ВЫРОС В КОНСТАНТИНОПОЛЕ один молодой и славный король, отважный и сильный. Звали его Гугдитрихом. С ранней своей юности жил он богато и пышно и ради Господа Бога и своей собственной чести щедро раздавал лены и подарки. Был он худощав и некрупен ростом, но при том хорошо сложен и строен, с длинными вьющимися белокурыми волосами, падавшими ему на плечи и доходившими до пояса.

Отцом ему, как говорит нам книга, был король Греции, Антциус. При дворе этого короля вырос и жил много лет один старый герцог — герцог Берхтунг, родом из Мерана.

Раз позвал его к себе король Антциус и сказал ему:

— Настало тебе время отплатить мне за всю мою заботу о тебе: поклянись мне исполнить то, чего я теперь от тебя потребую! Тебе поручаю я милого моего сына, Гугдитриха, а также и мою землю, и моих людей, — будь же им верным и надежным защитником и опорой. Смерть настигает меня, и должен я покинуть этот свет.

Печально стояли кругом и слушали его рыцари и оруженосцы. Через несколько дней король умер. Герцог Берхтунг, как и следовало, тщательно позаботился о том, чтобы его похоронили прилично его званию, а сына его, Гугдитриха, взял к себе.

Целых двенадцать лет заботился он о нем и воспитывал его. Наконец Гугдитрих сказал ему:

— Дорогой учитель мой, Берхтунг, пришла тебе наконец пора сослужить мне великую службу. Хочется мне найти себе прекрасную невесту. Сам ты знаешь, как я богат и знатен, сколько у меня людей и земель и как далеко простираются мои владения. Умри я теперь, — кому все это достанется?

Герцогу понравилась эта речь. Он сказал:

— Много объездил я далеких и близких земель, но нигде не встречал я девушки, достойной тебя: та прекрасна, да не царского рода; другая и царского рода, да некрасива. Потому-то и не могу я указать тебе девушки, которая годилась бы тебе здесь в жены, а подданным твоим в королевы.

Разослал тогда Гугдитрих послов во все свои земли, и съехалось к его двору много отважных бойцов.

— Посоветуйте мне, где бы найти мне себе невесту, — сказал он им.

— Пусть посоветует тебе твой учитель, — отвечали они ему, — один его совет стоит всех наших.

— Так дай же ты мне свой совет, дорогой учитель, и скажи по чести и совести, где бы мог я найти девушку, достойную занять здесь место моей супруги.

— Я открою это тебе, любимый государь, — отвечал ему герцог Берхтунг, — есть в Салониках король, по имени Вальгунт; жену его зовут прекрасной Либгардой, и есть у них дочка, — девушка, красивее которой не бывало еще на свете. Имя ей — прекрасная Гильдбурга. Объезди, пожалуй, хоть все земли, — ты не найдешь ей подобной: ни одна королева и никакая девушка другого звания не могла бы с большею честью занять здесь место твоей супруги. Но живет она, заключенная в башне: отец ее поклялся, — пока жив, никому не отдавать ее в жены, хотя бы сватался к ней сам император. Денно и нощно охраняет ее сторож; привратник стоит у двери в то время, как приносят ей пищу; прислуживает ей одна только молодая девушка. Так-то стерегут они царевну. Но что толку рассказывать тебе, государь, об этой красавице? Нечего тебе о ней и думать. Как ты ни ухищряйся, — тебе ее не добыть!

Но Гугдитрих не захотел отказаться от мысли добыть себе в жены прекрасную королевну. Приказал он созвать лучших мастериц и стал учиться у них разным женским рукоделиям. Целый год учился он у них, пока не сравнялся с ними в искусстве. Потом приучился он говорить женским голосом и отпустил себе волосы. Наконец оделся он в женское платье и пошел в нем в церковь, и все в Константинополе, знавшие его прежде, не узнавали его и спрашивали, кто же эта красавица?

Обрадовался Гугдитрих, убедившись, что стал неузнаваем, и еще более укрепился в своей надежде хитростью добыть невесту. «Лишь бы попасть мне в Салоники, а там уж я достигну своей цели», — думал Гугдитрих.

— Дорогой учитель, — сказал он Берхтунгу, — посоветуй мне теперь, как бы попасть мне в Салоники?

— Возьми с собой пятьдесят отважных рыцарей и четыреста оруженосцев, да еще тридцать молодых девушек, одетых в нарядное платье, — отвечал ему герцог Берхтунг. — Возьми с собой свою роскошную палатку и, прибыв в Салоники, прикажи раскинуть ее на равнине перед городом и сядь в ней, надев на голову корону, и пусть слуги твои стоят вокруг тебя. Король поспешит послать к тебе, чтобы узнать, как и почему попал ты в его землю. Ты же отвечай, что ты — дочь константинопольского короля, изгнанная из Константинополя братом твоим, Гугдитрихом, за то, что ты отказалась выйти замуж за некрещеного язычника, за которого он хотел тебя выдать, и что теперь ты приехала в Салоники искать пристанища и защиты у короля, пока брат твой не смягчится и не призовет тебя к себе. Король позволит тебе остаться при его дворе. Ты оставишь при себе всего лишь троих из всей свиты, — остальных же отпустишь домой. Через год я сам приеду за тобой.

Обрадовался Гугдитрих и решился последовать совету Берхтунга. Переодетый женщиной, с пышной свитой подъехал он к Салоникам и на равнине перед городом раскинул свою палатку, над которой сверкали четыре карбункула. Люди смотрели и дивились незнакомым гостям. Король сейчас же послал одного из своих рыцарей разведать, кто были незнакомые гости и зачем приехали они в его землю.

Гугдитрих со своими рыцарями, как то и подобало, вежливо принял королевского посла. Рыцарь же, взглянув на него, сказал:

— Откуда приехала ты, благородная королева, и чего ты от нас желаешь?

На это Гугдитрих отвечал:

— Я, несчастная девушка, приехала к вам из Константинополя: меня изгнал брат мой, Гугдитрих, за то, что я отказалась выйти замуж за некрещеного язычника. Приехала я сюда искать защиты и милости у короля, — пусть он позволит мне остаться при его дворе, пока не смягчится гнев брата моего.

Вернулся рыцарь к королю Вальгунту и рассказал, в чем дело, советуя в то же время принять девушку с честью, как прилично ее высокому роду, — недаром же дошла до нее молва о великодушии и доблести короля Вальгунта и недаром же приехала она из такой дальней страны искать у него приюта и защиты.

Вальгунт сам вышел из своего бурга навстречу Гугдитриху и радушно приветствовал его. Гугдитрих бросился к его ногам и повторил свою просьбу. Вальгунт поспешно поднял его и сказал;

— Не достоин я того, чтобы благородная константинопольская королева преклоняла передо мной колена. Оставайся здесь у меня со всею своею свитой, не заботясь ни о питье, ни о пище.

— Нет, благородный король, этого не должно быть. Меня проводил сюда герцог Берхтунг из Мерана со своими рыцарями. Он — доблестный князь и обладает обширными землями, и я должна отпустить его домой.

— Да, вот и Берхтунг, я узнаю его, он сам служил у меня целых три года, — сказал король.

Наделив Берхтунга и его свиту богатьши одеждами, Гугдитрих отпустил их домой, а сам остался в Салониках всего лишь с тремя спутниками.

Вальгунт, взяв гостью за руку, с почетом сам ввел ее в свой город; сама королева вышла к ней навстречу, а потом усадила ее на почетное место и стала расспрашивать о ее роде и имени. Приезжая отвечала, что зовут ее Гильдегундой.

Гильдегунда сейчас же принялась за работу и начала прясть с таким искусством, что при дворе Вальгунта не могли надивиться на ее пряжу: ничего подобного не бывало еще в той стране. Потом Гильдегунда принялась вышивать шелками и золотом разных вещих птиц и так хорошо, что их можно было принять за живых. Видя такое ее искусство, королева сказала ей:

— Ты должна научить этому и моих молодых девушек. За то я всегда буду к тебе благосклонна и в награду одарю тебя серебром и золотом и обещаю исполнить все, чего ты ни пожелаешь.

Гильдегунда поблагодарила ее за обещание и охотно взялась обучить своему искусству ее девушек.

Целых полгода обучал Гугдитрих двух девушек из ее свиты всяким женским рукодельям. Он научил их изготовлять прекрасные белые широкие скатерти с изображениями разных птиц и зверей и даже целых приключений из охотничьей жизни.

— Кто это изготовил такое чудо? — спросил король Вальгунт, увидя в первый раз такую скатерть, и камергер его отвечал ему:

— Это все делает прекрасная Гильдегунда из греческой земли.

Итак, скоро все при дворе Вальгунта полюбили Гильдегунду за ее добрый нрав и искусство.

Наконец задумала гостья вышить золотом шапочку с двойными полями, небывалой красоты, и когда шапочка была готова, она собственноручно надела ее на голову королю Вальгунту и сказала:

— Хотелось бы мне, государь, чтобы надевал ты эту шапочку во время пышных празднеств при твоем дворе, — пусть гости твои, возвратясь домой, рассказывают всем, какой роскошный головной убор видели они на короле.

— Благодарю тебя, прекрасная девушка, — отвечал Вальгунт, — ты так почтила меня своей работой, что я готов исполнить всякую твою просьбу; говори же, чего ты желаешь?

— Если так, государь, — отвечала Гильдегунда, — то позволь твоей дочери спуститься ко мне со своей башни. Это будет мне лучшей наградой за мою работу.

— Благородная королева, желание твое будет исполнено, — отвечал Вальгунт. — Но ты могла потребовать от меня богатых даров, — земель и людей, серебра и золота: все это охотно дал бы я тебе, если бы ты только пожелала.

Король Вальгунт разослал гонцов по всей своей земле, собирая к своему двору отважных рыцарей, герцогов и графов, и съехалось к нему множество славных гостей. В Троицын день дочь короля Вальгунта сошла со своей башни, и Гугдитрих, встречая ее, опустился перед ней на колена. Она же обняла его с ласковым приветом. Королева Либгарда, взяв их за руки, подвела их к богатой скамье и усадила рядом. Тут слуги стали подносить им кушанья и вина, и Гугдитрих подавал Гильдбурге кубок и резал ей хлеб. Часто поглядывала на них королева Либгарда и нашла, что гостья ее и обходительнее, и учтивее ее дочери и, нагнувшись к Гильдбурге, шепнула ей на ухо:

— Бери с нее пример.

Во время пира один из знатных графов обратился к Вальгунту и сказал:

— Государь, кто это прислал тебе эту драгоценную шапочку? Это прекраснейший головной убор!

— Ее вышила мне одна прекрасная девушка, приехавшая сюда из Греции, которая находится теперь при моей дочери, — отвечал Вальгунт.

После пира Гильдбурга сказала своему отцу:

— Дорогой отец, окажи мне милость, позволь Гильдегунде поселиться в моей башне: пусть она научит меня всяким работам.

— Милая дочь моя, охотно исполню я твою просьбу, — отвечал Вальгунт, — за это я готов буду щедро наградить нашу гостью, и с радостью наделю ее серебром и золотом, и дам ей во владение много земель и людей.

— Нет, — отвечал Гугдитрих, — не надо мне от тебя никакой награды.

Так-то Гугдитрих получил возможность часто видаться с Гильдбургою, обучая ее разным рукоделиям, и долго ничем не выдавал себя. Наконец он открылся ей во всем:

— Я — Гугдитрих, константинопольский король, — сказал он ей, — и ради тебя предпринял столько трудов и опасностей: хочу я, чтобы стала ты моей женой и королевою в Константинополе.

Горько заплакала Гильдбурга.

— Если узнает о том мой отец, то мы оба погибли, — говорила она.

Но Гугдитрих ласково утешал и успокаивал ее, уговаривая тайно ото всех стать его женою, обещая со временем торжественно отпраздновать свою свадьбу в Константинополе.

Так прошло еще полгода, и герцог Берхтунг явился ко двору Вальгунта. Сам король вышел к нему навстречу.

— Государь, — сказал ему Берхтунг, — как поживает при твоем дворе благородная греческая королева? Я приехал за нею. Король наш, Гугдитрих, положил гнев свой на милость и приказал мне привезти ее домой.

— Не отпущу я ее от себя, — отвечал король Вальгунт, — я сделал ее подругой своей дочери, и при ней должна она оставаться всю жизнь.

— Позволь же мне все-таки повидаться с нею, — настаивал Берхтунг.

На другое утро Гугдитрих спустился с башни, чтобы повидаться с Берхтунгом и, обнимая его, шепнул ему на ухо, что достиг того, чего желал, — добыл жену и, спасая свою жизнь, должен теперь поскорее уехать.

— Неохота мне отпускать тебя, благородная королева, — сказал Вальгунт, — готов я наделить тебя землями и городами, лишь бы ты осталась здесь.

Но Гугдитрих опустился перед королем на колена и стал просить Вальгунта отпустить его домой.

— Нечего делать, не могу я удерживать тебя против воли, — сказал наконец король Вальгунт.

На прощание Гильдбурга подарила Гугдитриху золотое кольцо.

— Носи его, не снимая, — сказала она, — оно будет напоминать тебе обо мне.

Так вернулся Гугдитрих в свое королевство. Города свои и земли нашел он в полном благополучии и порядке; его подданные и слуги встретили его с радостью и почетом. Но все же невесело казалось ему в Константинополе; уже целых полгода жил он там, и при взгляде на кольцо сердце его каждый раз сжималось от тоски по милой его жене.

Так же тосковала в Салониках и Гильдбурга.

Наконец наступил день, когда на рассвете родился у нее мальчик. Внимательно осмотрев ребенка, она приметила у него на спине между плеч красный крестик, — знак, по которому она всегда могла узнать свое дитя, — и передала младенца привратнику и сторожу, прося их тайно ото всех окрестить его. Привратник и сторож, опасаясь, как бы младенец не выдал себя криком, решились до ночи спрятать его за стеною замка в густом кустарнике. Так они и сделали.

Ребенок мирно спал в кустах, как вдруг появился волк, нередко приходивший сюда, чтобы поживиться курами. Увидя ребенка, он схватил его в пасть и побежал с ним в лес, к своему логову в пещере высокой горы. Там ждала его волчица с четырьмя новорожденными волчатами. Старый волк положил ребенка около волчат, предполагая, что они его съедят, но они были еще так молоды, что даже и не тронули младенца.

На другой день король Вальгунт собрался на охоту и приметил волка, бродившего в кустах. Погнался он за ним со своими охотниками и настиг его в лесу у самого логовища. Тут нашли они волчицу с четырьмя волчатами, а с ними — младенца.

Когда убили старых волков и вынесли на свет младенца, король Вальгунт приказал осмотреть, не найдется ли следа матери, которую волки, вероятно, растерзали. Но никакого признака присутствия женщины не оказалось. Между тем ребенок показался королю Валыунту так мил и вместе с тем так жалок, что он закутал его в лучшее свое платье и пожелал собственноручно отвезти его в Салоники.

Прискакав на двор своего замка, он радостно крикнул своей жене:

— Посмотри-ка, какого ребенка нашел я на охоте!

И сейчас же стал подробно рассказывать ей о волках и волчатах.

— Дитя, вероятно, еще не крещено, — сказал король Вальгунт, — а потому я прикажу окрестить его и тщательно воспитаю его. Со временем из него выйдет доблестный муж.

При крещении Вальгунт назвал ребенка Вольфдитрихом.

Между тем Гильдбурга сильно беспокоилась, не видя сына, и все расспрашивала о нем привратника и стража. Те сначала пытались было успокаивать ее, надеясь еще найти ребенка, но наконец принуждены были признаться, что ребенок исчез. Тем временем весть о младенце, найденном у волков королем Вальгунтом, дошла и до Гильдбурги. В тревоге приказала она принести к себе младенца, по знаку признала в нем своего сына и сейчас же во всем призналась матери. В тот же день вечером королева открыла тайну и своему мужу. Разгневался было король, но винить было некого: сам он был во всем виноват.

— Как же мне теперь быть? — сказал наконец король Вальгунт своим советникам. — Я поклялся, что никому не отдам в жены своей дочери, а вот она сама выбрала себе мужа. Могу ли я теперь считать себя свободным от клятвы?

— Конечно можешь, государь! — отвечали ему его советники. — Пошли же поскорей за Гугдитрихом и отпусти с ним свою дочь, благо достался ей в мужья такой могучий и славный король.

Обрадовался Гугдитрих, когда пришли к нему послы от Гильдбурги и отца ее, короля Вальгунта. Подробно расспросив их обо всем и щедро одарив в награду за вести, Гугдитрих собрал пышную свиту и сам поехал за своею женою и сыном и с большим торжеством и пышностью привез их в Константинополь.

Восемь лет прожил Гугдитрих со своей женой и имел от нее еще двух сыновей. Вольфдитриха поручил он герцогу Берхтунгу. На восьмой год жена его умерла, и сам Гугдитрих не надолго ее пережил.