ВИТЯЗИ СИДЕЛИ В ЗАЛЕ и беседовали о бесчисленных чудесах и славных рыцарях. Один из них был Фазольт, любимец прекрасных дам, второй был Экке, а третий — Эбенрот. Беседовали они о том, что никто не проявлял большей отваги в битве, чем Дитрих Бернский, — он успел прославиться во всех странах. Столь же отважен, но при том более благоразумен старый Гильдебранд. Досадно показалось Экке, что превозносят бернского витязя превыше всех.

— Что это сделалось с людьми? — сказал он. — Не одного воина поверг на землю и я, поразив его насмерть, несмотря на панцирь. Пора бы прекратить эти речи. Я пойду и разыщу его, где бы он ни был, и заставлю его биться со мною. Или он убьет меня, или поблекнет его слава. Мне всегда было досадно, что все так восхваляют его подвиги, забывая о моих. Это мне и больно, и обидно. Знайте, каждый, кто так восхваляет его, унижает себя и сильно огорчает меня.

Потом заговорил и грозный Эбенрот:

— Он позорно убил фрау Гильду и Грана из-за его панциря, который он взял себе. Славой своей он превзошел всех королей, но она должна скоро поблекнуть. По крайней мере, в этом деле он не проявил никакой особой храбрости: если бы Гран проснулся, то Дитриху, конечно, не миновать бы смерти.

— Я не враг ему, но и не друг, — отвечал на это Фазольт, — я никогда не видал его в глаза. Но те, что видели его, всегда рассказывают о нем лишь самое лучшее. Нет сомнения, что он отважнейший из христиан. Скажи же мне, Эбенрот, когда это бывало, чтобы он не справился с врагом, и где такой человек, которому удалось бы победить его?

Так долго еще беседовали эти три витязя: Фазольт твердо стоял на том, что Дитрих славный воин, Эбенрот считал его трусом и убийцей, нападавшим лишь на безоружных, а Экке решился изведать правду на деле. Последние колебания его исчезли, когда три королевы, службе которым посвятили себя эти рыцари, стали поощрять Экке в его намерении. Вместе с тем королевы принялись восхвалять Дитриха, и особенно одна из них, фрау Зебург, стала изо всех сил подстрекать к битве двадцатилетнего юношу Экке и заставила его обещать, что он доставит ей этого знаменитого воина живым или мертвым. При этом она подарила Экке еще военные доспехи, которые носил когда-то Ортнит: они были на Ортните и во время роковой для него битвы с драконом, а Вольфдитрих завещал их одному монастырю. Доспехи эти были громадных размеров, но пришлись как раз впору великому Экке. Получив такой подарок и видя, что фрау Зебург едва в силах, сдерживать свое нетерпение, Экке еще раз поклялся исполнить ее желание и привезти к ней бернского витязя. Услыхал это один странствующий певец, исходивший чуть не весь свет, и сказал:

— Нехорошо поступаешь ты, намереваясь так самонадеянно вступить в борьбу с бернским витязем Подумай, — он добрый, щедрый человек; не дай Бог, чтобы удалось тебе победить его!

— Разве ты знаешь его? — воскликнула королева.

— Да, — отвечал старик, — он могучий воин, отвагою и силою подобный льву.

Но ничто не могло удержать юного Экке. Надел он шлем и панцирь, опоясался мечом, взял в руку щит и копье, не взял только коня: пешком пустился он в путь, потому что ни один конь, казалось ему, не выдержал бы на себе такой тяжести в битве. Неприятно было это королеве: опасалась она, как бы люди не стали осуждать ее за то, что отпускает она своих рыцарей в битву пешими. Но Экке простился и ушел пешком.

Долго шел он лесом После нескольких дней пути пришел он к одному отшельнику и спросил его, далеко ли до Берна.

Узнав, что остается пройти еще миль двенадцать, решился он переночевать в лесной хижине и стал расспрашивать хозяина, как обстоят теперь дела в Берне. Тому все было ведомо, и он сказал Экке, что властитель страны находится теперь у себя, в своем городе. Это известие заставило Экке подняться на ноги и пуститься в путь при первых проблесках утренней зари.

Когда этот необузданный человек вошел в городские ворота, почти все жители Берна, попадавшиеся ему на пути, обращались в бегство, но некоторые и останавливались, глядя на него, потому что блеск от его панциря, казалось, озарял весь город. Наконец Экке принялся кричать:

— Где тут Дитрих Бернский? Я давно уже ищу его, потому что меня послали за ним благородные дамы, которым очень хочется видеть его.

Вскоре сам Гильдебранд услыхал его возгласы и пошел подивиться на такое чудо.

— Хорош на тебе панцирь, — крикнул он ему с насмешкой, — да только все-таки многого еще тебе недостает: так, не повредило бы тебе иметь коня. Но чего же тебе от нас надо?

Экке сообщил ему о своем намерении вызвать на бой Дитриха.

— Король мой выходит на поединки лишь с благородными рыцарями, — отвечал Гильдебранд. — Много времени пришлось бы ему потерять даром, если бы вздумал он принимать вызовы всяких праздно шатающихся людей.

При таком ответе Экке так рассердился, что, вероятно, бросился бы на старика, если бы был с ним один на один. Одно только узнал он тут, — что бернский витязь уехал в Тироль. Не прощаясь, побежал он назад и слышал только, как Гильдебранд кричал ему вслед:

— Когда покончишь с Дитрихом, возвращайся назад в Берн, — я тоже охотно померяюсь с тобою силами.

Когда, миновав Триент, пробрался он в Тирольские горы, ему вдруг преградило путь какое-то свирепое чудовище — получеловек, полуконь. Экке вступил с ним в борьбу и убил его. Дальше нашел он тяжело раненного человека, который рассказал ему жалобным голосом, что это Дитрих Бернский привел его в такой вид. Осмотрев его раны, Экке нашел, что человеческая рука не могла нанести их и что, вероятно, они произошли от удара молнии. Но раненый рассказал ему свою историю:

— Имя мое Гельфрих фон Луне, — сказал он. — Нас было четверо, и пришли мы сюда с Рейна, чтобы сразиться с могучим Дитрихом. Троих из нас он убил, да немного было ему с ними и хлопот: были они трусы и почти не защищались. Но вот и я должен умереть.

Экке расспросил его о боевых привычках и обычаях Дитриха и обещал раненому отомстить за него; потом перевязал он ему раны и посадил на его боевого коня, бегавшего на свободе тут же неподалеку.

Теперь рассказывает сам Гельфрих фон Луне о том, как два славных князя — Экке и Дитрих — встретились в лесу:

— Жаль мне их обоих, оба они сильно пострадали. Дремуч и темен был густой еловый лес, где встретили они друг друга. Пешком пришел туда Экке, оставив дома коня своего, и нехорошо он это сделал.

Ярко осветился лес: панцири Экке и Дитриха сияли столь же ярко, как блестящее солнце. Где ни проходили лесом эти отважные витязи, всюду становилось светло, как от пожара. Ярко горел безупречный шлем Дитриха, Гильдегрин; не уступал ему в блеске и шлем Экке; оба они светились, точно две полные луны на небе.

Видя такое сияние, Дитрих принял его за отблеск своего шлема, — не заметил он врага, бежавшего ему вдогонку.

— Как ты сегодня наряден, — говорил он, обращаясь к своему шлему, — да будет счастлив и благополучен кузнец, чья рука выковала тебя! Я желаю ему этого от всего сердца. Чем старше становишься ты, тем ярче ты сверкаешь.

В эту минуту великан, настигавший его, ударил панцирем о свой щит. Тут только Дитрих заметил его.

— Охотно встретил бы я тебя приветствием, если бы это тебе подобало, — сказал Дитрих. — Скажи мне, куда это бежишь ты так поспешно? Кто послал тебя сюда? Уж не прибежал ли ты за мною?

— Меня послали сюда дамы, и я прошел немало чуждых земель в поисках Дитриха Бернского, — отвечал Экке. — Много слышал я рассказов о славных его подвигах. Теперь надо ему познакомиться с прекрасными дамами и, может быть, он сделает это охотно. Хотелось бы мне рассказать ему о трех королевах, благородных и знатных.

— Много есть Дитрихов в Берне, — сказал на это витязь, — но если говоришь ты о том Дитрихе, которому отец его, Дитмар, оставил после своей смерти Берн и все остальное свое достояние, то видишь ты его здесь; это я.

Едва услыхал это Экке, как уже кричал, приставив к губам щит:

— Так это я тебя искал! Поверни же назад, чтобы мог я вступить с тобою в бой: пеший, я не могу догнать тебя!

Спокойно посмотрел Дитрих на юного витязя и спросил его, откуда у него такое оружие; на Вызов же его он не хотел и отвечать. Экке был поражен, но бернский витязь показался ему так величественен, что он поневоле исполнил его просьбу. Рассказав ему о своем панцире и шлеме, принялся он расхваливать свой меч, лучший изо всех мечей и побывавший уже в руках у многих славных воинов. Тогда Дитрих сказал, что он не станет биться против врага, запасшегося таким отменным оружием. Но Экке пришел в ярость, понимая, что бернский витязь хотел только уклониться от боя, и всеми способами стал добиваться того, чтобы рассердить его. Наконец стал он проклинать Дитриха, назвал его трусливым деревенским парнем и стал хвастаться, что скорее сам Господь повергнет его, Экке, наземь и придет на помощь его врагу, чем Экке допустит Дитриха уйти от него без боя.

При этих последних словах Дитрих спокойно сошел с коня и сказал:

— Ну, если ты согласен, чтобы сам Господь пришел ко мне на помощь, то тебе настал конец. Я вижу теперь, что жизнь надоела тебе.

Безмерно обрадовался Экке, увидя, что враг его сошел с коня и стоит перед ним пеший: теперь был он уверен в победе. С яростью напал он на бернского витязя, и, по правде сказать, Дитрих скоро убедился, что имеет дело с достойным противником; и победа над Экке немало прибавила потом к славе Дитриха.

Когда наносили они друг другу первые удары, утро только что засерело на небе и птицы веселым пением приветствовали нарождавшийся день. Но бойцы и не заметили этого: звон их оружия заглушал для них сладкий щебет птиц.

Выше поднялось солнце и залило лес благодатным горячим светом; утомленные руки бойцов опустились, но ни один из них не отступил еще ни на шаг. Дитрих отбросил в сторону иссеченный щит и укрывался от ударов Экке за ветвями ближайших деревьев.

На западе солнце опускалось уже за горы, когда изменила Дитриху его сила, и он должен был отступить на несколько шагов, и потерял из виду своего коня, которого привязал недалеко от себя. Но по мере того, как день клонился к вечеру, сила его чудным образом возрастала: теперь овладевал им тот воинственный пыл, о котором так много поют и рассказывают.

Испугался Экке.

— Откуда берется теперь у тебя сила, между тем как я все слабею от усталости? — спросил он. — Кажется, точно сидит в тебе кто-то другой и помогает тебе биться.

В эту минуту Дитрих нанес ему такой удар, от которого Экке сейчас же свалился на землю.

— Еще раз предупреждаю тебя, откажись от битвы, — сказал ему Дитрих. — Что тебе пользы биться ради благородных и знатных дам? Они станут только издеваться над тобой и посмеются лишь, если один из нас будет убит.

Но Экке успел оправиться от ошеломившего его удара и снова бросился на Дитриха. Теперь Дитрих ясно видел, что ему никогда не удастся пробить панциря своего противника, поэтому отбросил он в сторону свой меч и налег на врага всею грудью, надеясь одолеть его в борьбе. После долгих усилий ему удалось-таки победить, и тут потребовал Дитрих, чтобы Экке, сдавшись, поклялся ему в вечной верности. Но Экке скорее готов был умереть, чем уйти побежденным. Тогда Дитрих схватил меч и пронзил Экке насквозь, так что кровь ручьями хлынула наземь. Глядя на врага, умиравшего у его ног, Дитрих почувствовал к нему жалость.

— Люди будут порицать меня за то, что я приколол такого молодого витязя, беззащитно лежавшего на земле, — думал Дитрих. — Но жалобами все равно не поправишь беды. По крайней мере, я возьму его оружие в доказательство того, что я его убил.

Тут снял он с умирающего его военные доспехи и надел их сам, но при этом оказалось, что панцирь был для него слишком длинен, и Дитриху пришлось его укоротить. Затем сел он на коня и собрался было уехать, но тут Экке еще раз пришел в себя и стал жалобно упрашивать Дитриха нанести ему последний, смертельный удар, — все равно он должен умереть, так пусть же избавится он, по крайней мере, от долгих мучений. Дитрих, вернувшись, отсек ему голову, привязал ее к седлу и сурово сказал:

— Теперь поеду я к пославшим тебя королевам и передам им твой последний привет.

В лесу у одного источника нашел он спящую женщину. Это была водяная дева, обладавшая искусством врачевания. Он разбудил ее и дал ей перевязать свои раны. Когда он поведал ей, куда он ехал, она предсказала ему, что много опасностей суждено ему встретить на своем пути и в бурге королев.

Дитрих поехал дальше. Много ли, мало ли времени спустя, — проезжал он дремучим лесом, где не было даже никаких дорог, и вдруг услыхал пронзительные крики. То кричала какая-то молодая женщина. Увидя Дитриха, она бросилась к нему и стала умолять его о помощи: ее преследовал жестокий Фазольт. Услыхав от Дитриха, что он только что выдержал жестокую битву, взглянула она на его оружие и, сейчас же узнав панцирь, догадалась, что Дитрих убил Экке.

— Берегись, — сказала она ему, — тебе угрожает новая опасность: Фазольт — брат Экке.

Скоро появился и Фазольт. С мечом в руках хотел было он броситься на неожиданного защитника молодой женщины, как вдруг заметил, что Дитрих был тяжело ранен.

— Раны твои спасли тебе жизнь, — сказал он, — я не хочу нападать на бессильного врага.

Рассердился Дитрих за такую речь, но молодая женщина все же не допустила его до битвы, и Фазольт уехал, угрожая убить его при первой встрече.

Когда Фазольт скрылся в лесу, молодая женщина сказала Дитриху:

— Ты должен радоваться, что в таком темном лесу он и не заметил, чье на тебе вооружение, — иначе тебе не миновать бы смерти. Раны твои так тяжелы, что ты не в силах был бы справиться с ним. Покажи мне их, и я постараюсь вылечить тебя.

Весь день ухаживала она за Дитрихом, кормила и поила его коня, а ночью стерегла покой Дитриха. Утром услыхала она, что Фазольт охотится в лесу, и стала было будить Дитриха. Но тот так утомился от долгого пути, что совсем обессилел и лежал на земле, как мертвый, не слыша ее зова. Вот уж и собаки Фазольта показались в лесу. Тут только проснулся Дитрих от своего глубокого сна и сказал:

— Ну вот, теперь я вполне подкрепился. Скажи же, зачем ты меня будила?

— Фазольт скачет сюда! — в ужасе отвечала ему женщина. — Садись скорее на коня, чтобы успеть скрыться от него.

Но не то было на уме у Дитриха. Видя, что он хочет во что бы то ни стало дождаться врага, женщина, призывая на помощь Бога, бросилась бежать одна, но по ошибке побежала как раз по той дороге, по которой ехал Фазольт.

Громко вскрикнула она, увидя его, и Дитрих поспешил к ней на помощь.

— Вчера я пощадил тебя, — проревел великан, — но раз ты сегодня опять попался мне на пути, то уж ты не уйдешь от меня живым!

С этими словами отломил он от дерева крепкий сук и бросился с ним на Дитриха.

Но Фазольт ошибся, полагая, что он имеет дело с бессильным врагом: бернский витязь нанес ему два таких удара по голове, что весь череп обнажился и две косы, которые носил Фазольт, упали на землю. Тогда стал он просить Дитриха помиловать его и клялся всегда быть послушным его воле.

Во время этих переговоров Фазольт узнал, что не прошло еще нескольких дней после того, как Дитрих выдержал жестокую битву.

— Жаль, что не повстречался ты с братом моим, Экке, — сказал Фазольт, — он искал тебя.

— Разве есть еще другой Экке? — спросил Дитрих. — Одного я убил. Посмотри, — вот на мне его панцирь.

При этих словах они снова бросились друг на друга, но Фазольт опять был сброшен на землю, и Дитрих еще раз даровал ему жизнь. Тогда, делать нечего, Фазольт принужден был последовать за своим победителем как его слуга.

Так пришли они в бург, принадлежавший прежде Фазольту и Экке, и жители бурга должны были дать клятву в верности бернскому витязю. Потом пришли они к жилищу страшного чудовища Эккенота, тоже великана. Сначала, обманувшись панцирем, он принял было Дитриха за хорошо знакомого ему Экке, но Дитрих живо назвал ему себя, и когда Эккенот вздумал напасть на него, одним ударом поверг его на землю. Затем Фазольт с коварным умыслом вывел своего господина на луг, где находилось жилище матери и сестры братьев-великанов. Узнав о том, что случилось, и не помня себя от ярости, бросились они на убийцу сына и брата, но только сами пострадали от этого: Дитрих убил их обеих, и мать и дочь, хотя и казалось ему обидно, что пришлось ему вступить в борьбу с женщинами. И еще много раз Фазольт намеренно подвергал смертельной опасности жизнь своего могучего господина, и Дитриху ни разу не пришло в голову, что он делал это предумышленно.

Наконец, оба они явились ко двору трех королев, заставивших Экке пуститься в такой опасный путь. При входе в их бург стояли две чудные статуи, изображавшие вооруженных воинов. Статуи эти встречали ударом меча каждого, пытавшегося пройти мимо них. Из-за козней Фазольта Дитриху лишь с большим трудом удалось миновать эту западню. Но тут он уже догадался, в чем дело, и одним ударом меча положил на месте своего коварного слугу.

Три королевы, окруженные пышной свитой, сидели в своем зале, и самое почетное место занимала фрау Зебург. Вдруг явился перед ней могучий воин и сказал:

— Ты желала видеть властелина Берна, Дитриха; так смотри же, — он перед тобой. А вот тебе привет и подарок от посла, которого ты за ним послала!

С этими словами он бросил ей на колени голову Экке.