Только после половины шестого, когда корабль уже раскачивался и подрагивал далеко за волнорезом, я услышал, как в замке поворачивается ключ. Дверь открылась; на пороге стояла моя «Большая Берта» и внимательно меня разглядывала. А я лежал, подсунув под голову подушки, на раскладном диване, который на ночь превращают в кровать.

— Привет. — Я нарушил молчание.

— Ну давай, облегчи душу, — пригласила Берта.

— От чего я должен ее облегчить?

— От всего. Давай уж покончим с этим сразу.

— У меня на душе легко, как никогда, — ответил я. — Присаживайся, Берта, у тебя усталый вид.

— Черт бы тебя побрал, Дональд, — вскипела она. — Никогда не говори женщине, что у нее усталый вид. Даже если женщина выглядит, как распоротый мешок муки, — ни за что не говори, что у нее усталый вид.

— Берта, ты выглядишь замечательно, — сказал я тогда. — Присядь.

Она захлопнула дверь и, опустившись на стул, глубоко и тяжело вздохнула. Потом скинула туфли и стала массировать ступни. Несколько секунд в каюте стояла тишина, прерываемая лишь тихим поскрипыванием покачивающегося судна.

— Ты слышишь? — испуганно спросила Берта.

— Так бывает на всех кораблях, — успокоил я ее. — Это нормально.

— Для кораблей, может, и нормально, — сказала Берта, — а для людей — нет. Ты слышал, как скрипит наш клиент? Ей-богу, он меня доведет.

— Нет, не слышал.

— У него скрипят суставы в коленях.

— Он же, наверно, не нарочно.

— Слушай, Дональд, ты на меня не злишься?

— За что?

— За то, что я тебя похитила.

— Надеюсь, — сказал я, — Элси Бранд сможет вернуться в город. А то у меня остались ключи от машины.

— Не волнуйся, я обо всем подумала. Я вложила дубли-’ кат ключа от машины в конверт с распоряжениями. Раз ты молчишь, я тебе вот что скажу, Дональд: если уж я возьмусь за дело как следует, у меня все получается отлично.

Я кивнул.

— Вот почему я не могла встретиться с тобой в бюро — боялась, что чем-нибудь выдам свой план. Но уж и пришлось мне поработать! Нужно было поехать к тебе и собрать весь этот хлам. Должна сказать, Дональд, что у тебя в доме жуткий кавардак. Никакой системы. Почему ты, например, держишь парадные плиссированные сорочки вместе с цветными рубашками и обычными белыми сорочками?

— Потому что в комоде мало места.

— Никогда ничего подобного не видела! А запонки твои я так и не нашла. Купишь себе какие-нибудь здесь, на корабле. Но все остальное барахло я, кажется, взяла.

— А что на это скажет Бикнел? — спросил я.

— С Бикнелом все улажено, — ответила она. — Я уже сказала ему, что ты мне необходим. Мы договорились, что в контакт с Мириам Вудфорд буду вступать только я, и вообще там, в Гонолулу, за все отвечать буду я, а твоя работа — на корабле, с Нормой Радклиф. Ты мой ассистент.

— Зачем же тогда весь этот спектакль с похищением? — спросил я. — Почему нельзя было просто сказать, что мы едем вместе?

— Затем, что я тс Г я знаю, черта с два бы ты поехал! — заявила Берта. — Наверняка сказал бы, что это дело мое, что Бикнел не хочет, чтобы ты в него вмешивался, и что ты вообще не собираешься туда ехать и выполнять мои указания.

— Я и до сих пор так думаю.

— Ну и пожалуйста, — злорадно объявила Берта, — можешь прыгать за борт к чертовой матери и плыть обратно.

Я выглянул в окно и прикинул расстояние.

— Не дури, — с опаской сказала Берта.

— Только знай, — предупредил я, — твоя выходка будет стоить тебе хороших отношений с Бикнелом.

— А вот и нет, — ответила Берта. — Я ему сказала, что когда ты работаешь, то думаешь только о деле, и что я все время буду рядом и прослежу, чтобы ты действительно думал только о деле. И имей в виду, если ты посмотришь на эту девушку хотя бы второй раз, я тебе лично откручу башку!

Я усмехнулся:

— А если она сама начнет за мной бегать?

Берта недоверчиво фыркнула.

— А вдруг?

— Этого не случится, — заверила меня Берта. — Но тебе вообще нечего крутиться вокруг нее. Поддерживать с ней контакты буду я. И прошу помнить, что я рекомендовала тебя как человека, не обращающего внимание на женщин, если это не входит в твои обязанности. Я сказала Бикнелу, что на работе ты настолько захвачен делом, что не взглянешь на девушку, даже если она выйдет на прогулочную палубу нагишом.

— Ничего себе рекомендация для сыщика!

— Ну, ты же понимаешь, что я имела в виду, Дональд.

— Нет. Но будем надеяться, что Бикнел понял.

Берта пошарила у себя в кармане и вытащила зеленый бумажный прямоугольник.

— Вот твой билет. — Потом она швырнула на стол желтую бумажку. — А это твой талон на место в столовой, и если ты думаешь, что мне легко было посадить тебя за один стол с Нормой Радклиф, то ты болван. Пришлось подмазать двух стюардов. Учти! Трачу большие деньги и…

— Надеюсь, ты включила их в смету текущих расходов?

— Конечно включила, за это ты можешь быть совершенно спокоен. Ты когда-нибудь видел, чтобы я тратила деньги на дело и не включала их в смету расходов?

— Что же ты тогда ворчишь? Бикнел все оплатит.

— Да я так, просто затраты неимоверные, — задумчиво сказала Берта. — Знаешь, Дональд, наш Бикнел тот еще типчик. Влюблен по уши в Миру Вудфорд и думает, что никто этого не замечает. Простодушный, как двухмесячный щенок. Абсолютно щенячья нежность. Но не заблуждайся: во всем остальном он старый, ушлый пес, правда, с ревматизмом.

— Не так уж он и стар, — заметил я. — Просто замучен артритом и поэтому плохо выглядит.

— Стар, стар, — возразила она. — Никуда не годен. Впрочем, — вдруг добавила Берта, — ему действительно, наверно, ненамного больше, чем мне. Но он так шаркает ногами, так боится толпы! Сидит в своей каюте и наверняка будет сидеть там, пока все не успокоятся. Страшно боится, что кто-нибудь в него врежется.

— Если бы у тебя был такой артрит, ты бы тоже боялась, что на тебя кто-нибудь налетит.

— Да, вот уж чего я не боюсь. — Берта расправила плечи. — Пусть налетает, кто хочет, да покрепче — отлетит за милую душу к самому борту.

— Ладно, — сказал я, — это твоя игра. Лучше скажи, когда кормить будут?

— У тебя вторая смена, — ответила Берта. — Пойдешь в столовую «Вайкики» в семь тридцать. Господи, неужели мне пять дней придется питаться на этом корабле?!

— А что? — не понял я. — Говорят, на линиях «Матсона» отлично кормят.

Она посмотрела на меня с нескрываемой злобой.

— В чем же дело? — переспросил я.

— Ты прекрасно знаешь, что я непременно съем всю эту гадость.

— Ну и на здоровье.

— И потолстею.

— Тогда не ешь.

— Ты с ума сошел? — вскипела Берта. — Там в меню столько всего понаписано. Я за все это заплатила. И теперь не допущу, чтобы какое-то паршивое пароходство меня обдурило и само съело то, за что я заплатила. Сидеть, как дура, со своим аппетитом, который в океане еще больше разыгрывается, и знать, что на тебе наживается пароходство, — нет, это слишком! Я буду жрать как лошадь!

— Отлично, — сказал я. — А кто с тобой сидит за столом?

— Еще не знаю. Я подумала, что обработать Норму Радклиф удобнее тебе. Под это дело я и выставила Стефенсона Бикнела, чтобы он взял тебя с собой. Только смотри, Дональд, не торопись, действуй осторожно. У нее не должно возникнуть никаких подозрений. Пусть дело идет своим чередом. И наверно, будет лучше, если мы сделаем вид, что не были раньше знакомы, а просто познакомились на корабле.

— Где твоя каюта?

— Дальше по коридору, — ответила Берта. — Можно подумать, что Стефенсон Бикнел закупил здесь чуть ли не все одноместные каюты. А это не просто. Обычно на этот корабль все места распродаются месяцев за десять. Конечно, бывает, что потом многие аннулируют свои заказы.

— Ты что, думаешь, Бикнел спланировал эту поездку в Гонолулу заранее?

— Откуда я знаю, что именно он спланировал? — ворчливо ответила Берта. — Я хочу тебя вот еще о чем предупредить, Дональд. Он очень не любит, когда его допрашивают. Нервничает ужасно. Он предпочитает сам рассказывать то, что считает нужным, а когда разговор начинает хоть чем-то напоминать допрос, просто звереет. Поэтому-то ты ему с первого раза и не понравился. Ты устроил ему настоящий перекрестный допрос.

— Ничего я не устраивал, — возразил я. — Просто хотел кое-что уточнить.

— Вот этого он как раз и не любит. Он что-то скрывает про свою Миру. Носится с ней как курица с единственным цыпленком и думает только о том, как бы ее защитить. — И в сердцах добавила: — Ох и ушлая она, видно, баба! Ты только подумай: превратить такого упрямого старого дурака из смертельного врага в полоумного воздыхателя — и всего-навсего за три месяца!

— Бикнелу придется привыкнуть к расспросам, — сказал я. — Мне совсем не улыбается работать вслепую. Несколько вопросов к нему у меня уже есть.

— Нет, Дональд, сейчас нельзя. Тебе сначала надо сгладить неприязненное отношение к себе. Пока он платит деньги и возмещает расходы, он наш клиент. Сейчас тебе нужно привести себя в порядок, чтобы произвести впечатление на Норму Радклиф. Лезть из кожи вон тебе не придется. На таком корабле выбор мужчин небогатый, и Норма это быстро сообразит, если я правильно ее вычислила. Ты здесь будешь подарком судьбы, — продолжала рассуждать Берта, — и Норма обязательно положит на тебя глаз в первую же минуту, иначе в тебя моментально вцепится какая-нибудь другая девица. Так что от тебя даже ничего не требуется. Сиди тихонько и не мешай ей; она все сделает сама.

— А если она не станет ничего делать? — спросил я.

— Глупости. Это же морское путешествие, Дональд! Да будь у тебя хоть запах изо рта, или перхоть, или еще какая-нибудь дрянь, о которой твердят в рекламах, все равно любая уважающая себя девушка непременно в тебя вцепится. И совсем не потому, что она чем-то проникнется к тебе лично. Просто подцепить в путешествии приличного мужика и пощеголять с ним, словно в новом наряде, — это особая женская доблесть.

Вскочив с места, Берта крутанула ручку двери, рывком распахнула ее и хотела выскочить в коридор, но наткнулась на коридорного стюарда.

Он спросил:

— Вы — миссис Кул?

— Да, а что?

— Вам посылка.

— Какая посылка?

Стюард показал ей огромную корзину с фруктами и конфетами, завернутую в желтый целлофан.

— Если желаете, я отнесу ее в вашу каюту, — сказал он.

Берта схватила конверт, болтавшийся на ручке корзины, оторвала его, раскрыла, вытащила карточку, минуту смотрела на нее в остолбенении, а потом торопливо приказала:

— Оставьте пока здесь. Отнесете ее позже.

Захлопнув дверь, она трагически прошептала:

— Дональд, нас вычислили!

— В чем дело?

Она протянула мне карточку с надписью: «Наилучшие пожелания от полиции Денвера».

Я постарался сохранить непроницаемое лицо, но, видимо, чем-то все же себя выдал; а может, ситуация оказалась уж настолько несуразной, что Берта обо всем Догадалась и завопила:

— Дональд! Опять твои идиотские шуточки! Да ты… — Она схватила разукрашенную корзину и стала размахивать ею, явно собираясь шмякнуть ее посреди моей каюты.

— Она стоит двадцать четыре доллара семнадцать центов, включая доставку, — успел сказать я.

Берта застыла на месте и уставилась на меня, а потом на корзину.

— Черт бы побрал тебя с твоими расчетами!

— И все это еще можно съесть, — добавил я.

Берта сорвала с корзины желтый целлофан и стала вышвыривать оттуда фрукты, конфеты, орехи и баночки с мармеладом.

— Не надо ее здесь разгружать, — сказал я. — Это тебе.

Берта не останавливалась.

— Я же не буду это есть, — продолжал я. — Придется выкинуть.

Она все равно не останавливалась.

— И деньги пропадут, — не унимался я. — Отличные фрукты, дорогие; и конфеты такие, что…

Берта глубоко вздохнула, отшвырнула обертку, потом побросала фрукты и конфеты обратно в корзину и направилась к двери.

— Дональд, — укоризненно сказала она, — ты прекрасно знаешь, что я не позволю, чтобы это пропало. Теперь я все съем.

— Можешь кому-нибудь раздать, — осторожно предложил я.

— Кому?

— Кому-нибудь, кто проголодается.

— На этом корабле никто не проголодается, — грустно заметила она и добавила: — И потом, какого черта мне отдавать товары на двадцать четыре доллара семнадцать центов кому-то, кого я даже не знаю?

— Можешь угостить этого денверского полицейского, — подсказал я, — Эдгара Ларсона. У вас завяжется крепкая дружба.

Берта посмотрела на меня испепеляющим взглядом и потащила корзину к себе в каюту.

Нарочно спустившись в столовую несколько позже назначенного времени, я обнаружил, что за моим столом, накрытом на шесть персон, уже сидят четверо.

В компании ощущалась некоторая напряженность, обычная для первых часов морского путешествия. Все уже готовы вступить в приятельские отношения, но никто пока не знает, как их завязать. Каждый предпочитает, чтобы первый шаг сделал кто-то другой.

— Добрый вечер, — сказал я, усаживаясь за стол. — Моя фамилия Лэм. Кажется, нам предстоит провести несколько дней вместе.

Норма Радклиф оказалась слева от меня. Лет двадцати семи, рыжеволосая, с голубыми глазами, лукаво поглядывавшими то на одного, то на другого, она имела вид человека, давно познавшего все жизненные проблемы и большинство из них для себя решившего.

Справа от меня сидела еще одна девушка — блондинка, представившаяся как Филис Итон. Ее характер сразу угадать было трудно. Должно быть, и ей доводилось пленять мужские сердца, но сейчас она сидела скромно потупив взор и разговаривала так тихо и невнятно, что приходилось напрягать слух.

Прямо напротив меня расположился мужчина, назвавшийся Сиднеем Селмой. Это был законченный хам, фальшивый, как трехдолларовый банкнот, явно склонный к пошлостям самого низкого пошиба.

Сидевшая рядом с ним молодая женщина, Роза Флакс-тон, видимо, пришла за стол первой; Селма явился вторым и, естественно, уселся рядом с ней. Она была, пожалуй, немного полновата, лет тридцати с небольшим, однако на вид свойская, добродушная бабенка без всяких предрассудков.

Через минуту появился и наш последний сосед по столу — Эдгар Ларсон. Это был сухой, жилистый субъект лет сорока, высоколобый, с пронзительным взглядом и плотно сжатыми губами, одетый в серый костюм с серым же галстуком. Видимо, он старался ничем не обращать на себя внимания, однако, как это часто бывает, именно этим старанием и выделялся.

Увидев его, я сразу понял, что сел он за этот стол не случайно. Ни один приличный стюард не посадил бы его сюда без специального указания, подкрепленного либо деньгами, либо властью.

Для игры, которую я затевал, лучшую исходную позицию придумать было трудно. Этот Селма был настолько прямолинеен в своем идиотском донжуанстве, что мне оставалось лишь расслабиться на своем стуле и предоставить первое слово ему.

Болтал он без умолку. Пространно и с подробностями разглагольствовал о самом себе, о своем происхождении, изрекал житейские мудрости. Правда, чем он зарабатывал на жизнь — не сказал, и никто его об этом не спросил. Посмотрев на него повнимательнее, я вдруг подумал, не кроется ли под его личиной типичного сыночка богатых родителей что-нибудь мерзкое: он вполне мог подрабатывать подставным игроком в заштатном казино или просто сводничать. Я решил, что Сидней Селма успеет всем надоесть задолго до окончания путешествия.

Сыщик Ларсон, казалось, слушал глазами. Как только кто-нибудь заговаривал, он поднимал на говорящего свои серые глаза и пристально его разглядывал, после чего снова опускал взгляд в тарелку. Иногда он загадочно улыбался. За все время ужина мы не услышали от него и десяти слов.

Официант сумел обслужить нас так, что все были готовы подняться из-за стола одновременно. Однако, выйдя на палубу, мы обнаружили, что там не очень уютно: дул прохладный ветер, увеличивалась зыбь. Норма Рад-клиф объявила, что ей нужно разобрать вещи, после чего она обязательно сделает кружок по палубе перед сном.

Похоже было, что Берта ошиблась в ней на сто процентов: не станет она цепляться за меня только для того, чтобы не отдать другой. Тем не менее я некоторое время слонялся по палубе — на случай, если она вдруг выйдет. Другие пассажиры не знали, чем себя занять. Видимо, все устали после сборов и проводов, поэтому постепенно стали расходиться. Замерзнув, я тоже спустился к себе в каюту, где развернул обогреватель так, чтобы удобно было посидеть в кресле и почитать.

Но в девять часов дверь затряслась от грохота. Это мог быть только один человек.

— Войдите, — пригласил я.

Берта влетела в каюту и оглушительно захлопнула за собой дверь.

— Что ты расселся?

— Читаю.

— Ты сейчас должен строить глазки Норме Радклиф.

— Ты же сказала, что она возьмет инициативу в свои руки, — возразил я.

— Чего же ты он нее ждешь, черт возьми? — взревела Берта. — Чтобы она пришла сюда, сорвала дверь с петель, схватила тебя за шиворот, утащила к себе и прицепила на^-тебя багажную бирку «В каюту»?

— Нет, — устало проговорил я. — Просто я сделал то, что ты сказала. Говоря откровенно, особого интереса ко мне она не проявила.

— Умные девушки так и не начинают, — сказала Берта.

— Но почему ты так уверена на ее счет?

— Да ты вылези на палубу и посмотри, что делается на этом корыте, — начала втолковывать Берта. — Люди едут на Острова, чтобы развлечься. Кто они? Здесь есть высокооплачиваемые секретарши, скопившие деньги на морское путешествие. Несколько молоденьких вдовушек. Некоторое количество замужних женщин, чьи мужья погрязли в работе, а жен отослали отдыхать. Есть люди, которым перевалило за семьдесят. Они подумали: что толку баловать правительство налогом на наследство после смерти? И, подчинившись здоровому импульсу, ушли на пенсию. Беда только в том, что никаких других импульсов у них не осталось; они просто катят в Гонолулу. Так вот, — продолжала она, — все молодые женщины осматриваются вокруг и ищут подходящих мужчин. Сколько приличных мужиков может быть на этом корабле?

Я проигнорировал этот вопрос.

— Никаких иллюзий! — провозгласила Берта. — Пока молодой человек оканчивает колледж, служит в армии, пытается что-то сделать в бизнесе, у него нет денег на то, чтобы укатить в Гонолулу на шикарном лайнере и бездельничать там три недели. Здесь есть, конечно, несколько богатеньких отпрысков и несколько коммивояжеров, подделывающихся под богатеньких отпрысков. Женщине нужно, чтобы было с кем прошвырнуться по палубе, потанцевать. Пусть другие видят: все, что необходимо, чтобы покорить молодого мужчину, — все при ней!

— Тогда Норме нужен приятель вроде этого типа, по имени Сидней Селма, — предположил я.

— И будет нужен, — с напором откликнулась Берта, — если ты его не обскачешь.

— Так что, она сейчас на палубе?

— Да, она гуляет на палубе, — сказала Берта.

— Она говорила что-то вроде того, что ей нужно разобрать вещи, а потом она сделает кружок по палубе перед сном.

Берта застонала.

— О Господи! Да она ведь тебе сказала, где и когда будет! Опомнись, черт побери! Марш на палубу и дай хотя бы шанс бедной девушке!

Я надел кепи, выключил свет и вышел на палубу.

Нормы Радклиф я не нашел. Зато встретил Сиднея Селму, гулявшего сразу с тремя женщинами — Розой Флакстон, Филис Итон и еще одной, которой я не знал. На первый взгляд всем им было ужасно весело.

Я хотел было вернуться, но потом решил сделать еще круг. И тут заметил в тени женскую фигуру, кутавшуюся в меховое манто. Вглядевшись, я узнал Норму Радклиф.

— Вы, кажется, прячетесь? — спросил я, подойдя к ней.

— Нет, — засмеялась она, — просто укрылась от ветра и дышу свежим воздухом на сон грядущий.

— Наверно, нелегкая была работенка — разобрать все вещи, развесить все по вешалкам? — Чтобы завязать разговор, я нес какую-то чушь.

— Конечно.

— И все равно, у вас такой вид, словно вы прячетесь.

— Ладно, сдаюсь. Я действительно прячусь.

Я недоуменно поднял брови.

— Серый волк под горой, — сказала она, кивнув в сторону веселого квартета.

Небольшая качка давала Селме повод то и дело приникать к одной из дам, поддерживать ее рукой за талию, а потом убирать руку так, чтобы слегка провести ею по бедрам.

— Довольно шустрый, — заметил я.

Она снова кивнула и начала что-то говорить, но передумала и замолчала.

По палубе бродили и более солидные люди: две или три супружеские пары, четыре или пять пар женщин, которым на вид было лет за тридцать. Они явно вышли не просто подышать воздухом, а чтобы осмотреться на корабле, оценить ситуацию и пассажиров.

Внезапно Норма Радклиф сказала:

— Ну ладно, я уже надышалась. Пора идти спать. Доброй ночи, мистер Лэм!

— Доброй ночи, — ответил я.

Дверь, ведущая к каютам, была тугая, и я придержал ее для Нормы.

— А вы еще остаетесь гулять? — спросила она.

— Нет, — ответил я после секундного размышления, — я тоже отправлюсь на боковую.

— Спокойной ночи, — сказала она еще раз и дружески улыбнулась.

Я пошел к себе. Дверь каюты Берты была раскрыта, и, когда я проходил мимо, она заметила меня и сделала знак зайти.

— Ну, как дела? — нетерпеливо спросила она.

Я пожал плечами.

— Ты нашел ее?

— Да, нашел, — ответил я. — Она закуталась в манто и отошла в тень, так что ее почти не было видно.

— Но ты увидел?

— Увидел, — сказал я. — Кажется, она слегка пошевелилась. Но из-за этого манто ее сразу можно было и не узнать.

— Она стояла одна?

Я кивнул.

— И ты остановился и заговорил с ней?

— Да.

— И что она тебе сказала?

Что собирается пойти спать, — ответил я.

— Что еще?

— Я спросил, не прячется ли она, и она ответила, что да. И добавила что-то про серого волка.

— Это про того молодца, что ходил с тремя бабами и при каждом удобном случае гладил их по заднице?

— Про того самого.

Берта фыркнула.

— Вот паразит, прости Господи! И они таки будут его терпеть, потому что соперников у него нет. Если, конечно, им не удастся взять в оборот тебя. Но пока у тебя все идет отлично. И у Нормы тоже.

— Норма ничего особенного не делает, — возразил я. — Просто вышла подышать воздухом, а потом, почти сразу после того, как я появился, сказала, что уже устала, и пошла спать.

— И ты придержал для нее тяжелую дверь? Ту, что ведет с палубы?

Я кивнул. Берта улыбнулась мудрой, таинственной улыбкой.

— Ты все сделал правильно, — милостиво закончила она.

Я вернулся к себе в каюту, но минут через десять — пятнадцать мне стало интересно посмотреть, что делают Селма и три его дамы, и я снова вышел на палубу. Почти все пассажиры уже разошлись, но Селма и его трио настойчиво продолжали моцион.

Роза Флакстон, правда, уже держалась слегка в стороне. Увидев меня, она воскликнула:

— Давайте уговорим мистера Лэма сделать кружок с нами. Идите сюда, мистер Лэм! У нас заход на милю.

Она отделилась от шеренги и протянула мне руку. Я принял приглашение и взял ее под локоть. Селма обернулся, смерил меня неприветливым взглядом и сосредоточил свое внимание на двух других девушках. Теперь он обнимал их обеих за талии всякий раз, когда корабль накренялся, и убирал руки, когда он выправлялся.

Я заметил, что девушка слева от него выказывала явное недовольство его фамильярностью, а Филис Итон, шедшая справа, не протестовала; ее взгляд был так же скромен и невинен, как и за ужином. Селма телепатически почувствовал, что здесь он пощечины не заработает, и пользовался этим вовсю.

Роза Флакстон провела меня по палубе два круга, а потом сказала:

— Ну, все, мистер Лэм. Свою милю я отшагала и план выполнила. Доброй ночи! — и резко свернула к двери.

Когда она налегла на нее всем телом, я сказал:

— Позвольте мне. — Открыл дверь, и она проскользнула внутрь.

— Спокойной ночи! — повторила она. — До скорой встречи.

В глазах у нее сверкнули веселые искорки. Я так и не понял, воспользовалась ли она мной, чтобы отделаться от Селмы, или действительно закончила свою милю.

Про этот выход на палубу я решил Берте не рассказывать.

В морских путешествиях принято говорить «доброе утро» всем попутчикам, легко вступать в разговоры, стоя у борта, а при желании — и знакомиться. Здесь совсем не так, как на берегу, где каждый тащится по наезженной дорожке со своею ношей, и нет ему дела до других людей, бредущих по параллельным дорожкам.

На кораблях атмосфера совсем другая, и приспосабливаются к ней по-разному.

Всегда находятся снобы, не желающие ни с кем вступать в беседу и сразу дающие это понять своим попутчикам. А есть энтузиасты, которые только и делают, что бегают по кораблю и знакомятся.

Есть люди, возможно впервые в жизни вырвавшиеся из каждодневной рутины; им очень хочется разбавить серый, однообразный круг своих приятелей новыми знакомствами. Бывают и такие, что и хотели бы наслаждаться путешествием и общаться с незнакомыми людьми, но стесняются вести себя по-компанейски.

Наконец, есть огромное число нормальных людей, вполне склонных заводить знакомства с другими людьми, у которых близкие вкусы или сходное прошлое; но у них уже полно друзей дома, так что слишком расширять круг знакомств они не стремятся.

В общем, в первый день поездки на корабле возникает странная мешанина человеческих существ, которые бродят туда-сюда, постепенно пропитываясь атмосферой путешествия и приспосабливаясь к новому образу жизни.

Но ко второму дню ситуация меняется. Люди уже как-то разобрались и разделились на группы. Деловое напряжение береговой жизни спало, пассажиры становятся людьми. Именно на второй и третий день на борту завязываются дружеские связи.

Наблюдать за тем, как вели себя разные люди, было очень интересно. Утром первого дня Сидней Селма встретил кое-какой отпор. Лишь к полудню, когда девушкам удалось прояснить ситуацию, Селма стал им намного милее, а уж к полудню второго дня его акции взлетели чуть ли не до небес.

Однако Норма Радклиф продолжала избегать его. Стараясь поменьше с ним сталкиваться; она все больше и больше тянулась ко мне, словно в поисках защиты.

— Он невыносим, — говорила Норма. — Не то чтобы у меня ханжеский взгляд на жизнь, да и одеваюсь я как человек, слежу за модой. Но ведь личность человека тоже должна что-то значить! Приятно, когда тебя уважают. Но этот Селма не таков. У него только одно на уме. Чтобы ему понравиться, от девушки требуется единственное — полный набор анатомических аксессуаров.

Берта Кул выражалась еще хлеще.

— Посмотри, этот прохвост отлавливает девушек, словно телят из стада, — негодовала она.

— Как это? — не понял я.

— Он как будто вешает им на шею бирку для общего сведения.

— Что ты имеешь в виду?

— Да ты погляди на него. Он выбирает какую-нибудь девушку и начинает активную атаку. Та осматривается вокруг, видит, что кроме него на корабле выбирать особенно некого, и решает воспользоваться тем, что есть. Ей хочется получить удовольствие от путешествия, вот она к нему и приклеивается. Некоторое время они ходят не разлей вода, потом она вдруг прячется обратно в свою раковину, и тогда он бросает ее, словно горячую картофелину. Позже с некоторыми из них он заговаривает уже как бы по-приятельски… Черт побери, он их словно метит!

— Никогда не воспринимал это таким образом, — рассмеялся я.

— Был бы женщиной — воспринял бы. — Берта фыркнула от негодования. — Что, например, думает женщина, глядя на эту скромненькую блондинку, которая к нему так и прилипла? Посмотришь на ее лицо — нежное, целомудренное создание; посмотришь на фигуру — нет, она тоже человек; а раз Сидней Селма повесил на нее свой ярлык — значит, легкая добыча.

И, не желая, чтобы нас видели долго беседующими, Берта зашагала прочь, приноравливаясь к качке и проклиная ту минуту, когда ступила на корабль.

Стефенсон Бикнел отдыхал в шезлонге, который ему поставили в тихом солнечном уголке. Если в воздухе чувствовалась хоть малейшая прохлада, к нему подходил палубный стюард и заботливо закутывал в одеяла. Желая, чтобы Берта была при нем неотлучно, он устроил так, чтобы ее кресло поставили рядом. Но Берта не разделяла его желания, и он в отчаянии обернулся ко мне.

Согласно уговору, я не должен был на корабле водить с Бикнелом особую дружбу — так только, случайное знакомство, ничего не значащие разговоры. Все же я подошел к нему и опустился в пустующее кресло Берты.

— Доброе утро, Бикнел. Как дела?

— Все болит, — проговорил он.

— Это плохо.

— Из-за качки не могу найти удобного положения. А если, не дай Бог, на что-нибудь наткнусь — просто как зубная боль.

— Очень жаль.

— Как ваши успехи с Нормой Радклиф?

— Разговариваем иногда.

— Я часто вижу ее с вами.

— Она прячется от волков, — пояснил я.

— Понятно, — сухо прокомментировал он. Потом, глядя куда-то вдаль, добавил: — А у вас хорошо получается с женщинами.

— У меня? — Я постарался выразить удивление.

— Да, у вас.

— Для меня это новость.

— И черт меня побери, если я понимаю, из-за чего это! — продолжал Бикнел. — Вроде не такой уж вы красивый или высокий, с виду отнюдь не дамский любимчик. И не бегаете за ними, но почему-то получается, что они бегают за вами.

— По-моему, у вас обо мне превратное представление, — сказал я.

— Да нет, не превратное. Слушайте, Лэм, я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Мира — женщина молодая и непредсказуемая. Что ей взбредет в голову — никогда не угадаешь. А мне не хочется, чтобы у нас возникли проблемы.

— Что вы имеете в виду?

— Я не хочу, чтобы ситуация осложнилась.

— Что значит «осложнилась»?

— Ну, я не хочу… Думаю, будет лучше, если знакомство с Мирой вы оставите Берте Кул, и пусть Мира Берте обо всем расскажет. Потом уже вы можете помогать миссис Кул.

— Я именно так и понимал ваши намерения и планы, — ответил я ему.

— Ну, вот так и понимайте. — У него вырвался прерывистый вздох; он откинул голову и прикрыл глаза.

Поднявшись, я прошелся по палубе, а затем уселся в свой шезлонг. Через несколько минут появилась Норма Радклиф; она подошла и расположилась по соседству.

— Надеюсь, вы не возражаете, Дональд?

— А в чем дело?

— Я подкупила стюарда.

— Зачем?

— Чтобы мой шезлонг поставили рядом с вашим. И не будете ли вы так добры — как только появится этот Сидней Селма, смотрите прямо на меня и внимательно слушайте, что я вам буду говорить.

— А что вы будете говорить?

— Не важно, — ответила она. — Может быть, я буду тихонько говорить о погоде. Может быть, спрошу, что вы ели на завтрак. Было бы очень хорошо, если бы мы увлеклись беседой и просто забыли, что Селма существует на белом свете.

— Не нравится он вам? — спросил я.

— Нравится! — воскликнула она. — Да я начинаю скрежетать зубами всякий раз, когда он со мной заговаривает. Кончится тем, что я себе всю эмаль в порошок сотру. Если бы можно было выкинуть его за борт!

Среди всей этой суеты перемещался денверский полицейский Эдгар Ларсон. Ходил он тихо-тихо, как мышка, выползающая из норки, когда в доме погасили свет и все улеглись спать. Он неожиданно возникал то на палубе, то в коктейль-баре. Присутствовал на всех корабельных развлечениях, на игре в кено[1], стоял в дверях зала, когда показывали фильмы. Этот человек, казалось, поспевал всюду, нигде не выделяясь, но везде занимая удобную позицию, чтобы смотреть, слушать, следить. И, надо сказать, добивался существенных успехов. Люди почему-то доверялись Ларсону. Стоило ему посмотреть на человека ласковым взглядом серых глаз и принять позу слушающего, слегка наклонив голову, — и человек уже ощущал потребность излить ему всю душу.

А тем временем огромный роскошный лайнер плыл все дальше, рассекая голубые воды Тихого океана. На третий день пути погода существенно переменилась. Холодные ветры уступили место мягким тропическим бризам. Солнце палило немилосердно, и бассейн для плавания был набит до отказа. Девушки, принимавшие на палубе солнечные ванны, начали темнеть, словно гренки в тостере.

Пассажиры уже хорошо знали друг друга. За обедом над столами стоял гул от непрерывной болтовни. Перед обедом люди толпились в коктейль-баре, а после обеда собирались группками за ликером и беседовали о политике, о налогах, о серфинге.

Руководитель круиза по Гавайям открыл школу танца «хула». Занятия шли полным ходом. Можно было только удивляться тому, с каким увлечением осваивали женщины этот замечательный гавайский танец. Смущаясь, они робко выходили на середину многолюдного зала, но постепенно в их движениях, вначале таких неуклюжих, все заметнее проступало то завораживающее изящество ритмичного покачивания, которым так славятся танцоры-островитяне. Все вдруг поняли и почувствовали, что этот танец не просто случайный набор движений или импровизация, а древняя традиция. В гавайской хуле тело танцора передает игру таинственных сил природы, сияние радуги в небе, шум ливня, солнечный свет, колыхание ветвей пальмы, неумолкающий гул океана. И, как ни странно, научиться этому можно всего за несколько часов занятий. Для многих пассажиров это стало настоящим откровением, и привлекательность Островов открылась им в совершенно новом свете. С удвоенным усердием учились они танцевать; то, что началось шуткой, превратилось в серьезное занятие.

А Сидней Селма продолжал выступать в своем репертуаре. Гарем его сузился до четырех-пяти девушек, которых, видимо, абсолютно устраивала его манера общения.

Но в тот вечер я вдруг не обнаружил Нормы Радклиф в соседнем шезлонге, а потом увидел ее прогуливающейся по палубе с Сиднеем Селмой. Она преданно смотрела ему в лицо и внимательно выслушивала его дурацкие двусмысленности, грубые шуточки и сомнительные истории.

Тут же подоспела Берта и бухнулась в свободное кресло.

— Дональд, что ты такого натворил и что вообще происходит?

— А в чем дело?

— Только не смотри на меня круглыми глазами. Что ты сделал с девушкой?

— С какой девушкой?

— С Нормой Радклиф.

— Ничего.

— А может, что-нибудь пытался сделать?

— Ничего.

— Черт! — Берта немного подумала. — Ну, так тоже с девушками себя не ведут. Надо, чтобы им все время приходилось быть настороже. Конечно, не следует переть как танк, но необходимо постоянно давать им знать, что ты существуешь на свете, что у вас что-то происходит, что ты нормальный живой человек, в конце концов! Давай-ка, пошевелись, — затормошила она меня, — займись девушкой. Отшей этого кретина!

— Знаешь, Берта, я считаю, что это может повредить делу.

— Какого черта ты еще что-то считаешь? — завопила Берта. — Да что ты понимаешь в женщинах?!

— Ничего.

Тогда Берта стала объяснять спокойнее.

— Сидней Селма чересчур агрессивен, но все понимают, что именно ему нужно. А ты слишком скромный. Вот твоя боевая подружка и решила высечь из тебя искру ревности, чтобы ты слегка раскачался. Наверно, ты обращался с ней, как с гипсовой статуей святого. А теперь вылезай из шезлонга, пойди пройдись да следи за Нормой. Как только увидишь, что она отошла от Сиднея Селмы, — подходи и отбивай.

Берта выгрузилась из кресла и зашагала по зыбкой палубе. Вид у нее был решительный: плечи развернуты, губы плотно сжаты, глаза стреляли по сторонам.

Но я остался сидеть в своем удобном шезлонге.

Был прекрасный теплый вечер. Засмотревшись на лунные блики на воде, я и не заметил, как в соседний шезлонг проскользнула Норма Радклиф.

— Дональд, у меня есть к вам одна просьба.

— В чем дело?

— Мне нужен совет.

— Прошу.

— У меня возникли проблемы.

Я обернулся к ней и многозначительно поднял брови.

— Да нет, не то, — поспешно сказала она.

— А что?

— Меня шантажируют.

— Из-за чего?

— Из-за нескольких писем.

— Что это за письма?

— Письма, которые было бы не очень приятно увидеть в суде.

— Как же вас угораздило писать такие письма?

— Теперь-то я понимаю, да уж поздно.

— А кто вас шантажирует?

— Наш дражайший общий друг, — ответила она, и в голосе ее зазвенела ненависть.

— Неужели Сидней Селма?

Она кивнула.

— А я-то подумал, что вы вдруг прониклись к нему интересом, — сказал я.

— Когда я узнала, что письма у него, я попыталась как-то к нему подступиться. Я не понимала, чего он хочет.

— И чего же он хочет?

Норма пожала плечами.

— А когда вы это узнали?

— Сегодня утром.

— Вы были с ним знакомы до этой поездки?

Она отрицательно покачала головой.

— Так вы действительно не понимаете, чего ему нужно?

— Ему нужно мое замечательное загорелое тело, если вас это интересует. Но только это не все.

— А оно у вас действительно загорелое?

— Вы что, не видели меня около бассейна? Я была в новом эластичном купальнике.

— Наверно, проглядел. Видимо, зачитался.

Она вздохнула.

— Если бы вы не были так милы, то были бы невыносимы. А я-то надеялась, что вы ко мне подойдете.

— Мне не очень нравятся эти крохотные бассейны на кораблях.

— Там-то все и произошло.

— Ах, ну да. Так вы говорите, это шантаж?

— Да.

— Он сказал, что вы должны выкупить эти письма?

— Фактически — да.

— Но цену не назвал?

— Нет.

— Он прощупывает почву. Цена будет объявлена позже.

— Думаю, что так.

— Боюсь, мне трудно что-либо вам посоветовать.

— Я на вас очень надеялась.

— С чего бы это?

— Мне показалось, что вы такой… такой умный и понимаете что к чему. Чем вы занимаетесь, Дональд?

— Боюсь, мой ответ может вас удивить, — уклончиво ответил я.

— Вы не адвокат?

— В общем, нет.

— Что вы этим хотите сказать?

— Ничего особенного.

На ее лице отразилось отчаяние.

— Ну хорошо, — смягчился я. — Позвольте задать вам несколько вопросов. Когда вы решили поехать в Гонолулу?

— Недавно.

— Но ведь билеты на «Лурлайн» заказывают за несколько месяцев.

— Да, но бывают отмены заказов.

— И эти билеты продают тем, кто числится в листе ожидания?

— По-моему, разные агентства путешествий имеют определенные квоты на заказ билетов, причем могут распоряжаться отмененными заказами из своей квоты.

— Ну и что?

— Ну, я и сумела попасть на корабль, — закончила она.

— А зачем вы едете в Гонолулу?

— Вы никому не расскажете?

— Не могу ответить определенно.

— Мне нужно встретиться с одним человеком, — сказала она.

— С мужчиной или женщиной?

— С женщиной.

— Вы давно с ней знакомы?

— Много лет. Она отличная девушка, но у нее тоже неприятности.

— А что у нее?

— Мне не хотелось бы обсуждать ее проблемы. Давайте лучше поговорим о моих.

— А связи тут нет никакой?

— Почему вам это пришло в голову, Дональд?

— Ладно, давайте рассмотрим ваше дело объективно, — согласился я. — Итак, в Гонолулу вы решили ехать только недавно.

Она кивнула:

— Верно.

— Вы писали какие-то письма. Кому вы их писали?

— Я не хотела бы называть имена.

— Женатому человеку?

— Да.

— И эти письма интересуют его жену?

— Жена хочет при разводе обобрать его до последнего цента, и ей все равно, каким образом это сделать.

— А письма попали к Сиднею Селме?

— Он говорит, что они у него.

— Где?

— Там, где он их может легко достать.

— Он вам не нравится?

— Я его ненавижу и презираю.

— Так когда вы узнали, что письма у него?

— Сегодня утром.

— Раньше он вам этого не говорил?

— Нет.

— Допустим, письма у него, — стал рассуждать я. — Он узнал, что вы плывете в Гонолулу. Очевидно, он тоже попадает на корабль, чтобы встретиться здесь с вами. Хотя нет, это было бы неразумно.

— Почему?

— Поездка в Гонолулу стоит ему больших денег. И времени. Письма-то у него. И если они вам так нужны, что вы согласны за них заплатить, ему стоило только дать вам знать, что они у него, и вы сами бы к нему пришли. А вы хотите убедить меня, — продолжал я, — что он сел на корабль специально для того, чтобы здесь начать вас шантажировать, да еще ждал три дня, прежде чем сделать первый шаг. Нет, это неправдоподобно.

— Но именно так все и произошло!

— Это еще было бы разумно, — добавил я, — но только при одном предположении.

— Каком?

— Если та плата, которую он от вас ждет, должна быть получена в Гонолулу.

— Да, пожалуй.

— Может быть, это не обязательно деньги?

— Но ведь он пока не назвал цену!

— И все-таки здесь что-то может быть связано с вашей подругой — с той, с которой вы хотите встретиться в Гонолулу.

— Я предпочла бы не обсуждать дела моей подруги, — твердо заявила она.

— Если вы не хотите говорить мне правду, — ответил я, — то вам трудно будет рассчитывать на мой совет.

— Ну хорошо, допустим… допустим, что вы правы.

— Мне нужно знать, прав я или нет.

— Ладно, — внезапно решилась она. — Думаю, что вы правы.

— Что же ему нужно?

— По-видимому, это что-то, что есть у моей подруги, Мириам Вудфорд.

— Что именно?

— Я не знаю, Дональд, и не хочу гадать. Есть одна вещь, которая… Я понимаю, получается так, что я от вас что-то скрываю, но все-таки… все-таки, я не могу!

— Кто такая Мириам Вудфорд? — спросил я.

— Вдова, молодая и привлекательная.

— Вы едете к ней?

— Да.

— Зачем?

— Ей сейчас очень одиноко, ей нужна компания.

— Может быть, есть еще какие-то причины?

Норма отрицательно покачала головой.

— Я готов выслушать эту историю в любой момент, когда вы решитесь ее рассказать.

— Я не могу рассказать вам эту историю, Дональд, но все равно хочу получить от вас совет.

— Это безумие — давать советы, не опираясь на факты.

Минуты две она просидела молча, напряженно размышляя. Потом резко повернулась ко мне.

— Дональд, — решительно начала она. — Вы заметили здесь, на корабле, такого хилого человечка лет пятидесяти, которого все время закутывают в одеяла, чтобы его не продуло? Он сидит вон там, на палубе «А», в углу.

— А кто это?

— Его зовут Стефенсон Д. Бикнел, — ответила она. — Он из Денвера. Он был партнером мужа Миры Вудфорд и по условиям завещания Вудфорда стал доверенным лицом, распоряжающимся наследством Миры.

— Вы с ним знакомы?

— Нет, мы ни разу не встречались. Мне о нем писала Мира.

— А он знает, что вы едете?

— Я сама хотела бы это знать, Дональд. Я уже пробовала проверять, обращает ли он на меня внимание, но он вообще мало где появляется. У него ревматизм, поэтому он большую часть дня проводит в одиночестве. С ним иногда беседует одна женщина, некая миссис Кул. Вы, кажется, ее знаете, я видела, как вы разговаривали.

— Кул… — проговорил я, словно припоминая эту фамилию.

— Женщина лет пятидесяти, широкоплечая такая и… в общем, бочонок на тонких ножках.

— A-а, ну да, — сказал я.

— Бикнел едет в Гонолулу, чтобы защитить Мириам, — продолжала она. — А Мириам этого не хочет; ей нужно получить с него некоторую сумму, тогда она справится сама. А теперь вот этот гад Селма намекает, что я должна «работать с ним вместе». Чем это все кончится — один Бог знает! Я в совершенной растерянности.

— Но может быть, Селме только и нужно, что ваше замечательное загорелое тело? — предположил я.

— Нужно, конечно, — вздохнула она. — Он ни одно загорелое тело пропустить не может.

— Но возвращать за это письма он не хочет?

— Нет, конечно. Он хочет большего. Ему нужно, чтобы я с ним «работала».

— И что же я должен сделать?

— Дать мне совет.

— Скажите Селме, чтобы он катился к черту, — посоветовал я.

— Но у него же эти письма!

— Ничего у него с ними не получится.

— Почему вы так думаете? Он человек совершенно беспринципный.

— А что он с ними может сделать?

Она на секунду задумалась.

— Он может продать их жене этого человека.

— А ее муж богат?

— Не миллионер, но все же.

— И жена хочет забрать все?

— Да.

— Если бы Селма хотел продать ей письма, он бы их уже давно продал. И незачем ему было бы создавать себе столько проблем и идти на такие расходы — плыть с вами на этом корабле. Кроме того, — продолжал я, подумав, — если бы он просто хотел шантажировать вас, ему достаточно было написать вам, чтобы вы пришли к нему до отплытия. Нет, за всем этим что-то кроется, и единственный способ об этом узнать — рассмеяться в лицо Селме и послать его к черту. Пусть делает с письмами, что хочет.

Она задумалась.

— Наверно, вы правы, Дональд.

— Эти письма могут сильно вам навредить?

— Мне — нет, но этому человеку…

— Это вас очень волнует?

— Я хочу быть честной, только и всего. Его жена может в суде поминать меня как любовницу сколько угодно — я перенесу. Но по отношению к моему другу я хочу остаться честной до конца, вот и все.

— Все это как-то бессмысленно, — сказал я. — Если Селма хоть что-то понимает в шантаже, то ему надо было предложить купить эти письма либо мужу, либо жене; вы самый несостоятельный покупатель из трех возможных.

Она кивнула:

— Это верно.

— Значит, у вас есть еще что-то, что ему нужно. Что же это?

— Не могу придумать ничего, что могло бы окупить путешествие в Гонолулу; сейчас, по крайней мере, ничего не понимаю.

— Тогда посылайте его к черту. Может быть, подстегнем события и что-нибудь выясним.

— Спасибо вам большое, Дональд, вы мне очень помогли.

— А почему вы обратились именно ко мне? — поинтересовался я.

— Потому что мне нужен был совет.

— Но почему вы решили, что я могу вам его дать?

— Я же сказала, потому что я поняла, что вы умный человек. Ах, Дональд, что вы теперь будете обо мне думать?

— Что вы имеете в виду?

— Эти письма. Теперь вы, наверное, думаете, что я наглая, гадкая, порочная женщина!

— Я думаю, что вы просто женщина, — ответил я.

Ее взгляд потеплел.

— Да, я женщина, — тихо проговорила она, — и я вам так благодарна!

— Что вы, я для вас ничего и не сделал, — сказал я и добавил: — Пока.

— Дональд, вы просто золото, — порывисто произнесла она и, подавшись вперед, крепко и смачно поцеловала меня в губы.

Как раз в этот момент Берта Кул, очень озабоченная тем, чтобы растрясти набранный на корабле жирок, вышла из-за угла на первый круг своей вечерней мили.