В мою дверь стучали. Сознание медленно возвращалось ко мне. Стук прекратился. Я лежал на кровати, раздумывая, как мне следует поступить. Наверное, стучали не в дверь, а просто в моем мозгу кому-то вздумалось забивать гвозди. Я проснулся от того, что мне показалось, что я должен что-то сделать, но не мог вспомнить, что именно.

Однако стук в дверь возобновился. На этот раз ошибиться было невозможно. Каждый удар отдавался внутри моего черепа, как револьверный выстрел в запертой комнате. Я с трудом сел и включил лампу, стоявшую на ночном столике возле кровати, потом подошел к двери и открыл ее.

На пороге стоял Баркли Фишер.

— Хэлло, Фишер, — сказал я.

— Что тут с вами происходит? — взволнованно начал он. — Я еле вас добудился! Вы спите так крепко? Вы даже не раздевались…

— Не до того было, — буркнул я.

В горле пересохло, а вкус во рту был такой, словно там ночевало коровье стадо. Я посмотрел на часы. Было половина четвертого.

— А что вы здесь делаете? — спросил я.

— Я не мог заснуть, — сознался он, — и прилетел ночным самолетом.

— А что вы сказали жене?

— Лэм, я солгал Минерве, — торжественно заявил он. — Видите, до чего довела меня та проклятая история? Мне пришлось солгать Минерве.

— Печально.

Я подошел к телефону, снял трубку и спросил:

— Я просил разбудить меня в семь часов. Почему мне не позвонили?

— Минутку, — ответил приятный женский голос.

Наступило молчание, потом голос сказал:

— Да, мистер Лэм, вы просили разбудить вас в семь часов. Вам не позвонили, потому что еще нет семи. Сейчас половина четвертого.

— Соедините меня с комнатой обслуживания.

На этот раз телефонистка сделала то, что я от нее хотел, и я заказал кувшин холодного томатного сока, бутылку острого соуса и пару лимонов. Я улегся в постель, подсунув под спину подушки.

— Что сказал Джордж Кэдотт? — не унимался Фишер.

— Я еще не виделся с ним.

— Но ведь вы сказали мне по телефону, что собираетесь поехать в Вальехо. Почему вы этого не сделали?

— Главным образом потому, — ответил я, — что просил разбудить меня в семь часов, а дура телефонистка решила, что я имел в виду семь часов утра.

— А что вы имели в виду?

— Я имел в виду семь часов вечера. Мне пришлось вчера выпить восемь или десять стаканов джина с приятелем Кэдотта, чтобы узнать, где прячется Джордж, и я хотел перед поездкой в Вальехо пару часов соснуть.

— И вы проспали?

— Да.

Фишер хрустнул пальцами. Его водянистые голубые глаза с упреком смотрели на меня, и даже костяшки на его руках издавали какой-то обвиняющий звук.

— Я надеялся, что к этому времени уже все удалось уладить.

— Кэдотт прячется. Мне пришлось предпринять героические усилия, чтобы узнать его адрес.

— Почему он прячется?

— Ваша приятельница Лоис Марлоу посоветовала ему забраться в какую-нибудь нору и не высовывать носа.

— А почему она посоветовала ему это?

— Надеюсь выяснить это в самое ближайшее время, — ответил я. — Она хотела вывести его из игры, и ей это удалось.

Фишер пролепетал с несчастным видом:

— В данный момент, Лэм, Кэдотт, возможно, пишет письмо Минерве. Он может даже просто снять трубку и позвонить. Он опасен. Мы не имеем права терять ни секунды.

— Хорошо. Чего вы от меня хотите? Чтобы я позвонил этому парню в четыре часа утра и сказал: «Послушайте, Кэдотт, вы не должны причинять хлопот Фишеру, потому что это грозит ему многими осложнениями». Такая тактика будет ему только на руку, он поймет, что вы боитесь его, уверует в свою силу и начнет пользоваться ею. Кэдотт — это ревнивый фанатик, который жаждет переделать мир.

— Что же нам делать? — упавшим голосом спросил Фишер. — Как помешать ему связаться с Минервой?

— У меня есть одна идея, но я буду обсуждать ее только после того, как получу свою кварту томатного сока.

Фишер расхаживал по комнате и трещал пальцами. Этот звук напоминал пистолетный выстрел.

— Вы сняли комнату? — спросил я.

— Нет.

— Так снимите.

— Я не могу спать.

— Зато я могу.

— Вы уже достаточно спали, — тоном обвинителя сказал он.

— Скажу больше, — ответил я. — Я купил картину.

— Картину?

— Совершенно верно. Я купил ее на ваши деньги. Она стоила пятьдесят семь долларов. Ее автор — Горас Даттон, и она называется «Восход над Сахарой». Хотите взглянуть?

Он посмотрел на меня как на помешанного.

Я подошел к столу и развернул картину.

— Боже мой! — воскликнул он, отступив назад. — И вы купили это?

— Совершенно верно. Это был единственный способ узнать адрес Кэдотга. Кроме того, мне пришлось купить бутылку джина и выпить ее вместе с автором этого шедевра.

В дверь постучали. Это официант принес заказ. Постукивание льда в кувшине с томатным соком показалось мне сладчайшим звуком на свете.

Я налил сок в большой стакан, опустил туда лед, капнул немного острого соуса, выжал лимон и стал с наслаждением поглощать это жидкое пламя.

Фишер продолжал пялиться на картину Даттона.

— Хотите? — Я указал на сок.

Он покачал головой.

— Перед тем как подняться сюда, я выпил кофе. Мне ничего не хочется. Лэм, все-таки меня беспокоит это дело.

— Еще бы!

— Мы должны выиграть время.

Я кивнул.

— Ну вот, — наступал он, — вы говорите, шантажисты действуют с перерывами, так сказать, в рассрочку. Первая плата является первым взносом.

Я снова кивнул.

— Но мы ведь можем уплатить и тем самым выиграть время, — сказал он.

Я сделал себе еще одну порцию томатного коктейля.

— Вся беда, Фишер, в том, что это не шантаж.

— А что же это такое?

— Я еще не разобрался окончательно, но, по-моему, это проблема для психоаналитика.

— Что вы имеете в виду?

— Мне кажется, Кэдотт чем-то обеспокоен. Он считает себя грешником. Поэтому у него выработался комплекс, в силу которого он стремится обнародовать грехи других людей и тем самым убедить себя, что он ничуть не хуже остальных. Психоаналитики, наверное, подберут этому название, я его не знаю. Я называю это попыткой искушения некоей вины. Кэдотт в каком-то смысле ведет крестовый поход против порочного мира.

— Ну и что? — не понял Фишер.

— Когда совесть так мучает человека, он готов исповедоваться любому, кто захочет его выслушать. Я не удивлюсь, если смогу уговорить Кэдотта рассказать мне, что именно его беспокоит.

— И тогда мы бы поменялись ролями. Кэдотт был бы в наших руках под угрозой разоблачения?

— Нет, я не имел это в виду. Мне кажется, что, если бы Кэдотт облегчил свою душу, он бы успокоился и стал принимать жизнь такой, какая она есть, а не старался бы изменить ее. Тогда бы он перестал терзать Лоис и сам не мучился.

— Должно быть, Лэм, вы располагаете информацией, которой у меня нет.

— А почему бы и нет? Ведь вы меня за тем и наняли.

— Можете не напоминать мне об этом, — сказал он.

— Подумайте сами. Живет парень с довольно-таки строгими нравственными принципами, влюбленный в мисс, которой нравится общество, смех, разнообразие. По большей части он нормальный человек со всеми своими достоинствами и недостатками, а потом вдруг становится мрачным, непреклонным реформистом-фа-натиком. Он считает, что вы поставили Лоис Марлоу в двусмысленное положение, и пишет письмо, в котором угрожает испортить вашу репутацию. Он собирается разоблачить вас, с тем чтобы Лоис Марлоу покаялась в своих грехах, а вы признались в измене жене. Я приезжаю повидаться с ним, а он прячется. Ну как все это согласуется?

— Не знаю, — признался Фишер.

— Я тоже не могу придумать этому никакого объяснения, кроме моей теории. Парень эмоционально неустойчив. Вероятно, он угрожал не только вам, но и другим мужчинам.

— И что из всего этого следует?

— Многое. Зависит от того, как именно он поступал с другими испорченными — с его точки зрения — людьми. — Я отпил немного сока.

— Что ж, признаю, ваша идея звучит правдоподобно, — после некоторой паузы произнес Фишер. — Но мне кажется, разумнее было бы заплатить этому человеку.

— Ладно. Поедем к нему вместе. Если это шантаж, вы подождете, пока мы не придем к соглашению. Лично я думаю, что это не шантаж… Где ваш чемодан?

— Внизу. Я сниму номер и зайду к вам часов в восемь. Мы позавтракаем и поедем в Вальехо.

Я покачал головой.

— Заходите ко мне в половине восьмого. Мы позавтракаем и выедем отсюда в восемь.

— Хорошо, тогда до половины восьмого.

Фишер ушел. Я разделся, залез в ванну с теплой водой, помок в ней минут двадцать, затем принял душ, вытерся насухо и побрился. Мой костюм был помят, и я вызвал дежурного и попросил отгладить его и занести обратно в комнату без пятнадцати семь.

Потом я допил томатный сок.

«Восход над Сахарой» раздражал мой тонкий художественный вкус и вызывал неприятные воспоминания. Я повернул картину к стене, послал рассыльного за газетами и почитал немного, а потом подремал, пока ровно в семь утра меня не разбудил звонок телефонистки. Я извлек из чемодана свежее белье и рубашку, а грязное отдал в стирку. Слуга принес мне выглаженный костюм. Одевшись и приготовившись к новой встрече с клиентом, я спустился в бар.

Фишер уже сидел за стойкой и пил кофе.

— Доброе утро, — как можно приветливее произнес я. — Вы меня опередили.

— Я не мог заснуть. — Он печально посмотрел на меня.

— И давно вы здесь сидите?

— Бар открылся в шесть тридцать. Я здесь с открытия.

— Будете завтракать?

Он покачал головой.

— Только кофе.

Я сел на свободный табурет рядом с ним и сказал официантке:

— Апельсиновый сок, чернослив, яичницу с ветчиной. Счет — этому джентльмену.

Фишер подал пустую кофейную чашку через стойку и попросил:

— Еще кофе.

— Лучше бросьте это, — посоветовал я. — Кофе только взвинчивает нервы, а вы и без того уже возбуждены сверх всякой меры. Лучше съешьте яичницу.

Фишер скорчил гримасу отвращения.

— Даже думать о еде противно.

Я же быстро управился с завтраком. Официантка принесла Фишеру счет. Он расплатился, оставив двадцать пять центов на чай. Я вынул из кармана серебряный доллар и положил на стойку:

— Это за то, что вы надоедали ей с раннего утра.

Он посмотрел на монету.

— Пожалуй, вы правы. — Он сунул в карман свои двадцать пять центов.

— Держу пари, что прав, — ответил я, добавив к доллару еще пятьдесят центов.

Официантка молча наблюдала за этими манипуляциями. Она улыбнулась мне и посмотрела на Баркли Фишера как на марсианина.

Он вышел из бара, треща пальцами.

— Как мы поедем? — спросил он.

— Я взял напрокат машину.

Нам пришлось прокладывать путь в потоке встречных автомобилей, вливавшихся в город со стороны залива. Потом мы выбрались на автостраду и взяли довольно высокую скорость. Вскоре мы прибыли в Вальехо, и я без труда нашел «Роудсайд-мотель».

— Мы будем его искать под вымышленным именем? — спросил Фишер.

— Не говорите глупостей, — ответил я. — Мы вообще ни у кого ничего не будем спрашивать. Мне известно, что он водит спортивную машину и зарегистрировался под фамилией Чалмерс. Сперва надо просто осмотреться.

В этот утренний час мотель уже покинула добрая половина постояльцев, и горничные убирали номера.

Я посоветовал Фишеру расправить плечи и напустить на себя уверенный вид.

— Первая заповедь сыщика, — сказал я ему, — ни в коем случае не показывать окружающим, что вы чего-то ищете. Надо вести себя так, как будто вы хорошо знаете, куда и зачем идете. Потому что если вы будете суетиться, вас могут остановить, чтобы помочь, и тогда запомнят. Вы должны идти целеустремленно, но без особой спешки. Если вы не нашли то, что искали, то поспешите отойти, как будто что-то забыли.

Идя по подъездной аллее, я увидел спортивную машину рядом с дверью 24 номера.

— А теперь что? — засыпал меня вопросами Фишер. — Мы нашли этого парня, и что это нам даст?

— Теперь мы с ним поговорим.

Мы подошли к двери его номера, и я постучал. Никто не ответил. Я постучал сильнее. Тот же результат.

— Наверное, он завтракает, — предположил я. — Пойдем посмотрим.

Мы зашагали мимо конторы мотеля к ресторану.

— Вам известно, как он выглядит? — спросил Фишер.

— Я думаю, что смогу его узнать, — ответил я. — Самоуверенный и нетерпимый фанатик… У него высокие скулы, густые волосы, горящий напряженный взгляд и слабый безвольный рот. Движения резкие, нервные, нетерпеливые.

Мы зашли в ресторан. Фишер взял себе чашку кофе, а я тост с корицей и чашку шоколада.

Медленно, осторожно я принялся разглядывать посетителей ресторана. Среди них не было Джорджа Кэдот-та, если только я не ошибся в определении внешности этого парня.

Мы вернулись к номеру Кэдотта.

— Может, он был в ванной, — сказал я. — Постучим еще раз.

Я громко постучал в дверь. Опять никто не ответил. Я повернул ручку двери и толкнул ее.

— Эй, эй! Что вы делаете! — запротестовал Фишер.

— Хочу заглянуть.

Дверь бесшумно распахнулась. Фишер отступил.

— Тут я вам не союзник, — сказал он.

— Тогда подождите у двери.

Это меня вполне устраивало, потому что хотелось поговорить с Кэдоттом без свидетелей, да и Фишер не будет трещать пальцами у меня под ухом.

Войдя в номер, я мягко закрыл за собой дверь и постоял немного, пока глаза не привыкли к полумраку.

Кровать была не тронута, очевидно, этой ночью на ней не спали. Чего-чего, а этого я никак не предполагал.

Я обошел кровать, направляясь к ванной, и вдруг заметил пару ног в ботинках. Я подошел ближе. Это были в высшей степени красноречивые ноги. Рассказанную ими историю я до сих пор не могу вспоминать без содрогания.

На полу лежало тело убитого мужчины. Мертвец был полностью одет. Крови вытекло немного. Я разглядел только красное пятнышко на груди и маленькую лужицу на толстом ковре.

У меня не было никаких сомнений в том, что я вижу Джорджа Кэдотта, и в том, что он мертв. Это был мужчина с шапкой густых черных волос; которых давно не касались ножницы парикмахера. У него было скуластое лицо с безвольным подбородком. Его глаза были закрыты, рот разинут. Состояние его одежды не обнаруживало следов борьбы. Все было в порядке. Под полой пиджака мужчины виднелся кожаный футляр для ключей. Я поднял его и сунул себе в карман.

Вернувшись к двери, я вытер носовым платком ручку, вышел из комнаты, закрыл дверь и вытер ручку с внешней стороны, спрятав платок в кулаке.

Фишер прогуливался по двору, старательно делая вид, что он видит меня впервые в жизни.

Я быстро подошел к нему и сказал:

— Пойдемте отсюда.

— Что он сказал? — спросил Фишер.

— Его нет в номере, — ответил я. — Я не стал осматривать комнату, а просто взглянул от двери.

— О, значит, он не спал.

— Его постель вообще не тронута.

— Черт бы его побрал!

— Совершенно с вами согласен.

— Но ведь его машина здесь. Он не мог отойти далеко. Не лучше ли справиться у администратора.

— Нет, не лучше.

— Что же нам теперь делать?

— Мы вернемся в город.

— Не понимаю, — возразил Фишер. — Мы ведь проделали неблизкий путь, ехали сюда, чтобы повидаться с Кэдоттом, а теперь вы заявляете, что мы возвращаемся обратно.

— Верно, мы передумали.

— Не понимаю почему.

— Вы и не должны все понимать, — заметил я. — По сути дела это вы уговорили меня ехать сюда.

— Я ничего не мог поделать с собой. Мне хотелось быть на линии огня. Ожидание было просто невыносимо. Скажите, Лэм, вам не кажется, что Кэдотт уже осуществил свою угрозу и написал Минерве?

— Не знаю.

— Мы должны связаться с ним и остановить.

— Думаю, что я остановил его, — сказал я.

— Каким образом?

— Я встретился с Лоис Марлоу и рассказал ей, кто я такой и зачем приехал.

— Вы думаете, она передала это ему?

— Иначе зачем ему было срочно приезжать сюда и регистрироваться под вымышленной фамилией?

— Да, это верно, — признал Фишер.

— Итак, я отвезу вас в оклендский аэропорт, — сказал я, — и вы вернетесь домой с первым самолетом.

— Но я хочу быть с вами! Я приехал сюда для этого.

— Вы вернетесь, — настаивал я. — Вы только мешаете мне работать.

— Я не могу сразу ехать в Окленд. Мой чемодан остался в отеле.

— Хорошо, забирайте чемодан и первым же самолетом летите на юг.

Фишер подозрительно посмотрел на меня:

— Кажется, вы имеете обыкновение неожиданно менять свои планы.

— Совершенно верно, — ответил я. — Когда вы узнаете меня поближе, увидите, что за мной водится эта странность.