Когда Брэндон и Селби вошли в приемную шерифа, дежурный, который сидел у телефона, доложил Брэндону:

— Сэр, я везде ищу вас. Звонили из отдела дорожного движения.

— Что им нужно?

— Женщина за рулем пикапа, очевидно находясь под воздействием сильного снотворного, слишком поздно затормозила и врезалась в впереди стоявшую машину. Ничего серьезного — никто не пострадал. В противном случае ей пришлось бы предъявить обвинение. Эта женщина до сих пор ничего не соображает.

Брэндон бросил быстрый взгляд на Селби и спросил у дежурного полицейского:

— Что еще?

— Это все. Перед тем, как совсем отключиться, она сказала постовому следующее: «Передайте шерифу Брэндону: шоколадные конфеты, а потом добавила: я мать Паулы Мелвин…»

— Быстро свяжись с доктором Демингом, — приказал Брэндон. — Он только что имел дело с аналогичным случаем. Передай, чтобы он срочно отправился в Лас-Алидас и нашел там Джима Мелвина. Доктора ты можешь застать в квартире Сильвии Мартин. Миссис Кейн также доставьте в дом Мелвина в Лас-Адидасе.

Дежурный бросился исполнять приказание; Селби повернулся к шерифу:

— Едем! Секунды решают все!

Брэндон и Селби, не мешкая, сбежали вниз по ступенькам лестницы, где стояла служебная машина шерифа.

Когда Брэндон рывком открыл дверцу, Селби заметил:

— Рекс, нам понадобятся конфеты.

— Зачем?

— Убийца ни за что не оставил бы отравленные конфеты в квартире Элеоноры Харлан. Но там были конфеты, причем только что купленные — такие свежие, будто прямо с кондитерской фабрики.

— Я что-то не понимаю тебя.

— Конфеты без наркотика — алиби Гренби, — объяснил Селби, — на случай, если кто-то попытается увязать его имя с этими конфетами и визитом к Элеоноре Харлан.

— Да, но нам-то они зачем?

— Может, придется продемонстрировать ловкость рук, — загадочно ответил окружной прокурор.

Брэндон остановил машину у кондитерского магазина, и они вошли.

— Нам фунт самых лучших шоколадных конфет, — попросил Селби у продавщицы. — Разных сортов, пожалуйста, и побыстрее.

Они нетерпеливо наблюдали за неторопливыми движениями девушки, которая подбирала конфеты, бросая на двух мужчин любопытные взгляды, вот наконец она взвесила их и пробила чек.

Схватив покупку, оба бегом бросились из магазина, не обращая внимания на недоуменные взгляды зрителей, выходивших из кинотеатра и направлявшихся к киоску за мороженым.

Шериф с прокурором быстро пересекли улицу, влезли в машину и плюхнулись на сиденье.

Чувствуя, что машина ведет себя непривычно и нагрузка на задние рессоры увеличилась, Брэндон резко обернулся, протянув руку к кобуре, висевшей под мышкой.

— Не стреляйте! — раздался веселый голос Сильвии Мартин, которая клубком свернулась на полу у заднего сиденья. — Свои.

— Сильвия! Какого черта ты здесь делаешь? — удивился Селби.

— Прячусь, — хихикнула она. — Не могли бы вы поскорее покинуть это место? Здесь так светло. У меня и руки, и ноги затекли. Терпеть просто невозможно.

— Что случилось? — спросил Селби, когда Брэндон включил зажигание.

— У меня есть все основания считать, что Отто Ларкин горит желанием упрятать меня под замок.

— Как ты ускользнула от него?

— Благо, Элеонора Харлан была одета, и мы выбрались из спальни через другую дверь…

— Я не о том, — перебил ее прокурор. — Ларкин же поставил на уши всю полицию города. За тобой гоняются все патрульные машины.

— Я понимаю, — рассмеялась девушка. — Они бы меня тут же сцапали, если бы я болталась по городу. Но я сразу поехала в кемпинг и успела снять единственный свободный номер. Это заняло не больше трех минут.

— Ларкин все равно обшарит все кемпинги, — заметил Селби и резко наклонился вперед, когда шериф прибавил газу.

— Ничуть не сомневаюсь, — согласилась Сильвия. — Но он обычно не бегает по номерам, а только смотрит в регистрационные книги. Там он найдет такую запись: «Анита Смит и ее сестра из Сан-Диего». Номера машины взяла с потолка.

— А если Ларкин проверит?..

— Десять против одного, что он не будет заниматься этим, — возразила Сильвия. — Вы думайте, как вам действовать дальше! Господи! У меня набралось материала на целый роман. Но я не осмелюсь опубликовать его без официального разрешения. Дайте мне выступить перед Большим жюри.

— Сама знаешь, как оно к нам относится, — процедил Селби.

— Я не думаю, что у Фэрбенкса все схвачено, — возразила Сильвия. — У вас, ребята, тоже есть свои люди, и когда они услышат Элеонору Харлан…

— Ты думаешь, она повторит свои показания в трезвом уме? — удивленно спросил Селби.

— А куда ей деваться?

— Она созналась, что стреляла в Еву Даусон, — сказал Селби. — Я больше чем уверен, что у нее не хватит духу подтвердить признание в суде.

— А я, Дуг, думаю, что хватит. Она будет вынуждена повторить это.

— Почему?

— А вот почему… Но сперва скажите, куда мы едем?

— Миссис Кейн, мать Паулы Мелвин, попала в аварию, — ответил окружной прокурор.

— Дуг, ты хочешь сказать, что она… что кто-то пытался ее…

— Ничего такого я не говорил, — пожал плечами Селби. — Но в принципе получается именно так. Очевидно, ей дали тот же наркотик, что и Харлан.

— В конфетах?

— Точно.

— В таком случае почему?.. Так вы для этого покупали конфеты?

— Они будут служить приманкой в ловушке. А мы едем в Лас-Адидас к Пауле Мелвин.

— Ты считаешь, она что-то знает?

— Я не очень удивлюсь, если мы застанем ее тоже без сознания.

— О!

— Продолжай, — решительно потребовал Селби. — Расскажи нам об Элеоноре Харлан.

— Эти политики, как все смертные, любят поразвлечься. На этот случай очень годятся девочки. Ну, чтобы обрабатывали нужных людей. Элеонора Харлан и Ева Даусон были красавицами, и их часто приглашали на подобные мероприятия. Элеонора из этого не делала никакого секрета. Она любила такую жизнь — с яхтами, ночными клубами и всем прочим. Но она сохраняла финансовую независимость — у нее была работа, на которую, как я предполагаю, она устроилась по протекции. Много времени она не отнимала, но работа есть работа.

— А Ева Даусон?

— Ева Даусон жила по принципу «куда кривая выведет». Она совершенно не задумывалась о будущем.

— Дальше?

— Мало-помалу Элеонора Харлан превратилась в личную собственность Хадсона Парлина. Она стала его подругой и, если так можно выразиться, отвечала за «культурную» программу крупных бизнесменов и политиков. Кому, как ни ей, было знать, чем он занимается… Пар-лину удалось раздобыть убийственный компромат на Морриса Шелдона, мэра Лас-Адидаса. Он не собирался использовать его, прибегая к таким грубым методам, как шантаж, но даром расставаться с ним было не в его интересах. Парлин хотел устроить так, чтобы Моррис Шелдон получил компрометирующие документы, но при таких обстоятельствах, чтобы он, Шелдон, ясно понимал, чем обязан Парлину… Бумаги хранились у Элеоноры Харлан, но Ева Даусон каким-то образом пронюхала про них. Ей к тому времени уже надоела та жизнь, которую она вела. Она готова была порвать с ней, если бы только у нее появились приличные деньги… Найденные у Элеоноры документы, казалось, решали все проблемы, и Ева решила облегчить кошелек Шелдона на изрядную сумму. В тот вечер, когда Джим Мелвин принимал гостей, она вытащила бумаги и отправилась к Моррису Шелдону. Но Элеонора Харлан обнаружила пропажу и бросилась за ней вдогонку. Они встретились в гараже Мелвина, и между ними завязалась драка. У Евы Даусон было оружие. Но и Элеонора Харлан была не робкого десятка — она бросилась на Еву и попыталась вырвать у нее револьвер. Ну а дальше… Дальше прогремел выстрел. Морриса Шелдона, кстати, в тот вечер и не было в компании, в числе приглашенных оказался Милтон Гренби, его доверенное лицо. Гренби, очевидно, раньше связывался с Евой Даусон по поводу пресловутых документов, которые Моррису Шелдону нужны были как воздух, и он был даже готов пожертвовать ради них каким-то процентом от крупной сделки на проведение дорожных работ.

— Что с бумагами? — спросил Селби.

— Харлан схватила их и убежала. Милтон Гренби нашел Еву Даусон лежавшей на полу гаража. Он, наверное, находился поблизости и прибежал сразу после выстрела.

— А если она врет, и именно Гренби стрелял в Еву?

— Я так не думаю, Дуг. В состоянии транса Харлан трещала как пулемет. Нет, я уверена, она не врала.

— Хорошо, продолжай.

— Гренби сообщил о происшествии Мелвину, и им не пришло в голову ничего лучше, как обратиться за советом к Карру. Было решено, что каждый будет выгораживать других. Карр рекомендовал им говорить, что они находились все вместе, когда раздался выстрел. Затем он придумал историю о пьяном госте, случайно прострелившем себе руку. Карр разжевал им эту версию и, надо признать, поработал на славу.

— Да уж! — с жаром произнес Брэндон. — Черт! Гренби ловко вешал мне лапшу на уши о парне, который лежал на кровати, обернув раненую руку полотенцем.

— Кто убил Еву Даусон? — спросил Селби.

— Элеонора Харлан этого не знает, но она знает, что нож, которым была убита Ева, был украден из их квартиры. Но Карр страшно испугался, как бы следствие не обнаружило, что этот нож принадлежал ей. Он хотел подбросить ей точно такой нож, чтобы она думала, что он все время лежал на своем месте.

— Ты действительно считаешь, что Элеонора Харлан стреляла в Еву Даусон и ранила ее?

— Она сама так сказала.

— И она поведала басню, сочиненную Карром, что те трое в момент выстрела якобы находились вместе?

— Да.

— Значит, они не были вместе.

— Конечно не были.

— И никто не знает, где тогда находился Мелвин?

— Никто не знает, где находился Мелвин. Никто не знает, где находился Карр. Никто не знает, где находился Гренби.

— Дайте мне только добраться до Лас-Алидаса, — мрачно заметил шериф, — уж я доберусь потом до этой Харлан!

— Свет в окнах горит, — заметил Брэндон, останавливая машину перед домом Джима Мелвина.

— Это еще ничего не значит, — протянул окружной прокурор.

Втроем они быстро поднялись на крыльцо и позвонили. Никто им не ответил, и вообще из дома не доносилось ни единого звука.

После того как шериф с прокурором позвонили еще два раза и им снова никто не ответил, они принялись стучать кулаками и ногами по двери, подняв страшный шум. Все их усилия оказались напрасными. Дом хранил полное молчание.

Понимая, что иного выхода у них нет, Селби встал на плечи Брэндона, открыл небольшое окно кладовки и пролез в него.

Паула крепко спала, сидя в кресле, совершенно не подозревая, что творится вокруг. Над креслом горел светильник, и в его мягком свете голова молодой женщины была как бы окружена ореолом. Рядом валялась книга, выпавшая из рук Паулы.

Едва взглянув на нее, Селби побежал к входной двери и рывком распахнул ее, впуская шерифа с журналисткой. Все вместе они начали будить Паулу, но их усилия не увенчались успехом. Девушка находилась в глубоком сне, из которого, казалось, невозможно вернуться.

Они попробовали было прибегнуть к холодным компрессам, но в это время раздался громкий звук сирены, и через несколько секунд в дом уже входили дежурный полицейский и доктор Деминг.

— Что здесь у нас? — спросил доктор.

— Знакомая картина, — мрачно ответил Брэндон. — А в перспективе еще одна пациентка. Принимайтесь за дело!

Доктор Деминг пощупал пульс Паулы, прислушался к ее дыханию и медленно кивнул.

— Успели? — спросил Селби.

— Думаю, что да. Давайте перенесем ее в спальню и разденем.

Мужчины бережно приподняли бесчувственное тело молодой и красивой женщины и понесли его иаверх.

Там доктор Деминг раскрыл свой саквояж и взялся за работу, бросив через плечо Сильвии, стоявшей рядом:

— Быстрее снимай с нее одежду. Всю! Затем налей в раковину холодной воды, а в ванну — горячей. Принеси побольше полотенец и графин теплой воды. Когда все будет готово, я скажу, что делать дальше. — Доктор Деминг кивнул в сторону двери, выразительно посмотрел на шерифа с окружным прокурором и сказал: — Я позову вас, как только выясню, что с ней.

С улицы снова послышалась сирена, теперь уже «скорой помощи», и через минуту санитары внесли в дом носилки с потерявшей сознание Дорис Кейн.

— Несите наверх, — приказал Брэндон. — Доктор там.

Он дождался, когда, уложив миссис Кейн, санитары удалились, и повернулся к Селби:

— Дуг, пошли осмотрим дом.

В гостиной они сразу наткнулись на вазу, стоявшую на столе. В ней лежали леденцы и конфеты, но шоколадных среди них не было.

— А если и эти отравлены? — предположил Брэндон.

— Сомневаюсь, — сказал Селби.

Он открыл упаковку, привезенную из Мэдисон-Сити, и положил в вазу две шоколадные конфеты так, чтобы они сразу бросались в глаза.

— Только две?

— Двух, я думаю, хватит, — неуверенно ответил Селби. — Пожалуй, положу еще одну.

— А если побольше? Разве это имеет значение?

— Еще какое. Тот, кто подложил конфеты с наркотиком, наверняка пересчитал их. Теперь посчитаем мы: Паула и ее мать съели по крайней мере по одной отравленной конфете. Следовательно, чтобы преступник ничего не заподозрил, в вазе их должно лежать на две или три меньше. Если «отравленных» конфет теперь окажется слишком много, считай, мы проиграли.

— Это твоя игра, Дуг, — кивнул шериф. — Тебе виднее.

Селби с полминуты размышлял, затем положил четвертую конфету. Сделав шаг назад, оценивающе посмотрел на вазу, покачал головой и убрал последнюю конфету.

— Судя по всему, это Джим Мелвин, — быстро проговорил Брэндон, когда за окном резко взвизгнули тормоза.

На ступеньках парадного крыльца раздались тяжелые шаги, щелкнул дверной замок, и раздался довольный смех Джима Мелвина:

— Ну, теперь им не отмыться!

К этому времени ветер стих, и в неподвижном воздухе разлилась холодная сухость. В этом воздухе, лишенном влаги, таилось немало коварства.

— Джим, мой мальчик! — послышался ответ Хадсона Парлина. — Ты все проделал классно! Просто потрясающе!

— Я думаю, мы многим обязаны Гренби, — продолжал Мелвин.

— Гренби! — фыркнул Парлин. — Он… — Парлин замолк на полуслове.

— В чем дело? — удивился Мелвин при виде его замешательства.

— Кажется, у вас гости.

Мелвин, войдя в гостиную, резко спросил у Брэндона:

— Что вы здесь делаете? Кто вас впустил?

— У нас к вам разговор, — ответил шериф.

Гримаса исказила лицо Джима Мелвина.

— Мы с вами только этим и занимаемся: говорим, говорим. Отвечайте: как вы проникли в мой дом? Где Паула? Я ничего не понимаю.

— Сядьте, — спокойно произнес окружной прокурор, — и не кипятитесь, сэр.

— Почему вокруг дома столько машин? — продолжал Мелвин. — Кто там, наверху?

— Там люди, пришедшие к вашей жене, — невозмутимо ответил Селби. — Присядьте. Я хочу спросить кое о чем у вас.

— Ну так спрашивайте, и покончим с этим.

— Джентльмены, — вступил в разговор Парлин, — мне кажется…

— Что вам кажется? — живо спросил Селби.

— Ничего, — бросил Парлин, не выказывая желания продолжать диалог.

Мелвин взял из вазы одну из шоколадных конфет и вызывающе уставился на прокурора:

— Мы вас слушаем!

Парлин протянул руку, сгреб оставшиеся конфеты, прихватив еще леденцов, и сел в кресло, в котором раньше спала Паула.

— У вашей жены наверху сейчас доктор, — произнес Селби.

— Паула? Что случилось?

— Она, по всей видимости, приняла большую дозу снотворного.

— А что за доктор? — спросил Мелвин.

— Которого привез я.

Мелвин соскочил со стула и через ступеньки бросился на второй этаж.

— О Боже, Селби! — воскликнул Парлин. — У Паулы Мелвин не было никаких причин сводить счеты с жизнью. Она… нет, это никак не укладывается в голове!

— Я не говорил, что она собиралась свести счеты с жизнью, — поправил его окружной прокурор.

— Тогда что вы имеете в виду? Уж не хотите ли вы сказать, что… что кто-то подсунул ей препарат без ее ведома?

— Не исключено.

— Каким образом? Я не понимаю.

— Парлин! — раздался сверху взволнованный голос Мелвина. — Поднимитесь, пожалуйста, на минутку. Мне нужен свидетель.

Хадсон Парлин быстро пересек комнату и ступил было на лестницу, как вдруг в дверь позвонили.

— Мне открыть? — крикнул Парлин, поднимая голову.

— Наверное, это Гренби. Впустите его.

Селби бросил на Брэндона многозначительный взгляд, поднялся и доложил в вазу две шоколадные конфеты.

Парлин открыл дверь и сказал:

— Привет, Гренби. — Он чуть запнулся и с намеком произнес: — У нас гости… официальные.

— О, привет, джентльмены! — улыбнулся Гренби. — Как поживаете?

— Кажется, миссис Мелвин злоупотребила снотворным, — ответил Селби.

Гренби сочувственно поцокал языком.

— Не рано ли вы делаете подобные заключения, Селби? — спросил Парлин.

— Может быть, — последовал лаконичный ответ окружного прокурора.

— Парлин! — снова послышался сверху голос Джима Мелвина. — Поднимитесь, пожалуйста, сюда.

— Иду, иду, — ответил Парлин, поворачиваясь к окружному прокурору и шерифу. — Извините меня.

И он стал тяжело подниматься по крутой лестнице.

Селби перехватил взгляд Рекса Брэндона, незаметно вынул из кармана коричневый футляр для очков и положил его на напольную пепельницу на высокой ножке, которая стояла возле стола с вазой для конфет.

— Я так и знал, что что-то случилось! — громко произнес Гренби, входя в гостиную. — Видел, как ваша машина мчалась по городу!

— И тут же сообразили, что мы мчались именно сюда? — удивленно поднял брови Селби.

Гренби проигнорировал замечание прокурора, подошел к столу, на котором стояла ваза с конфетами, и сказал:

— Бедный Джим! И его несчастья не обошли стороной. Зато с контрактом у него все в ажуре. Я сделал все, как говорил.

— В контракте что-нибудь изменилось? — задал второй вопрос Селби.

— Контракт остался тем же, но теперь он полностью принадлежит Джиму.

Селби посмотрел на Рекса Брэндона.

— Я-то подумал, там что-то изменилось, и вы поэтому так спешили к Джиму.

— Вообще, — откашлялся Гренби, — действительно, надо обсудить кое-какие детали. — Он протянул было руку к конфетам, но раздумал и, повернувшись к окну, продолжал: — Пожалуй, я у вас тут немного побуду.

Сказав это, он уселся в кресло, стоявшее возле пепельницы.

Селби незаметно подмигнул шерифу и сказал:

— Интересно, как у них там дела наверху.

— Пожалуй, мне стоит поговорить с доктором, — подхватил Брэндон. — От неизвестности я места себе не нахожу.

Гренби закурил сигарету, бросил спичку в пепельницу и случайно дотронулся до коричневого очечника. Он взял его, покрутил и хмуро произнес:

— Да… не повезло.

— Смелее, Гренби, — резко заметил Брэндон, — кладите его в свой карман.

Гренби в изумлении уставился на него:

— Что в карман?

— Берите ваш очечник.

— Это не мой.

— Ваш, ваш, — упрямо продолжал шериф. — Вы узнали его. Собрались положить в карман, да сообразили, что раз его нашли здесь и положили на пепельницу, то, взяв его, вы выдадите себя. Ведь вы потеряли очечник здесь, в ночь убийства Евы Даусон?

— Вы сошли с ума!

— Это вы сошли с ума. Почему вы побоялись взять эти шоколадные конфеты минуту назад?

— Ах, эти, — усмехнулся Гренби. — Я очень люблю шоколад, но я вспомнил, что у меня выпала пломба. Теперь стоит мне взять конфету, как у меня тут же схватывает зуб. Я решил больше не прикасаться к ним, пока не схожу к зубному.

— И когда они у вас разболелись?

— Как раз сегодня днем.

— Где же?

— Здесь, в городе.

— Вы уверены? Может быть, в Лос-Анджелесе?

— Да я не был в Лос-Анджелесе.

— Лжете, — усмехнулся шериф. — Вы отправились в Лос-Анджелес к Элеоноре Харлан и прихватили с собой коробку конфет. — Гренби молчал, но его лицо было белым от ярости. — Вы отрицаете это?

— Я не обязан докладывать вам, как провожу свое время!

— Вы купили конфеты для Элеоноры Харлан и добавили в них содиум-амитал. Когда девушка, угостившись, заснула, вы положили напичканные снотворным конфеты в карман, оставили возле кровати склянку с таблетками, чтобы имитировать самоубийство Элеоноры Харлан, и тихо удалились.

— Нет, вы точно не в своем уме.

— Потом вы явились сюда и наткнулись на нас с Селби. Те конфеты до сих пор лежат в вашем кармане, поскольку у вас не было возможности избавиться от них. А может быть, вы хотели убить еще и Паулу и ее мать? Ведь это вы подложили шоколадные конфеты со снотворным в вазу?

— Вы обвиняете меня в убийстве Евы Даусон?

— Вы чертовски правы!

Селби взял шерифа за локоть.

— Мы не собираемся предъявлять вам беспочвенные обвинения, мистер Гренби. Шериф просто хочет получить объяснения. Нам нужно знать, зачем вы отправились к Элеоноре Харлан, зачем вы взяли с собой конфеты и зачем…

— Послушайте, я устал от ваших расспросов, — взорвался Гренби. — Я не последний человек в этих краях. Вы, возможно, забыли, но у меня есть влиятельные родственники… — Гренби не договорил, пристально глядя на окружного прокурора и шерифа.

Брэндон не спеша протянул руку, взял футляр для очков.

— Хорошо. Мы забираем вещественное доказательство, пока оно не пропало с вашей помощью.

Они услыхали голоса двух мужчин, спускавшихся по лестнице. Джим Мелвин и Хадсон Парлин вошли в гостиную, и Мелвин, мгновенно ощутив напряженную атмосферу, резко спросил:

— В чем дело? Что здесь происходит?

— Они пытаются навесить на меня убийство, — ответил Гренби.

— Поздравляю, — рассмеялся Мелвин. — Нашего полку прибыло. Я тоже у них на подозрении.

В этот момент Селби осторожно провел рукой по правому карману пиджака Хадсона Парлина и нащупал два мягких комочка.

— Ну-ка, Рекс! — позвал окружной прокурор.

Парлин, ощутив прикосновение Селби, закричал:

— Эй! Что вы себе позволяете?

Он попытался отстраниться, но Селби крепко схватил полу пиджака, давя шоколадные конфеты.

— С каких пор вы носите шоколадные конфеты в кармане? — спокойно спросил Селби.

— Что вам за дело? — возмутился Парлин. — Я увидел в вазе две шоколадные конфеты и леденцы, взял их все вместе, но леденцы оказались кислыми и мне не захотелось мешать вкус, поэтому я пока положил шоколадные конфеты в карман. Потом меня срочно позвал Мелвин, и я забыл про них…

Вдруг он увидел в вазе две шоколадные конфеты, и на его лице появилось изумленно-испуганное выражение.

— Вы!.. Вы их подложили!

— Те, что с начинкой из снотворного, остались в вашем кармане, — пояснил Селби. — Вы положили их в вазу, когда из-за нас сорвалась ваша попытка задушить миссис Кейн. А вот и ваш очечник. Вы думали, что обронили его, когда убивали Еву Даусон.

Парлин впился глазами в лицо окружного прокурора, но после маленькой заминки он откинул голову и расхохотался:

— Господин окружной прокурор, вы считаете, что перехитрили всех, но, к вашему сведению, все ваши заявления попахивают блефом. Докажите, что в этих конфетах есть снотворное.

Селби кивнул Брэндону и сказал:

— Надень на него наручники, Рекс.

Шериф достал стальные наручники и направился к Гренби.

— Нет, нет. Не на него, — остановил шерифа прокурор. — На Хадсона Парлина.

— Это возмутительно! — закричал Джим Мелвин. — Как вы смеете, кретины!

Хадсон Парлин вытянул руки и криво усмехнулся:

— Валяйте, ребята. Сейчас на вашей улице праздник. Посмотрим, кто будет смеяться последним!