашем парке.
— Ладно, ладно! — нетерпеливо отвечал петух и отправился клевать свою навозную кучу. Но снова сон одолел его.
Лис слышал весь разговор супругов и с удовольствием узнал, что Шантеклер и не думает остерегаться, а потому, как только последний заснул, тихонько вышел из своей засады и одним прыжком очутился на изгороди, отделявшей, к его огорчению, навозную кучу от огорода. Но Шантеклер проснулся от его прыжка и мгновенно очутился по ту сторону кучи.
— Ай, аи, ай, Шантеклер! — заговорил лис самым сладеньким голосом. — Вы убегаете от вашего лучшего друга и кузена! Ведь мы двоюродные, и приятно встретить в вас собрата по ловкости и проворству; это, положительно, наша семейная черта!
Шантеклеру очень польстили слова незнакомца, но он прикинулся равнодушным и запел как можно громче.
— Хорошо, очень хорошо вы поете! — заметил ему Ренар. — Но я зверь откровенный и должен признаться, что мой дядя, а ваш отец, Шантеклер, пел еще гораздо лучше вас. Его голос был так звонок и тонок, что его можно было узнать за целую версту. Особенно удавались ему те песни, что пел он, закрывши глаза. Уверяю вас, братец, я не последний знаток музыки и, право, лучшего певца никогда не слыхал!
При этих словах лиса Шантеклеру вспомнились предостережения жены, и в душе его шевельнулось было подозрение, но ему все же не хотелось ударить лицом в грязь перед названым братцем, а потому, закрыв один глаз и посматривая исподтишка другим, затянул он свое кукареку со всеми известными ему переливами.
— Хорошо, даже очень хорошо! — сказал лис. — Однако далеко вам до вашего отца! Но, конечно, не всем же быть певцами первой величины! Может быть, в чем другом вы оставите его позади, — любезно прибавил он.
Закружилась голова у тщеславного петуха, закрыл он оба глаза, и уже самое звонкое кукареку готово было вырваться из его горла, как лис, вдруг прыгнув на него, крепко стиснул его зубами. Пинт, издали наблюдавшая за беседой своего супруга с Ренаром, подняла тревогу; к ней присоединились и другие куры, и птичница, выбежавшая на этот шум, успела разглядеть Ренара, убегавшего с петухом в зубах. Изо всех сил стала она звать на помощь, и, сбежавшись со всех сторон, люди спустили собак. Лис что есть духу мчал по дороге с Шантеклером в зубах, лишь изредка оглядываясь на хозяина фермы и его огромного дога, несшихся впереди всех.
— На вашем месте, — сказал тут петух Ренару, — я воспользовался бы случаем поддразнить их. Пусть только крикнет Констан: «Лис уносит моего петуха!» — отвечайте ему поехидней: «Да еще из-под самого вашего носа и несмотря на погоню!»
Правду говорят, что на каждого мудреца довольно простоты, и хотя лис издавна известен как самый большой мошенник и обманщик, но на этот раз он решил последовать совету Шантеклера и, услыхав, что Констан кричит своим людям: «Бегите скорее — лис уносит моего петуха!» — отвечал ему: «Да еще из-под самого вашего носа!»
Но не успел он разинуть рта, как Шантеклер высвободился из его пасти и взлетел на высокую яблоню.
— Ах, прекрасный кузен! — запел он оттуда. — Времена-то, видно, переменчивы!
— Да будет проклят рот, говоривший, когда ему надо было молчать! — отвечал Ренар.
— Да будет проклят глаз, закрывшийся, когда ему нужно было зорко смотреть! А вы, прекрасный братец, все же бегите, если не желаете гулять по морозу без шубы!
Ничего не ответив, Ренар перескочил ров — и был таков, возвращаясь домой голодный.
А Шантеклер вернулся благополучно на птичий двор задолго до охотников и поспешил успокоить свое пернатое царство.
Наступил май; леса оделись листвою; луга запестрели цветами; птицы запели свои весенние песни, — один лис грустно сидел в своем замке Мопертюи[12], где истощились уже все припасы, и семья его стонала от голода. Наконец отправился он на охоту, обещая не возвращаться без добычи. Он вошел в лес, оставя в стороне большую дорогу, — ведь известно, что дороги проложены не для таких, как он, — и после многих кругов и обходов очутился на цветущем лугу.
— Боже мой, Боже! Как хорошо здесь! — восклицал он. — Сущий рай земной! Кажется, не ушел бы с этого места, если бы только была здесь какая-нибудь добыча! Но нужда и старуху подымет на ноги, говорит пословица.
С этими словами он перескочил через светлый ручеек, пересекавший луг, и лег у самого берега в тени одиноко росшего бука. Наш Ренар был поэт в душе и не прочь помечтать о суете мирской, особенно на тощий желудок.
Случилось, что как раз в это самое время старый ворон Тиселин, ища, чем бы поживиться, залетел на соседнюю ферму и, подметя, что молочница разложила сушить на солнце сыры разных величин и достоинств, выждал, чтобы она отвернулась, и мигом сцапал самый большой. Как ни бранилась старуха, сколько ни бросала в вора камнями, сыра ее — как не бывало. Взлетел ворон на крышу, крепко держа в когтях сыр, каркнул ей насмешливо пословицу: «Дурной пастух кормит волка» — и, отряхнувшись и расправя крылья, высоко поднялся в воздух, отлетел подальше и сел на тот самый бук, под которым мечтал Ренар. Принялся ворон за свой сыр. Клевал, клевал, клевал — и уронил корочку на голову Ренара. Вскочил лис, заметя ворона, — захотелось ему и сыром попользоваться, и, главное, скушать самого Тиселина, потому что голод его ужасно мучил.
— Здравствуй, Тиселин, — сказал он ему улыбаясь, — как я рад тебя встретить! У меня ранено колено, и, пока я лежу здесь больной, хотелось бы мне послушать хорошего пения. А ты ведь мастер на это — весь ваш род славится этим искусством.
Очень понравились слова лиса Тиселину, и он сейчас же каркнул весьма увесисто.
— Хорошо! Только ты поешь хуже твоих братьев: верно, много ешь орехов и хрипнешь!
Захотелось ворону отличиться: забыл он о сыре и закаркал на все лады.
Упал сыр около лиса, а ни с места тот и говорит ворону:
— Не могу я встать: очень у меня болит колено; а вот сыр твой упал около меня, и запах его очень меня беспокоит. Это очень вредно для моей раны. Пожалуйста, унеси его подальше!
Ничего не подозревая, ворон слетел на землю, но, увидя лисьи глаза, струсил было и приостановился. Не выдержал голодный Ренар, кинулся на него, но промахнулся: ворон вырвался-таки, и только пучок перьев остался у лиса в зубах.
— Ага! — сказал ворон, мгновенно взлетев на вершину дерева. — Вот какой ты обманщик!
Лис словно сконфузился и стал уверять ворона, что это от боли его так шибануло. Но кто бы ему поверил!
Однако лис ворона-то упустил, но сыр все-таки скушал и, оправившись, стал даже дразнить Тиселина, говоря, что сыр-то и полезен был для его раны.
— А мне было бы всего полезнее с тобой не знакомиться! — каркнул ему ворон, высоко поднимаясь в поднебесье.
Не удалось Ренару поживиться и на следующий день. Голод стал его крепко мучить, и, беспокойно слоняясь по лесу, начал он жаловаться на судьбу. Вдруг завидел лис на суку синицу — хоть маленькая птичка, а все на закуску годится. И кричит ей Ренар:
— Здравствуй, кума! Сойди со мной поздороваться!
— Ладно, иди своей дорогой, кто тебя не знает? И когда это мы с тобой покумились?
— За что же ты так сердита? Не кумились так не кумились, а все же я к тебе с доброй вестью, за которую следует меня поцеловать.
— Ну, расскажи, какие такие принес ты вести?
— А вот какие: по приказанию льва все звери поклялись идти на войну в далекую землю, а здешних маленьких и больших зверей больше не трогать — одним словом, заключить Божий мир, как и люди. Поцелуй же меня за эту хорошую новость!
— Боюсь, обманешь! Целуйся с другими!
— Не обману, даже глаза закрою!
Ренар закрыл глаза, а синица взяла высохшую длинную ветку с сухими листьями и стала водить ею вокруг морды лиса, словно это она сама порхала. Изловчился лис схватить птичку — а во рту у него оказались сухие листья.
— Как ты неловок, Ренар! — сказала синица. — Ведь если бы я не отскочила, ты бы меня совсем убил, а между тем ведь заключен Божий мир и звери поклялись не проливать между собою крови. Не так ли?
Засмеялся Ренар и опять закрыл глаза. Но синица не тронулась с места: что ни говорил ей лис, она все молчала и внимательно вглядывалась вдаль, откуда приближались охотники со своими собаками. Уже близко были собаки, а лис их не чуял. И вдруг наскочила на него одна, другая — и заметался Ренар, не зная, куда деваться.
— Не торопись! — кричала ему синица. — Ведь звери заключили Божий мир, так чего же тебе бояться?
— Да, но эти молодые псы могут не признавать мира, заключенного их отцами, — отвечал лис, — они же тогда были чуть не щенками.
Но спорить было некогда, и Ренар, опасаясь за свою шкуру, влез в глубокое дупло и там притаился, пока собаки и люди не пробежали вперед в погоне за скрывшимся лисом.
Это приключение случилось, господа, в то время, когда зима вступила уже в свои права и все запасы в семье Ренара истощились. Большая нужда наступила: нечего было есть, нечего купить, нечего продать. Выгнала эта беда лиса на дорогу; пробрался он придорожными кустами и лег на берегу реки у самого моста: авось, мол, пройдет или проедет кто мимо, и будет чем поживиться. Ждал он добрый час и вот наконец видит: на дороге воз с рыбой, а мужики идут и разговаривают. И понял Ренар из их беседы, что рыбаки, отправившись на лов, целую неделю не возвращались на берег — так много рыбы пригнало в море западным ветром — и что теперь они везли ее в город продавать. Много товару было на возу: были там и корзины с миногами, и ящики с угрями, и много маленькой рыбы в кулях и бочонках. Выскочил Ренар из своей засады, почуя добычу, забежал вперед кустами и лег на дороге, притворившись мертвым. Лежал он там с закрытыми глазами, с оскаленными зубами, затаив дух, — ну, околел да и только! Кому бы пришло в голову такое притворство!
Увидали мужики лиса, подошли, потолковали, взяли его за хвост, со всех сторон осмотрели и решали взять его на воз.
— Славная шкура у лисы, можно продать ее за четыре, не то даже и за пять серебряных су, а то так и себе либо жене пригодится! — сказал старший из них.
На том и решили: бросили лиса на воз, а сами пошли, рассуждая о ценах на рыбу, на меха и хлеб, о хозяйстве и всяких домашних делах. Слушая их, Ренар открыл осторожно корзину, где было, пожалуй, больше трех десятков сельдей, съел их под шумок с большим аппетитом и, выбрав другую большую корзину, где было много угрей, прогрыз в ней отверстие и, просунувшись в него, выпрыгнул из телеги, ловко унося на шее всю корзину с угрями. Как выпрыгнул он, — сказать не умею, а как не побоялся замарать около рыбы свою шубу — и подавно!
Однако один из мужиков пошел посмотреть еще раз на подобранного лиса. Глядь-поглядь — ни лиса, ни угрей, и корзина с сельдями — пустая! Догадались тут мужики, что попались в ловушку, стали искать лиса по дороге, думая, не уйдет он далеко с такою ношей, — куда тебе! Станет он их дожидаться! Пробрался лис кустами в лес, в свою нору, где ждали его мадам Рише, верная его подруга, и два его сына: Персехэ и Малебранш[13]. Побежали они навстречу отцу, в восторге от его нового костюма — корзины с угрями и, впустив его, после обычных объятий крепко-накрепко заперли дверь.
И стряпня же поднялась у Ренара! — связывали рыбу, жарили, варили; угрей резали на кусочки, нанизывая на нитки, и развешивали коптить над очагом, иных солили впрок, часть отобрали к обеду. Все были заняты, все были в духе, и все веселились. И вот голодный Изегрим, прогуливаясь и ища, чем бы поживиться, проходил мимо замка Ренара, заметил дым и почуял вкусный запах. Подошел он к окошку, стал смотреть сквозь ставни и разглядел угрей, висевших над очагом. Как быть? Попросить Ренара поделиться с ним? Знал он, что лис останется глух к его просьбе. Войти с угрозой? Но дверь заперта очень крепко, и никто его не впустит. Наконец решился он постучаться. Стучал, стучал — никто не отворяет.
— Отвори, кум! — кричал волк. — Отвори: принес я тебе кучу новостей!
Ничего не отвечал ему лис, сразу понявши, в чем дело. Удивился волк, что никто не отзывается, но запах рыбы так был привлекателен, что он продолжал стучать все громче и громче. Наконец Ренар спросил, кто стучит.
— Свои, — ответил волк.
— Кто свои?
— Твой дядя и кум! Отвори, прошу тебя: очень нужно!
— Потерпи, пожалуйста, пока монахи не отобедают и не уберут со стола.
— Откуда взялись у тебя монахи?
— Да я поступил к ним на службу.
— Будто бы? Что-то это странно! Но если это так, то дай мне чего-нибудь поесть с их стола — я умираю с голоду!
— Надо их попросить. Но что я скажу, если они меня спросят, не пришел ли ты, чтобы поступить к ним на службу?
— Скажи, что я готов им служить!
— Но это будет неправда! А я не могу обманывать их.
— Почему же неправда?
— Не можешь ты браться за это, так как, обещав, ты должен будешь поклясться никогда не есть мяса!
— Что же вы-то едите?
— Сыр, молоко, рыбу; мы ловим здесь же неподалеку жирных и больших угрей.
— Хорошо, я не стану есть мяса, если вы мне покажете, где вы ловите рыбу.
— Нельзя показать, пока ты не принят на службу.
Видит волк, что никак не попасть ему в дом лиса, и стал просить, чтобы тот вынес ему чего-нибудь поесть. Подошел Ренар к очагу, взял два куска угря, один сам съел, а другой отнес волку и просунул ему в щель, говоря:
— Жаль, что не пришел раньше, а теперь ничего не осталось — все съели монахи!
Съел волк, и захотелось ему еще поесть такого сладкого кушанья, и стал он просить Ренара показать, где водится такая чудесная штука. Выбежал лис из норы и побежал вперед, а волку закричал, чтобы тот шел следом. Так дошли они до рыбного садка.
Дело было ночью перед Рождеством, в то время, когда христиане солят ветчину и готовятся к праздникам. На небе звезды так и горели; мороз был жестокий, и сажалка совсем замерзла — осталась только прорубь, у которой мужики оставили ведро.
— Где же тут ловят? — спросил с удивлением волк.
— А вот погоди.
Дошли они до проруби, привязал лис ведро к волчьему хвосту.
— Опусти, — говорит он волку, — хвост в воду и подожди, пока рыба в ведро наберется — тогда и тащи! Мы всегда так ловим.
Послушался Изегрим, сел на льдину, опустил хвост в прорубь. Сел и лис поодаль и тоже делает вид, что рыбу ловит. Прошло немало времени, и стал волчий хвост примерзать ко льду. Хотел было вытащить его из воды Изегрим, но лис отсоветовал. Прошел час, другой. Говорит лис волку:
— Ну, теперь нам пора убираться подобру-поздорову, а то рассветает: придет хозяин садка, — пожалуй, нам будет плохо!
Волк хотел подняться — не тут-то было! Хвост не пускает.
— Ну, прощай, кум! — закричал лис, убегая. — Долго сидел ты, — видно, больно ты жаден! Вот теперь и кайся.
Тут бы волку рвануться сильней да удрать, хотя бы потеряв десятка три волос, а он ни с места! Кончилось тем, что один охотник, возвращаясь с охоты, увидал его и забил тревогу. Собрались люди и выпустили собак. Стал тут волк метаться, да что поделаешь? В то время как он едва успевал отгрызаться от собак, прибежал хозяин с топором и ударил его сзади, да так неловко, что отрубил только хвост. Изегрим словно того и ждал: почувствовав свободу, кинулся в лес и удрал со всех ног! С этого дня пустая ссора волка с лисом превратилась в ожесточенную войну.
Весной вышел лис из своего замка, очень исхудалый и ослабевший от голода.
Встретил он кота Тибера и спросил его:
— Куда ты, прекрасный друг, направляешься?
— Иду я к соседнему крестьянину, у которого всякого добра много. В погреб, под домом, жена его поставила большой горшок молока, и мне хотелось бы попробовать, каково-то оно на вкус.
— Пойдем вместе!
— Хорошо, пойдем, но с уговором — вести себя честно и помогать мне, а не обманывать; идти следом за мной, не впереди меня!
Сказано — сделано. Подошли они к ферме. Пролез вперед кот, а за ним лис, и пробрались они таким образом на двор.
Направился было лис к курятнику, но Тибер попросил его держаться данного слова и повел прямо в погреб. Тут показал Тибер лису большой сундук.
— Помни же наш уговор! — сказал кот и велел Ренару держать крышку, а сам прыгнул в сундук и стал лакать молоко.
Зло взяло лиса, что он только смотрит, как товарищ его лакомится, и стал он просить Тибера вернуться.
— Устал я держать крышку, очень уж она тяжела! — говорил он.
А кот, не слушая его, все лакал да лакал! Уж и грозил ему лис, что бросит крышку, — все бесполезно! Наконец кот собрался выскочить из сундука, но в этот момент Ренар выпустил крышку и прищемил Тиберу хвост. Тибер вскрикнул от боли, едва не лишившись чувств, однако сделал усилие и высвободился из западни, оставив в ней часть своего хвоста.
— Ну, как ты себя чувствуешь, милый друг? — стал расспрашивать его лис самым ласковым голосом.
— Спасибо тебе, товарищ, добрую же оказал ты мне услугу!
— Не сам ли ты во всем виноват? И то сказать — не все ли равно, какой хвост? Короткий еще лучше служит, да к тому же и не мешает!
Но кот сердито посмотрел на лиса.
— Ну, будет с меня твоих штук! — сказал он ему на прощание. — С этих пор мы с тобой незнакомы: видно, брат, мы испечены из разного теста.
— Ладно, ладно, я, пожалуй, согласен с тобою, Тибер, — отвечал ему лис, — и правда, вместе делать нам нечего! Прощай!
— До свиданья! Встретимся еще на суде королевском!
Пошел лис с фермы несолоно хлебавши и решил порыскать по лесу: не удастся ли чем самому поживиться и малым детушкам отнести. Долго бродил он и вдруг встретил благородного короля льва с его коннетаблем Изегримом. Делать было нечего. Подошел лис к королю, низко поклонился и ждал приказаний.
— А, здравствуй! — сказал король и, вспомнив ссору лиса с Изегримом и желая посмеяться, прибавил: — Очень рад тебя видеть. Что ты поделываешь?
— Вышел я, государь, на охоту, чтобы промыслить какой-нибудь провизии малым деткам и милой супруге моей.
— На охоту? — сурово заметил король. — Ловко же обделываешь ты свои дела без нашего ведома.
— Ах, государь, — возразил ему Ренар, — мог ли я, такой маленький зверь, подумать, что вы заметите мое отсутствие, имея вокруг себя таких славных, могучих баронов, как бурый медведь, Йзегрим и другие.
— Тебе все смешки да потехи! — прервал его лев. — Но на этот раз ты останешься с нами; по крайней мере сегодня я беру тебя с собой на охоту, и мы вместе поищем, чем бы нам прилично позавтракать.
— Тяжело мне будет, государь, в присутствии Изегрима, — отвечал Ренар, — он на меня смотрит косо и меня ненавидит, а я ничего ему дурного не сделал. Все то клевета, что вам обо мне насказали, клянусь своею головой!
— Я тоже так думаю, — согласился король, — все это одни пустяки. К тому же против тебя нет ни одной улики! Полно, Изегрим, забудь эту ссору и помирись с Ренаром от чистого сердца!
— Ваша воля — закон, государь! — отвечал Изегрим. — В вашем присутствии я прощаю Ренару и обещаю вперед по-старому быть его товарищем и другом.
Тут обменялись поцелуями дружбы те, что никогда не любили и не полюбят друг друга. Что бы они ни говорили, как бы они ни расшаркивались, ни клялись в искренности своего примирения, они вечно будут ненавидеть друг друга, и все их поцелуи не стоят выеденного яйца. Этот мир — самый лицемерный и фальшивый на свете, мир — поистине лисий.
Вместе отправились в путь благородный король, лис и Изегрим, и дошли они до зеленого луга, на котором паслись бык и корова с теленком. От добра добра не ищут! Натолкнувшись на такую поживу, порешили не ходить дальше и завладеть тем, что само давалось им в лапы. В духе был король после удачной охоты и, обратясь к Изегриму, сказал:
— Ну, коннетабль, надо тебе поделить между нами добычу так, чтобы никого не обидеть!
Подумал Изегрим и сказал:
— Государь, себе возьмите вы быка и корову, мне дайте теленка, а этот рыжий товарищ, принятый вами в нашу компанию, не охотник до мяса и поищет себе другого обеда.
Рассердился король, затопал ногами и, поднявши тяжелую лапу, так погладил по щеке Изегрима, что содрал с нее шкуру.
— Не хочу я такого раздела! — зарычал он сердито. — Ты ничего в нем не смыслишь! Ренар и хитрей и умней тебя и, конечно, поделит лучше.
— Да что тут делить, государь? — возразил лис со смиренной ужимкой. — Добыча вся ваша, а не наша! Возьмите что вам угодно, а остальное пусть будет для нас.
— Я так не хочу, — отвечал лису лев, — ты дели по закону.
— Хорошо, будь по-вашему! — отвечал лис. — Так возьмите же быка, как сказал Изегрим: это доля истинно царская; корова пойдет королеве: ее мясо нежно и жирно и достойно послужить пищей супруге короля; теленок достанется принцу: принц еще невелик, и ему больше теленка не скушать. Мы же и сами для себя промыслить сумеем.
Улыбнулся король, услыхав слова лиса.
— Умный ты зверь, очень умный! — сказал он. — А твой дядя пусть держит ухо востро, а то с ним приключится беда! Но, скажи на милость, кто мог тебя научить делить так умно и законно?
— Премудрый Опыт, — отвечал лис и, смеясь, оглянулся на дядю.
Простился с ними король, захвативши с собой теленка, быка и корову, а им предоставил еще поохотиться вместе.
Как охотились они в этот день и когда разошлись — никому не известно. Только знаем, что ночью забрался от голода лис в монастырь, но долго ходил вокруг ограды, пока не нащупал калитки. Он тихонько толкнул ее, и, на счастье, она оказалась открытою. Свободно проник он во двор, где у курятника на стене мирно спали три курицы. Подкрался к ним лис и, разом схвативши всех трех, задушил их: двух съел, а третью оставил на утро. Насытясь, он ужасно захотел пить — и видит глубокий колодец. Висят два ведра на бадье: одно, с водой, опустилось глубоко, другое качается в воздухе. Потащил лис бадью, надеясь напиться, но не хватило у него сил. Как ему быть и какой бы придумать фокус? Погадал он, пораскинул умом и решил положить в то ведро, что качалось в воздухе, последнюю курицу и с нею вместе тащить. Но, как ни пыхтел, ни старался, ведро все там же оставалось. На последнюю хитрость пустился Ренар и, держась за веревку, сам повис на ведре. И что же? Непорчен ли был блок, или что другое случилось, но неожиданно разом бултыхнулся Ренар в воду. Тут вдоволь он мог бы напиться и даже развлечься рыбною ловлей. По счастью, воды было мало, и лис наполовину оставался сухим.
Долго он сидел на дне, не зная, как бы спастись из нежданной ловушки.
В ту же ночь и туда же привел случай Изегрима. Захотелось ему воды напиться, и подошел он к колодцу; глянул на дно — и глазам не поверил, увидя там лиса.
— Узнаю я тебя! — закричал он.
— И я тебя также, — отвечал лис. — При жизни тебе я был племянником; теперь же я покойник.
— Как? Неужели ты умер? Когда же?
— Дня два тому назад или три. И теперь я тебе советую, дядя, изменить свои чувства ко мне.
— Разумеется, раз ты умер, я не могу тебя ненавидеть и даже жалею, что тебя уж не увижу в живых.
— Напрасно. Мне и здесь хорошо: в живых я частенько-таки голодал, теперь же всего у меня здесь в избытке. Посмотри сам у колодца: я там даже курицу бросил!
Нашел Изегрим птицу и тотчас ее с жадностью слопал — и думает: «Правду сказал хитрый лис: не житье ему здесь, а раздолье».
— Покойный Ренар, — говорит он ему, — хорошо тебе жить на том свете. Научи же ты меня по дружбе, как бы и мне за тобой попасть в то блаженное место?
— Нелегко тебе будет, — отвечал лис, — всегда был ты зол и завистлив.
— Но я покаюсь, любезный Ренар.
— Ну, если так, то попробуй. Но прежде твое покаяние надо проверить: если ты сядешь в пустое ведро и оно быстро опустится вниз — твое покаяние искренно, если же нет — ведро не шелохнется. Слышишь?
Трудно было волку усесться в ведро; наконец, всунувши задние лапы, передними он крепко обнял веревку. Волк был поувесистей, и когда он всею тяжестью бухнулся в воду, то ведро с лисом взвилося в воздух.
— Куда ты? Куда ты? — кричал Изегрим, повстречавшись с ним по дороге.
— Уж таков здесь обычаи, — отвечал лис. — Когда один опускается вниз, другой поднимается кверху. Теперь твоя очередь, милый кум, насладиться загробным довольством!
Тут выпрыгнул лис из ведра и помчал без оглядки.
Не помня себя от досады и гнева, просидел Изегрим по пояс в холодной воде всю ночь и все утро. Когда же узнала братия, что к ним в колодец попал волк, сбежались все помогать тащить его вон. Избитый, израненный волк насилу от них уплелся и с трудом дотащился до дома.
Долго болел Изегрим, и когда стал поправляться, то решил отомстить лису, притянувши его к суду в собрании пэров.