ЕСЛИ ХОТИТЕ ВЫ послушать рассказ о чем-нибудь чудесном, то я могу сообщить вам великую новость. Не сердитесь на меня, если расскажу я вам правду об одном благородном, славном короле, — звали его Дитвартом. Вся римская земля признавала его своим государем и служила ему всеми своими силами. Много доблестных витязей служило ему ради великой славы, какою пользовался он в своем царстве. Во всех далеких и близких землях славился он своею храбростью и отвагой, и в его собственной земле царствовали мир и согласие.

Так жил Дитварт целых тридцать лет, пока не достиг наконец вполне зрелого возраста. В то время в земле его нравы былиочень строги и чисты, и юноши не приучались с ранних лет проводить время с женщинами или ухаживать за дамами, как это в моде теперь, в наше время. Оттого-то и люди в то время были добродетельнее и лучше, а вместе с тем и жилось им веселее.

Достигши зрелого возраста, Дитварт приказал посвятить себя в рыцари вместе со многими другими молодыми людьми, а потом, приняв на себя управление своим царством, собрал он на совет своих ближайших и самых верных советников и сказал им:

— Вы видите, что достиг я уже зрелого возраста и пора мне теперь жениться; посоветуйте же, которую из молодых девушек выбрать мне себе в жены?

Долго молчали советники; наконец один из них заговорил:

— Вполне одобряем мы твое намерение, но где найдем мы достойную тебя невесту?

— Все царства объездил я, — заговорил другой, — и много видал я добродетельных и прекрасных женщин, но ни одна из них не может сравняться в красоте и добродетели с дочерью короля Ладинера. Родина ее — страна Вестенмер, а зовут ее Минне. Дай Бог, чтобы удалось тебе добыть ее себе в жены, и я не думаю, чтобы кто-нибудь из твоих советников мог указать тебе более достойную тебя невесту.

Все остальные советники подтвердили его слова, и Дитварт, выбрав благородных и знатных послов, послал их своими сватами в землю короля Ладинера.

Одного из послов его звали Штархер, второго — Арнольд, третьего — Эревин, а четвертого — Балъдевин. Дитварт щедро снабдил их всем нужным для дальнего пути и дал им крепкий корабль и надежных корабельщиков. С плачем проводили послов их друзья и родственники, да и сам король сильно тревожился за их участь и пролил немало слез, прощаясь с ними, и долго провожал взглядом их корабль.

Послы же благополучно плыли себе да плыли, пока наконец, на одиннадцатый день, не прибыли они в страну Вестенмер. Перед ними возвышался замок Ладинера, Валданис, и корабельщики при входе в гавань начали понемногу убирать паруса. Увидали их из замка рыцари и дамы и выбежали на зубчатые крепостные стены, чтобы взглянуть на них.

— Хотелось бы мне узнать, что это за люди, — сказал король Ладинер, — послы ли это чьи-нибудь или же просто купцы?

Между тем послы вошли в гавань. Корабельщики бросили якорь, и гости высадились на берег. Усевшись на прибрежье, приказали они выгружать из корабля все привезенное ими добро — роскошные бархатные одежды и лучшие шелка из далекой языческой страны Много было у них запасено всяких хороших вещей. Нарядившись вместе со своими спутниками в дорогие красивые одежды, верхом на прекрасных конях поехали они в замок. В это время солнце готовилось уже спуститься на покой. Хозяева замка и их свита поспешили выбежать к воротам, чтобы достойно принять таких знатных гостей. Сбежались навстречу гостям и горожане, которым не терпелось разузнать, в чем дело.

Послов привели к королю и, получив от него разрешение изложить цель их приезда, Эревин сказал:

— Король римского царства шлет тебе свой поклон и просит тебя отдать ему в жены твою дочь.

— Я не прочь выдать за него свою дочь, — отвечал король Ладинер, — но если хочет он получить ее себе в жены, то пусть приедет сам и сам посватается к ней. Я буду ждать его к себе будущим летом. Да скажите ему еще, что у меня всего только двое детей: эта дочь да сын; они наследуют после меня мое царство и все мое достояние.

С таким-то ответом, угостив послов и оделив их дарами, король Ладинер отпустил их в обратный путь.

Едва успели они, прибыв на родину, войти в гавань, как уже со всех концов стал сбегаться к ним народ, горя любопытством и торопясь узнать, какие новости привезли они с собой. Но послы, едва лишь передохнув, сели на коней и поспешили в Рим, где в то время находился король, с нетерпением ожидавший их возвращения.

— Государь, — еще издали крикнул королю, завидя его, Эревин, — ты можешь порадоваться: все идет хорошо и согласно твоим желаниям. Король Вестенмера шлет тебе свой поклон и приглашает тебя приехать к нему, если тебе угодно, чтобы дочь его стала твоей супругой.

Дитварт приказал сейчас же снастить корабли и стал готовить себе блестящую свиту. С наступлением лучшего времени года, мая месяца, пустились они по морю в путь и надеялись скоро достичь берега. Но не то было суждено им судьбой, и прежде, чем кончилось их странствие, многие из них должны были лишиться жизни.

Не успели они пробыть и восьми дней в пути, как поднялась страшная буря; ветром отнесло их, несмотря на все их усилия, далеко в сторону и прибило к одному острову. Король приказал бросить якорь и убрать паруса. Путники сейчас же вышли на берег. Случилось так, что как раз в то время пробегал тем местом ужасный дракон, извергавший при дыхании пламя. Рев его гулом отзывался на берегу.

— Если сам Господь не придет к нам на помощь, — мы погибли! — сказал король своим спутникам.

Сейчас же приказал он достать с корабля щиты и оружие и приготовился сразиться с чудовищем. Тем не менее, слышали мы, что первый выступивший против дракона рыцарь, Тибальд Добрый, погиб, спаленный пламенем, извергнутым на него чудовищем.

Тем временем успел приготовиться к битве и сам король с сорока своими воинами. Все они по очереди стали нападать на чудовище, но, поверьте, целых тридцать человек погибло один за другим. Видя такую беду, король кликнул к себе на помощь всех своих людей, и сбежались они с луками и стрелами, с мечами и копьями, и принялись нападать на чудовище, — кто с чем был и кто как мог. Дракон защищался отчаянно, и даже самому королю пришлось было совсем плохо. Однако, видя грозящую беду, пришел Дитварт в такой гнев, что сам себя не помнил от ярости. Схватив копье, бросился он к чудовищу и нанес ему глубокую рану. Дракон заревел и стал извергать из своей пасти на короля смрад и пламя, и огонь был так силен, что даже панцирь на короле воспламенился. Король не потерял присутствия духа: стремглав побежал он к морю и погрузился в морские волны. Прохладившись немного, он выскочил на берег и снова напал на дракона. Долго продолжалась между ними жестокая борьба, — то тот, казалось, одолевал, то другой, но кончилось дело все-таки тем, что Дитварт нанес чудовищу такой удар, что оно с воем побежало назад в лес и скоро мертвое упало на землю. Но и король, обессилев от битвы, упал и долго лежал без сознания; в таком виде слуги его перенесли его на корабль, не надеясь уже на его жизнь.

Однако, когда после трехдневного пути завидели они замок Валданис, Дитварт так обрадовался, что радость вернула ему силы и он вскочил на ноги, как ни в чем не бывало.

Тут все обошлось благополучно: король Ладинер выдал за Дитварта свою дочь, и народ радостно приветствовал новобрачных по приезде их в римское царство. Долго и счастливо жили они, но из детей их остался в живых один лишь сын, Зигегер, наследовавший царство после своего отца, когда тот умер от старости.

Зигегер женился на Амельгарде, дочери короля Нормандии. У них было двое детей; дочь их звали Сигелиндой; она вышла замуж за Сигемунда Нидерландского и была матерью могучего Зигфрида, которого убил Гаген; у Зигфрида был сын Ортнит; о нем рассказывают много чудесного. Он женился на дочери одного языческого короля, и этот злой язычник послал в его землю свирепых драконов, которые там все опустошили и наконец лишили жизни и самого короля. Оставшаяся после него вдова обещала свою руку тому, кто отомстит драконам за гибель ее мужа. Это сделал Вольфдитрих, могучий греческий витязь, и королева сдержала свое слово и вышла за него замуж. У них родился сын Гугдитрих, он женился на Сигмине Французской. После его смерти владения его перешли к сыну его, Амелунгу.

У Амелунга было три сына, сильно различавшиеся друг от друга характером: двое из них, Дитгер и Дитмар, были славные и доблестные витязи, третий же сын был исполнен злобы и коварства. Это был вероломный Эрменрих, и на свете не бывало человека хуже его.

Умирая, Амелунг поровну разделил свои владения между своими тремя сыновьями, но, к несчастью, добрые сыновья его умерли вскоре после него, и остался в живых один только вероломный Эрменрих.

Дитгер завещал свои владения двум своим сыновьям, молодым Гарлунгам, которых воспитывал верный и преданный им Эккегард. Но едва успел умереть их отец, как коварный Эрменрих, захватив в плен молодых принцев, приказал их повесить. Так поступил он по совету двух злобных товарищей своих, Зибехе и Рибштейна; по их же советам и наущениям совершил он немало и других дурных дел.

Дитмар, умирая, передал свои владения сыновьям своим, Дитриху и Дитгеру. Дитгер был еще совсем дитя, но Дитрих, под руководством старого воспитателя своего, мейстера Гильдебранда, успел уже превратиться в сильного и прекрасного юношу, искусно владевшего оружием. Берн[17] был главным городом в его земле.

Раз Зибехе сказал своему господину:

— Теперь принадлежат тебе и земли Гарлунгов, но ты не можешь быть спокоен за свои владения, пока жив могучий Дитрих Бернский, и ты постоянно должен опасаться, как бы он не вздумал вдруг явиться к тебе сюда с большим войском.

— Благодарю тебя за совет, — отвечал ему король, — но было бы еще лучше, если бы ты сказал мне, каким образом удастся мне захватить его в свои руки, потому что с ним не так-то легко сладить, как с Гарлунгами.

— Государь, — заговорил тогда Зибехе, — пошли в Берн посла, и пусть он скажет твоему племяннику, что ты раскаиваешься в гибели молодых Гарлунгов и отправляешься в святую землю, чтобы поклониться Гробу Господню и замолить там свой грех, и просишь Дитриха охранять твои владения во время твоего отсутствия. Поверь, он сейчас же придет к тебе. А если он не приедет, собери войско и постарайся захватить его в его собственной земле.

Подивился король такому хитрому плану, но решился последовать ему и послал за графом Рандольтом из Анконы, чтобы отправить его послом в Берн. Когда приехал граф, Зибехе открыл ему свой коварный план, наказав сохранять все слышанное в величайшей тайне. Граф молча выслушал его, но в душе затаил иное.

Так покинул он двор Эрменриха и поехал в Равенну, где находились преданные слуги Дитриха, Сабен и Фридрих. Предупредив их обо всем, посоветовал он им поскорее вооружиться и быть наготове, чтобы отразить нападение Эрменриха. Затем посол пустился в дальнейший путь и не останавливался ни на один день, пока не приехал в город Берн Тут он сейчас же явился ко двору Дитриха прямо в его зал. В это время собралось около молодого короля много рыцарей и дам. Обрадовался Дитрих, увидя посла.

— Благослови тебя Бог, Рандольт, я, поистине, всегда рад тебя видеть, — приветствовал его витязь Гильдебранд. — Поведай нам, принес ли ты нам какие-нибудь вести, или же вообще скажи, как ты поживаешь!

— Я явился к вам с вестями, — отвечал Рандольт.

Тогда приказали выйти вон из зала всем, кроме самых близких и доверенных людей, и Рандольт повел такую речь:

— Просит тебя дядя твой, Эрменрих, приехать к нему, как только тебе будет можно, и никак не откладывать поездки дальше, как на утро. Теперь же скажу я тебе без утайки: когда бы и как бы ты туда ни приехал, ты потеряешь там и свое достояние, и жизнь. Лучше совсем отказаться тебе от этой поездки, чем обрести в ней смерть.

То было бы безутешное горе для всех твоих людей. Оставайся здесь, сын Дитмара! Я сказал тебе всю правду, без утайки. Кликни же клич по всей своей земле и собери побольше воинов в своих крепостях, — ты ведь знаешь теперь, что тебя ожидает предательство и измена. Да сохранит тебя Господь! Я же, с твоего милостивого разрешения, поеду домой в свою землю, и, поверь мне, на меня ты смело можешь положиться: ради тебя готов я пожертвовать своими воинами, достоянием, женой и даже собственной жизнью.

Посол уехал и, не останавливаясь на пути, явился прямо к Эрменриху, и сейчас же доложил ему то, о чем в Берне не было и помину.

— Государь, — сказал он, — я передал Дитриху твои слова, и теперь поступай, как тебе будет угодно. Отныне вы — чужие друг другу: он не приедет.

Великая беда и горе постигли тут Дитриха, и вероломство было их причиной. Это было первое горе, которое познал он прежде, чем успел достичь полной возмужалости. Эрменрих предлагал свое золото каждому витязю и щедро осыпал дарами тех, кто соглашался служить ему за плату. Так собрал он большое войско и сейчас же пошел с ним туда, где наверняка ждала его слава, — в герцогство Сполето. Много вреда причинил он тут. В марке Анкона опустошил он земли, разорил людей и приказал все спалить пожаром. Недолго оставался он и тут и пошел дальше, повсюду неся с собою грабеж и пожары. Никому не было пощады, ни знатным, ни малым, ни богатым, ни бедным, ни врагам, ни купцам, ни другим заезжим людям: всем приходилось туго от измены Эрменриха племяннику своему, Дитриху. Но Эрменрих о том и не думал и продолжал разорять огнем и мечом одну землю за другою. Так, не зная стыда, захватил он все римское царство, распространив, пожары до самого Милана и, не задумываясь, избивал мужчин и женщин. Со временем Господь наказал его за это, но тогда повсюду стоял вопль и плач, и только и было толку, что об этой обиде и угнетении Но король Дитрих ничего еще не слыхал о бедствиях, постигавших его людей.

Но вот в Равенне герцог Сабен узнал, что Эрменрих с войском стоит перед городом Миланом. К сожалению, была то правда, и никто не спасся от его руки. Говорят, Эрменрих дал клятву, что он не остановится на своем пути, пока не возьмет Берна.

Дитрих узнал обо всем от Фолькнанта, которого поспешил послать к нему с вестями герцог Сабеи Сначала Гильдебранд не хотел и верить, чтобы Эрменрих успел собрать такое большое войско, но Фолькнант утверждал, что при Эрменрихе до восьмидесяти тысяч воинов, и умолял Гильдебранда и Дитриха поскорее сзывать к себе на помощь своих друзей.

— Не надо только торопиться и действовать опрометчиво, — отвечал Гильдебранд, — и мы соберем такую силу, что Эрменриху придется плохо.

В то время, как они так совещались, пришла весть, что к Берну подходит какое-то чужое войско. Дитрих думал уже, что то появились враги, и приказал готовиться к защите города, но тут во двор его бурга въехало двое всем хорошо известных рыцарей: то были Гельмшарт и могучий Вольфгарт. Приехали они с вестью, что могучее войско, подходившее к городу, все состоит из надежных и преданных Дитриху друзей; они собрались к нему на помощь, как только узнали о вероломстве Эрменриха.

Тем временем прибывшие воины вошли в город и были там радушно приняты. Но не пришлось им долго отдыхать: враги были уже близко.

Дитрих объявил, что он намерен выйти со своим войском из города и напасть на Эрменриха, и при этой вести во всем городе поднялся плач и сетования: то матери и жены оплакивали своих сыновей и мужей, отправлявшихся в битву и, может быть, на верную смерть. Наконец сам король Дитрих вышел к толпившемуся народу и сказал: «Если есть здесь хоть кто-нибудь, кого я обидел или кому я причинил зло, то пусть он простит меня за то ради Господа Бога; не знаю, придется ли еще нам с вами свидеться». При этих словах плач и сетования только усилились, и все воскликнули, как один человек: «Да сохранит тебя Господь! Ты никогда не причинял нам никакого зла!»

Стояла глухая ночь, когда Дитрих со своими воинами услыхал вдали глухой шум от подходившего неприятельского войска. Гильдебранд посоветовал выслать соглядатаев, чтобы разведать, как велики неприятельские силы. Дитрих послал самого старика Гильдебранда и с ним Фолькнанта, Эревина и Гельмшарта; но не рады были они тому, что увидели.

— Государь, — сказали они, возвратясь к Дитриху, — враги чересчур многочисленны, и тебе их не одолеть. Вернись в город и придумай что-нибудь другое.

— О возвращении не может быть и речи, — воскликнул пылкий Вольфгарт, — мы должны сами напасть на них, витязи, хотя бы их было там до шестидесяти против одного из нас!

Дитрих же молча взял в руки знамя.

Воины тронулись, и в то время, как они подвигались вперед, к Дитриху тихонько подъехал рыцарь; это был Гупольт. Он прокрался в лагерь Эрменриха и привез оттуда отрадное известие: все воины спали там глубоким сном. Дитрих решил сейчас же дать битву; воины пришпорили коней и с обнаженными мечами и военным кличем Дитриха бросились вперед.

Всполошились люди Эрменриха, заслыша возгласы и топот коней.

— К оружию! На коня! — кричали они спросонок.

Но почти никто из них не успел приготовиться к обороне, когда воины Дитриха ворвались в их лагерь. Не потерялся Ринольд Миланский: с горстью своих воинов отважно встретил он Вольфгарта. Но это была последняя его битва: Вольфгарт ударом меча рассек ему шлем и череп. Вслед за Ринольдом встретил Вольфгарта Гейме со своими рыцарями, но и для них стычка оказалась столь же неудачной, и они потеряли многих воинов.

После этой последней и неудачной попытки Эрменрих бежал с поля битвы, покрытого телами его воинов. Воины же Дитриха захватили много пленных и в том числе даже сына самого Эрменриха, Фридриха.

Радостно встретили Дитриха в Берне, когда вернулся он туда после победы. Но сам король был печален: он знал, что не хватит у него сокровищ, чтобы наградить помогавших ему воинов так щедро, как он обещал. И знал он также, что если он теперь не сдержит своего слова, то вперед уже никто из них не придет к нему на помощь. Но Гильдебранд утешил его.

— Государь, — сказал он ему, — если твоего золота не хватит тебе, то возьми у меня, сколько пожелаешь.

— Возьми и у меня, — сказал Бертрам фон Пола, — у меня, в моем городе, накоплено много золота и драгоценностей, и я прикажу доставить их сюда.

Так пособили они ему в нужде. Дитрих отобрал и вооружил достаточное число надежных воинов, чтобы охранять на пути золото и драгоценности, так как дороги были еще далеко не безопасны. Сам Гильдебранд должен был везти сокровище, а с ним Вольфгарт и Дитлейб из Штейера и сам Бертрам из Полы.

Но тут-то и постигла их настоящая беда. Да будет проклята эта поездка! В глубокую печаль повергла она всю римскую землю и стала причиной безутешных слез и горьких жалоб. Из-за нее Дитрих Бернский утратил свою честь и лишился своих земель и имущества.

Эрменрих узнал-таки о том, что славные рыцари поехали за сокровищами. Тайно призвал он к себе пятьсот лучших своих воинов и стал с ними совещаться.

— Выезжайте вперед на дорогу, — сказал им Эрменрих, — и засядьте там в засаде. Когда же завидите вы воинов Дитриха, не медля нападите на них и захватите сокровище Захватите в плен и самих витязей и приведите их сюда.

Воины пустились в путь, и во главе их стал Витеге. День и ночь поспешно ехали они, пока не прибыли в Полу, где и отняли сокровища.

Как рассказывает нам книга, сам дьявол приготовил им место для засады около города. Тут спрятались они так ловко, что их никто и не приметил.

В это время послы Дитриха взяли золото, чтобы везти его в Берн через Истрию, и, навьючив коней, сейчас же покинули город и пустились в обратный путь. Без забот и хлопот ехали они три дня, и на четвертое утро, как сказывали мне, подошли они к крепости Мунтигель. Здесь хотели они отдохнуть после утомительного пути и приказали развьючить коней.

Ниоткуда не ждали они себе никакой беды и решились развести в поле большой костер.

Но тут-то и начинается история. Не успели они снять вьюков с коней, как вдруг появились их враги, точно сам дьявол подослал их как раз в эту минуту.

Что толку в запоздалых сожалениях и слетах? Бернские воины, отложив в сторону оружие, расположились на лугу, и в то время вдруг напали на них воины Эрменриха и принялись избивать их. Много полегло бернских витязей тут на месте; те же, что остались в живых, были взяты в плен. Один только Дитлейб из Штейера успел бежать и принес Дитриху известие о гибели его воинов.

Пленных отвели в Манту к Эрменриху, и Эрменрих сказал им:

— Пришел вам конец: я прикажу всех вас повесить.

— Подумай прежде о том, сколько твоих воинов находится в руках Дитриха, и между ними сын твой, Фридрих, — отвечал ему Гильдебранд.

— Об этом я мало забочусь! — воскликнул король. — Лишь бы удалось мне хорошенько отплатить вам за мой позор, когда благодаря вам пришлось мне тайком покинуть поле битвы.

— Ну, поступай, как хочешь, — сказал Гильдебранд, — но, во всяком случае, можешь же ты настолько отсрочить нашу казнь, чтобы успели мы дать знать о нашей беде Дитриху в Берн; я уверен, что он предложит тебе за нас большой выкуп.

Заманчива показалась такая мысль алчному Эрменриху, и подумал он, что, может быть, удастся ему без труда выкупить у Дитриха наследие его отца.

— Хорошо, — сказал он Гильдебранду, — если отдаст он мне добровольно Берн и Равенну, да еще Рим, Полу, Милан и все, что он имеет, то, может быть, я и отпущу вас на свободу; иначе же никто из вас не уйдет отсюда живым.

Тем временем приехал к Эрменриху посол от Дитриха. Это был Дитлейб, успевший бежать от воинов Эрменриха. Дитрих поручил ему спросить у Эрменриха, какой выкуп согласится он взять за пленных бернских воинов.

Не успел еще Дитлейб прийти в себя от удивления, выслушав непомерные требования Эрменриха, как вдруг выступил вперед один старый, грозный воин Эрменриха, Вате, и сказал:

— Итак, ты тот самый Дитлейб, о котором рассказывают столько чудес? Хотелось бы мне помериться с тобою силою в битве!

— Что же? Если хочешь, то хоть сейчас! — воскликнул Дитлейб.

Но на этот раз не удалось им сразиться и пришлось отложить битву до будущего времени: Эрменрих торопил посла и сейчас же отправил его в обратный путь в Берн.

С грустью выслушал Дитрих, какие непомерные требования предъявил ему его дядя; казалось, он предпочел бы смерть такому позору. Бывшие при нем воины тоже советовали ему предоставить пленных бернских витязей их судьбе: лучше пожертвовать частью воинов, чем погубить всю страну. Но не решился Дитрих последовать их совету.

— Если бы принадлежали мне все земли на свете, — говорил он, — я и то скорее согласился бы лишиться их, чем покинуть в нужде верных моих воинов. Кто из вас согласен быть послом моим к Эрменриху и возвестить ему мою волю? Я согласен отпустить всех захваченных нами пленных и отдать ему все свои земли, лишь бы он вернул мне моих верных воинов.

Послом к Эрменриху пошел Юбарт из Латерана.

Обрадовался Эрменрих, получив от Дитриха такой ответ, и еще более возликовал он, встретив своих воинов, отпущенных Дитрихом на волю, и с ними сына своего, Фридриха.

Уверившись, что Дитрих не станет уж ему противостоять, Эрменрих пошел на Берн, все разоряя и сжигая на своем пути. С горем слушал Дитрих рассказы о жестокостях Эрменриха, но никто не мог придумать никакого способа, чтобы избавиться от этой беды. Тем временем бернские витязи снаряжались к отъезду никто из них не хотел покинуть своего короля, и все они решились лучше сопровождать его на чужбину, чем оставаться дома и смотреть на горе и бедствия, постигшие их земли. Но Дитрих все-таки еще раз попытался умилостивить своего алчного дядю: он сам вышел к нему навстречу, упал ему в ноги и умолял его оставить ему хотя бы только родной его город Берн. Но Эрменрих остался глух к его мольбам.

— Скорее убирайся прочь с моих глаз! — отвечал ему Эрменрих. — Потому что, если попадешься ты мне в руки, не спасут тебя от смерти ни золото, ни серебро, и я прикажу повесить тебя на первом же дереве.

— Ну так дай мне сейчас же уехать отсюда с моими воинами! — сказал Дитрих.

— Ха, ха, — засмеялся Эрменрих, — уехать? Нет, ты уйдешь отсюда пешком, и я не мешаю последовать твоему примеру всем, кто пожелает.

Так-то Дитрих должен был покинуть наследие, полученное им от отца, и уйти пешком из города, в котором он вырос. Долго слышал он за собой горькие жалобы и рыданья женщин и детей, мужья и отцы которых решились сопровождать в изгнание своего короля. Но это было еще не все. Увидя, что из города уходят только мужчины, Эрменрих рассердился.

— Вон из города все, кто был предан Дитриху! Прогнать также и женщин, и детей! Пусть и они уйдут пешком вслед за своим королем! — кричал он в гневе.

Увидал Дитрих женщин и детей, выходивших из города, и впереди всех Уту, жену Гильдебранда, и сказал:

— Никогда уже никто не увидит улыбки на моем лице. Об одном только молю я Бога: да дарует Он мне настолько жизни, чтобы успел я отомстить за это злодейство тому, кто в нем повинен.

Но недолго торжествовал Эрменрих. Не успели изгнанники пройти несколько миль, как встретили они толпу всадников; то были Эккеварт и Амелот, возвращавшиеся из удачного похода: со своим войском напали они на врагов и взяли Гарду и теперь пришли как раз во время, чтобы принять на свое попечение изгнанных из города женщин и детей и тем дать возможность Дитриху поскорее скрыться от Эрменриха.

Бернские воины прошли через Истрию и перевалили через горы. Когда же пришли они в Гран, Дитрих вполне предался своему горю; глядя на своих истомленных товарищей (их было у него пятьдесят), он ломал руки и горестно восклицал:

— О, горе нам, изгнанникам, куда денемся мы теперь? Нет у нас ни золота, ни имущества, и никто не согласится принять нас к себе!

Тщетно старый Гильдебранд пытался утешать его: горе Дитриха не знало пределов.

На ночь они нашли себе приют в доме одного купца. Проснувшись на другое утро, Гильдебранд увидал проезжавшего по дороге посла и спросил его, откуда тот едет.

— Из Этцельнбурга, — отвечал посол, — сегодня проедет тут королева Гельха, а с нею маркграф Рюдигер.

Обрадовался старик такой вести.

Случилось так, что королеву Гельху, кроме маркграфа Рюдигера, сопровождал еще верный воспитатель Гарлунгов, Эккегард, и Дитлейб из Штейера: оба они, спасаясь от ярости Эрменриха, бежали в землю гуннов. Дитрих хотел было спрятаться от них, но Эккегард узнал Дитриха и поспешил войти вслед за ним в дом, чтобы приветствовать его. И как же обрадовался ему Дитрих и его спутники! Пока они обменивались радостными приветствиями и вопросами, вошел в дом и маркграф Рюдигер. Обменявшись и с ним приветствиями, Дитрих, среди слез и вздохов, рассказал ему печальную повесть о том, как, чтобы спасти своих воинов, должен был он покинуть свой город. Выслушав Дитриха, маркграф Рюдигер настоял, чтобы позволили ему на свои средства одеть бернцев, вооружить и снабдить конями Потом поспешил он к королеве и поведал ей, как могучий Дитрих утратил свои земли. Сильно огорчилась королева этой вестью и, узнав, что сам Дитрих был в ту минуту в Гране, она поспешила послать к нему маркграфа Рюдигера, приказав пригласить как самого Дитриха, так и его товарищей в землю гуннов.

Так попал Дитрих в землю гуннов, и много лет жил он там, снедаемый тоской и печалью. Хотя королева и принимала его радушно, а король Этцель пригласил его в свой бург и обходился с ним ласково и приветливо, но ничто не могло облегчить скорби Дитриха и вознаградить его за утраченное счастье. Наконец, чтобы утешить его, король гуннов обещал Дитриху снарядить войско, чтобы с его помощью мог Дитрих наказать своего врага. Однако долго еще пришлось бы ждать, пока Этцель успел бы собрать такое войско.

Но вот раз прискакал к Этцелю во двор всадник. Двенадцать дней и двенадцать ночей скакал он без отдыха, торопясь обрадовать Дитриха своею вестью. Первый увидал его Рюдигер и сейчас же узнал — был то Амелот из Гарды. Не желал Амелот сказать, зачем он приехал, никому, кроме Дитриха: ему первому хотел он сообщить свою новость.

— Государь, — крикнул он ему, когда Дитрих вышел к нему навстречу, — я привез тебе радостные вести: мы взяли назад Берн и еще Боцен, Иннталь и еще кое-какие земли; теперь пора тебе вернуться домой!

Тут Амелот подробно рассказал все, как было.

— Случилось раз, что Эрменрих уехал из Берна, где он всегда находился. Я узнал об этом и, подняв военный значок Эрменриха, поехал туда со своими воинами. Никто не остановил нас у городских ворот, потому что все приняли нас за воинов Эрменриха и думали, что это он сам отослал нас назад Так проникли мы в город и перебили всех бывших там воинов. Теперь Альфарт со своим войском охраняет город.

Весело снарядился Дитрих в обратный путь; с ним поехало много славных витязей — не только его собственных, но также и гуннов. Никем не жданные, приехали они в Берн. Весть о случившемся успела тем временем дойти и до Эрменриха. Города один за другим отпадали от него и переходили на сторону их законного государя, и Эрменрих поспешно снарядил большое войско, чтобы положить этому предел. Первым из таких городов был Милан. Тут Тидас собрал вокруг себя преданных Дитриху людей и послал к нему с этою вестью витязя Фолькнанта. В то же время сообщал он ему, что Эрменрих подходит к городу, опустошая и разоряя на своем пути всю страну.

Нельзя было медлить. Немного еще воинов собралось вокруг Дитриха, но сильное войско Гуннов шло уже ему на помощь, — эту весть привез ему посол от королевы Гельхи.

На другой день огромное войско подошло к городу. При виде его никто не мог решить, друзья ли это или же враги; но когда подошло оно ближе, и бернцы с радостью узнали во главе его маркграфа Рюдигера. Это всем придало духу. Между тем из Милана опять прискакал гонец и настойчиво просил о помощи, потому что враги осадили уже город, и великая беда грозила бы всем, если бы город сдался.

Снарядившись, войска сейчас же подняли знамена и двинулись к Милану; но, не доходя до города, Дитрих собрал военный совет из своих воинов и предводителей Гуннов.

— Вряд ли безопасно нам встретиться с врагом в открытом бою, — сказал он, — нас для этого еще слишком мало. А потому я советую отделить отряд и послать его на разведку: надо нам постараться застичь неприятеля врасплох.

Все согласились с ним, и Гильдебранд с частью надежных воинов отправился вперед.

В то время, как Гильдебранд со своими воинами издали разглядывал войско Эрменриха, с той стороны тоже отделились два витязя со значительным числом воинов, чтобы, в свою очередь, разведать кое-что о войске бернцев. Витязи эти были Витеге и Гейме: всегда были они рады случаю причинить вред Дитриху.

Но Гильдебранд проведал об их замыслах и поспешил вернуться назад, чтобы предупредить своего господина о грозившей ему опасности. Громадный перевес числа врагов внушил Гильдебранду такие опасения, что он советовал Дитриху скорее удалиться, чтобы избежать битвы. Досадно показалось это Вольфгарту, — горячо прервал он Гильдебранда и заявил, что сам он видел один немногочисленный отряд, и тут только рассказал о Витеге и Гейме. Надо было, не медля, отвратить опасность. Дитрих отделил значительную часть своих воинов, чтобы они, засев в засаде, поджидали неприятеля. Едва успели они это исполнить, как пришли уже новые вести: Альфарт, в свою очередь, ходил на разведку и высмотрел место, откуда с успехом можно было напасть на неприятеля. Туда послали второй отряд. Остальное же войско осталось на прежнем месте. Ночью началась резня. Нерадостно было пробуждение воинов Эрменриха — Гейме и Витеге не верили своим глазам, наткнувшись на более многочисленного неприятеля, но защищались, как прилично отважным воинам. Осада и битва продолжались до утра. Все поле было пропитано кровью. Обе стороны сражались с отчаянною храбростью. Повсюду слышались стоны и вздохи Вся трава покраснела от крови убитых. Много погибло тогда славных воинов.

Немногие из воинов Эрменриха защищались так, как Штритгер из Тосканы, Туриан из Сполето и славный Гейме. Эти прославленные князья вели за собой шесть тысяч воинов, с остервенением отстаивавших поле битвы. Много вреда причинили они Дитриху. Даже панцири были разбиты в этой битве, и пар от разгоряченных тел стлался по воздуху, точно дым над загоравшимся лесом. Недаром получили воины плату от своих господ полегли они за них костьми, служа им верой и правдой. Пусть никогда не смоется позор с имени Эрменриха, виновника стольких бедствий.

Время клонилось уже к полудню. К Дитриху в это время подошел из Милана славный Тидас со своими двенадцатью тысячами воинов. Эрменрих вовремя увидал их и обратился в бегство. Но он бежал один: все его воины были или перебиты, или так тяжело ранены, что не могли двинуться с места. В те времена, как говорят, считали, что Эрменрих потерял тут до шестидесяти пяти тысяч человек.

Немало воинов потеряли и бернцы. Особенно же сожалели они об одном — о Дитлейбе из Штейера, которого давно уже никто не видел. Но в то время, как его разыскивали, прискакал всадник и крикнул:

— Если хотите вы видеть самый упорный бой, когда-либо бывавший на свете, то поспешите спуститься в лощину: там, бьется Дитлейб из Штейера с Вате, вызвавшим его, когда он ездил послом от Дитриха ко двору Эрменриха!

Все поспешили в лощину и, действительно, застали там обоих бойцов; но никто не посмел вступиться в битву, бойцы сами должны были решить этот спор к чести того или другого. Только словами лишь ободряли то Дитрих, то Вольфгарт утомленного Дитлейба, пока наконец не нанес он своему противнику такого удара мечом, что рассек ему шлем и череп; зато же и сам он, в свою очередь, получил такой удар, от которого замертво повалился наземь. Но вскоре оправился Дитлейб и вскочил на ноги, чтобы снова сразиться с врагом, однако тот был уже мертв.

Как ни рад был Дитрих победе, но все же печалило его то, что Эрменриху опять удалось бежать: всем было ведомо, что пока был он жив, при своих несметных богатствах он всегда мог собрать новое войско и опять напасть с ним на своего племянника. Но никто не знал, где Эрменрих скрывался, и бернцы старались всеми силами открыть его убежище. Наконец это им удалось: узнали, что Эрменрих бежал в Равенну и уже привлек к себе кое-каких воинов и между ними своих зловредных советников, Зибехе и Рибштейна. Пылая гневом, Дитрих Бернский поспешил к Равенне и окружил город. На другое утро пошел он на приступ, но воины, бывшие в городе, отчаянно защищались: Эрменрих обманул их ложной вестью, будто бы наутро должно прийти к нему на помощь большое войско. Но ночью обманщик сам тайно бежал из Равенны в Болонью вместе со своими сообщниками.

Наутро воины Эрменриха, не видя ни обещанного войска, ни его самого, вышли к Дитриху и сдались ему. Он простил им весь вред, который они ему причинили, и вернулся в Милан, потому что Эрменрих бежал так далеко, что не было возможности его преследовать.

Новая забота удручала опять Дитриха, — снова не знал он, чем заплатить жалованье верным своим воинам; не было у него ни золота, ни серебра. Но на этот раз дело скоро уладилось.

В битве с Эрменрихом Дитриху удалось захватить в плен многих знатных воинов, и не было сомнения, что Эрменрих внесет за них выкуп золотом. А потому Дитрих решился отдать каждому из своих воинов по нескольку пленных выкупные деньги должны были послужить им платою за их службу. Потом послал он к Эрменриху, предлагая ему выкупить пленных. Не долго думая, Эрменрих сейчас же выслал за них богатый выкуп. Пленников отпустили на свободу за исключением лишь одного, которого Дитрих непременно пожелал удержать. Это был Витеге, прежде много лет служивший верой и правдой самому Дитриху, но потом польстившийся на золото Эрменриха. Воины Дитриха посоветовали ему попытаться снова привлечь Витеге на свою сторону и дать ему лен. Дитрих так и сделал, и отдал ему Равенну, но прежде взял с него торжественную клятву никогда более не изменять ему. В знак своей милости Дитрих подарил ему прекрасного коня, Шемминга. К несчастию, Дитрих не предчувствовал того, что должно было потом случиться.

Тидас остался охранять Милан, Амелот — Гарду; Берн был поручен неустрашимому Эльзану. Сам же Дитрих вернулся с войском Гуннов к королю Этцелю и его супруге, чтобы поблагодарить их за помощь.

В Этцельнбурге встретили их с большою радостью, и Этцель устроил великолепные пиры и празднества в честь амелунгских воинов.

Так прошло несколько времени, и Этцель сказал Дитриху:

— Теперь ты достиг уже вполне зрелого возраста и пора тебе выбрать себе жену, да и королевству твоему нужна королева.

— Это невозможно, — отвечал Дитрих, — земли мои, к сожалению, так опустошены и разорены, что я не в состоянии содержать двор.

— Об этом не заботься, — сказала королева Гельха, — я думаю, что тебе следует жениться на дочери моей сестры, на прекрасной Геррате, а она настолько богата, что тебе не будет нужды в иных сокровищах.

Испугался Дитрих, — не ожидал он, что умный и хитрый король гуннов вздумает таким способом привязать его к себе.

— Должен я прежде спросить совета у моих товарищей, — сказал он, немного подумав, — я поступлю так, как они мне присоветуют.

После этого разговора Дитрих пошел к своим друзьям; они сидели все вместе, и с ними был и Рюдигер. Дитрих сообщил им о желании короля.

— Подумай хорошенько прежде, чем сказать «нет», — сказал ему Рюдигер, — без войска Этцеля тебе не удержать за собой своих земель.

То же думал и Гильдебранд, и Дитрих наконец со вздохом сказал:

— Ну, значит, надо решаться: чего нельзя избежать, того не стоит и откладывать.

На другой день Этцель задал большой пир. Когда собрались все гости, Рюдигер поднялся со своего места и подошел к королеве.

— Благородная королева, — сказал он, — король Берна просит себе в жены твою племянницу.

Обрадовалась Гельха, и Этцель сейчас же обручил Дитриха и Геррату; Гельха подарила невесте много золота и драгоценностей и еще Зибенбюрген, ее собственное отцовское наследие.

Все при дворе гуннов радовались и ликовали по поводу этого события; один только Дитрих был не в духе и рад был покинуть праздник, когда ему вдруг доложили, что приехал Эккеварт по поручению Амелота из Гарды и привез ему какие-то важные вести. Но каково же было его отчаяние, когда услыхал он страшную новость: Витеге отложился и передал Эрменриху Равенну, где были тогда умерщвлены все — мужчины, женщины и дети.

Глубокая печаль и тоска овладели Дитрихом при этом известии. Между тем все, бывшие на свадьбе, недоумевали и удивлялись тому, что Дитрих вдруг исчез и больше не показывается. Наконец печальные вести дошли и до Этцеля. Сначала Этцель никак не мог понять, в чем дело, но когда Дитрих сам еще раз рассказал ему, как все произошло, король Гуннов пришел в страшный гнев, и сейчас же поклялся помогать Дитриху против кого бы то ни было.

С той минуты все словно забыли о свадьбе, и только и было речи, что об оружии да битвах. Когда общее волнение несколько улеглось, Этцель спросил, где стоял со своим войском Эрменрих и, вообще, было ли у него какое-нибудь войско.

— Государь, — заговорил Эккеварт, — около Сполето я сам видел его войско и, уверяю тебя, оно так велико, что я только удивляюсь, как удалось ему собрать такие силы.

— Чему же ты удивляешься? — возразил Дитрих. — Ведь недаром же завладел он сокровищами Гарлунгов и моего отца, Дитмара; обладая такими богатствами двух королей, нечего задумываться, откуда взять воинов.

— Пусть обладает он этими сокровищами, — перебил их Этцель, — на этот раз они ему не помогут. Войско, которое я вышлю против него, покажет ему его место.

После этих переговоров Этцель кликнул клич по всем своим землям. Гельха же дала Дитриху много золота и драгоценностей, чтобы ему было чем награждать товарищей.

— Пусть они неизменно преданны тебе, — говорила она, — но все же будет лучше, если и они получат свою мзду. Пожалуй, ведь и они окажутся непокорны, если тебе нечего будет давать им. Князьям подобает награждать верных своих воинов, потому что тому, кому нужны люди для войны, мало толку в подневольных слугах и лучше, чтобы служили ему по доброй воле. Нынче же слушаются лишь по принуждению, и князья, которые должны бы прилагать все усилия, чтобы помогать своим рыцарям, скорее стараются губить их.

Но пора вернуться к рассказу о Дитрихе.

Еще раз витязи Дитриха простились с Гуннами и поехали в Гран, где собиралось войско. Сам Этцель выехал их провожать. Из Грана войско двинулось вперед через Истрию, а Этцель вернулся назад в свой бург.

Жители Полы вместе с оставленными там Эрменрихом воинами сами вышли навстречу гуннскому войску и подчинились Дитриху, и Дитрих простил им их измену.

В Падуе засел с большими силами сын Эрменриха, Фридрих, и надеялся завлечь воинов Дитриха в неблагоразумные битвы, но тем до времени было строго наказано избегать встречи с врагом. Один только Вольфгарт тайно пробрался вперед с небольшим отрядом и напал на врагов. Ему посчастливилось, и Фридрих, понеся большой урон, должен был бежать, оставив победителям значительное число пленных и между ними сына Зибехе, которого Вольфгарт сейчас же приказал повесить перед городскими стенами.

Страшное зрелище открывалось перед воинами, когда шли они по опустошенной стране; в Равенне же тела женщин и детей, перебитых Эрменрихом, валялись на улицах без погребения. Дитрих приказал их похоронить и, не найдя здесь врага, двинулся дальше, потому что он слышал, что Эрменрих засел в Болонье. И тут, действительно, увидали они большое войско.

В виду врага войско Гуннов остановилось, и Дитрих собрал военный совет. На совете Рюдигер сказал;

— Я предлагаю разделить войско пополам: одна его часть обойдет врага и станет у него с тылу, другая же часть останется здесь. Завтра же на рассвете мы смело и бодро начнем битву.

Так и сделали. Дитрих сам стал во главе той части войска, что должна была обойти врагов с тылу; начальство же над остальным войском передал он Дитлейбу из Штейера.

С дикими криками и громким звоном рогов бернские воины ворвались в ряды своих противников, не успевших в такой ранний час приготовиться к битве. С такой же стремительностью бросился вперед и Дитлейб и, прорвавшись через неприятельские ряды, скоро встретился с Дитрихом. Тут оба они повернули назад и стали рубить направо и налево, прокладывая себе во все стороны дорогу в толпе врагов.

Целый день продолжалась страшная резня; с наступлением вечера Дитрих хотел было объявить перемирие, но Вольфгарт отсоветовал ему: это только дало бы врагам время собраться с силами. Итак, бой продолжался и ночью, и когда снова появилось на небе солнце, на поле битвы все еще бились кое-где разрозненные кучки. С рассветом многие воины, прекратившие битву от усталости и изнеможения, вернулись на поле сражения, и еще много пало тут отважных и доблестных витязей.

Так было разбито и второе войско Эрменриха, и этот бесстыдный зачинщик всех междоусобий и бедствий опять бежал с поля битвы. Вместе с ним спаслось немало славных и отважных бойцов, но также и советники его, Зибехе и Рибштейн. За ними погнались с безумной стремительностью воины Дитриха и впереди всех Эккегард, но все же не успели они помешать Эрменриху, Зибехе и большинству беглецов укрыться в Болонье; однако, Эккегарду удалось-таки нагнать Рибштейна, и он отсек ему голову в награду за убийство Гарлунгов.

Теперь победителям предстояло тяжелое и печальное дело: похоронить мертвых и подобрать раненых. Все поле битвы, насколько хватал глаз, было покрыто человеческими телами. Много пало тут и знатных рыцарей, и между ними Эккеварт, Амелот, Гельмшарт и Юбарт. Но особенно горько стало Дитриху, когда увидал он тело молодого Альфарта. Со слезами поцеловал он его в уста и воскликнул:

— О горе мне, верный мой воин! Вечно будут оплакивать тебя дамы, слушая рассказы о твоих подвигах!

Громко рыдали и жаловались воины и друзья убитых, когда погребали мертвых; одни ломали руки, другие рвали на себе волосы, те падали наземь и лежали, как мертвые, или же били себя в грудь в то время, как опускали в могилу их отца или сына. И все они почти ослепли от слез.

После погребения мертвых Дитрих в глубокой печали покинул поле битвы и поехал со своими воинами прямо к городу Милану. Там просил он Рюдигера и всех слуг Этцеля сделать ему одолжение — остаться на время и хорошенько отдохнуть. Тут пробыли они целых восемь дней, и слуги Дитриха наперерыв спешили служить им и ухаживать за ними.

Дитрих оставил свои войска в Берне и Милане и сейчас же покинул римское царство. Гарду передал он отважному Эккегарду, а сам вместе с маркграфом Рюдигером поехал к Гуннам. Гонцы их спешили вперед в Этцельнбург. Они несли Этцелю и добрые, и злые вести и рассказали ему обо всем, что было там и хорошего, и дурного.

В это время подъехал и сам Дитрих Бернский. Этцель с супругою своею, Гельхой, вышел к нему навстречу. Рад был Этцель Дитриху и осыпал его вопросами, и Дитрих подробно рассказывал ему все, как было, и просил знатную королеву вместе с ним оплакать его воинов, павших в бою. Королева Гельха исполнила его просьбу.

Тут и конец этой песне.