На обратном пути в Мэдисон-Сити стражи закона обсуждали события дня.

— Ну что же, Рекс, — начал Селби, — похоже, дело было так. В Еву Даусон стреляли и тяжело ранили; истекающую кровью девушку принесли в одну из спален в доме Мелвина и положили на кровать, которую миссис Кейн видела всю в крови. Потом стрелявший в панике бросился за советом к Карру. Тот очень быстро нашел выход из положения — потому-то он и получает такие большие гонорары. Что ни говори, оперативности ему не занимать. Карр понимал, что гости не могли не слышать револьверного выстрела, как и соседи. Надо было это как-то обставить. Карр немедленно нашел человека, который изобразил из себя раненого, предварительно позвонив в Лас-Алидас и получив в свое распоряжение на две-три недели целый дом, для чего надо было выдворить живших там людей. Представляешь, Рекс, как всесилен и опасен этот пройдоха, помогающий преступникам уходить от ответственности!

— Проклятье! — в сердцах буркнул Брэндон. — А что мы можем противопоставить его хитрости и всесилию? Многие в нашем округе не успели опомниться, как оказались в его власти. У этого стряпчего есть мозги и связи — вот что делает его таким могущественным. Этот чужак теперь стоит за всеми темными делами, которые у нас творятся. Он помогает мошенникам выйти сухими из воды и потом манипулирует ими, как хочет. Попробуй потягайся с таким!

— Не все так уж безнадежно, — возразил Селби, указывая на картонную коробку на сиденье машины. — Мы располагаем важным вещественным доказательством — ножом, на котором обозначена кодом «ТЕМ» фабричная цена и цифрами «7.65» — продажная. Необходимо выяснить происхождение этого ножа.

— Можешь не сомневаться, — досадливо отмахнулся Брэндон, — у старины Карра уже имеется и на это ответ. Он представит тебе с полдюжины свидетелей, которые под присягой покажут, что видели, как покойная покупала этот нож в скобяной лавке.

— Догадываюсь, — согласился Селби. — Но ему надо найти эту самую лавку.

Брэндон свернул к зданию суда и по многолетней привычке поставил машину на место парковки задом, чтобы в экстренном случае вскочить в нее, не теряя драгоценного времени.

Они вошли через служебный вход и едва ступили на лестницу, ведущую в офис шерифа, как за их спиной раздались легкие торопливые шаги. Мужчины обернулись и увидели Сильвию Мартин, которая, приложив палец к губам, поманила их к себе.

Они двинулись следом за девушкой, пока она не остановилась в самом конце коридора.

— В чем дело, Сильвия? — спросил Селби.

— В приемной шерифа дожидается человек, который так торопился его увидеть, что мчался сюда, не обращая внимания на знаки ограничения скорости. По-моему, это доктор.

— Какой доктор? — спросил Брэндон.

— Тот, что лечил девушку в Лас-Алидасе.

— Вот это да! — воскликнул Брэндон. — Нам везет.

— Не спеши радоваться, — охладил его пыл Селби. — Может быть, и нет.

— То есть? — не поверил своим ушам Брэндон. — Если этот врач будет в наших руках, то…

’ — Как бы нам не очутиться в его руках. Сдается мне, Рекс, что это опять происки нашего знакомца.

— Карр ляжет костьми, чтобы не допустить к нам этого доктора, — упрямо возразил Брэндон.

— На первый взгляд это так. Но допустим, врач станет утверждать, что у девушки проявлялась склонность к самоубийству. Что тогда?

Лицо у шерифа вытянулось.

— Не будем пороть горячку, — продолжал Селби. — Мы, в отличие от Карра, должны строго следовать букве закона. Прежде чем кого-то обвинять в убийстве, следует доказать, что оно имело место. Доказать так, чтобы не осталось сомнений. Старый жулик прекрасно это понимает. Он умеет жонглировать фактами и постарается, чтобы мы споткнулись на этом, самом первом, препятствии. И если ему это удастся, до вопроса о мотивации и возможности совершения убийства и не дойдет.

— У меня, между прочим, кое-что еще для вас припасено, — напомнила о своем присутствии Сильвия.

— Что?

— Я… я в каком-то смысле решила перебежать вам дорогу, но только по своей, репортерской, линии.

— О чем ты?

— Я хочу взять интервью у мистера Карра.

— Я тоже не прочь, — мрачно пошутил Брэндон.

— Он уехал из города, — пояснила журналистка, — и узнать куда оказалось не так-то просто. Я позвонила в его контору по междугородному и спросила секретаршу, как мне связаться с мистером Карром. Она, естественно, первым делом захотела узнать, с кем говорит.

— И вы ответили ей, что это пресса? — в ужасе предположил Брэндон.

— Я нагло соврала, — покачала головой Сильвия.

— Что же ты сказала? — с опаской спросил Селби.

— Я представилась Паулой Мелвин.

Брэндон присвистнул.

— Секретарша ответила, что Карра не будет два или три дня и что он отправился на машине на север штата. В качестве миссис Мелвин я смело заявила, что он мне срочно нужен, и попросила назвать место, где у него в пути первая остановка. Тогда девушка ответила, что это Хайдейл. Вам оно о чем-нибудь говорит?

Селби и Брэндон обменялись недоуменными взглядами.

— Однако держу пари, Карр отправился туда неспроста.

— Так или иначе, — объявил Брэндон, — мы хотели поговорить с Карром и теперь, зная, где он, получили такую возможность.

— Однако пока повременим с беседой, — вынес решение Селби.

— А что с фотографиями погибшей? — спросила Сильвия у шерифа.

— Уже печатаются. Потом их отретушируют, чтобы она была с открытыми глазами. Думаю, степень сходства будет удовлетворительной. Мы пока ничего не знаем о ее семье и происхождении, но разными путями пытаемся выяснить.

— Когда фотографии будут у нас на руках?

— Помощник принесет их с минуты на минуту.

— Если, шериф, в приемной у вас тот самый доктор, надеюсь, вы поделитесь со мной информацией о нем.

— Вы можете получить ее из первых рук; подождите, когда он выйдет от меня. Скажите ему, что хотите взять у него интервью, и сами все узнаете… кстати, с чего вы взяли, что он врач?

— Номерной знак его машины лос-анджелесский с указанием, что за рулем медик. Десять против одного, что это именно врач.

— Как его зовут? — и "О

— Спартой Капальдо. Его врачебный кабинет в Грин-берри.

— Как жаль, что у округа нет денег, — усмехнулся Брэндон. — Я непременно взял бы вас в штат, Сильвия. Из вас получился бы первоклассный детектив. Хорошо, долг платежом красен. Я тоже подкину вам кое-какую информацию.

— Я вся внимание.

— Кухонный нож, которым была убита девушка, совсем новый, раньше им никогда не пользовались. На его лезвии помечены отпускная цена и розничная. Это нож для разделки мяса с пластмассовой ручкой. Может, вы займетесь обходом магазинов скобяных товаров и разузнаете, где мог продаваться нож с кодом «ТЕМ» по цене семь долларов шестьдесят пять центов?

Карандаш Сильвии забегал по листку бумаги, который она достала из сумочки, чтобы записать эти данные.

— Я немедленно займусь этим, шериф.

— Мы тоже будем заниматься разработкой этого следа, — добавил Брэндон. — Если вам удастся что-то разузнать, сообщите нам, а если мы что-то раскопаем, то сообщим вам.

— Я позвоню в газету и подключу наших репортеров, — пообещала Сильвия. — А сама тем временем подожду, когда вы отпустите доктора Капальдо.

— После нашей обработки вам будет легче иметь с ним дело, — ухмыльнулся Брэндон. — Пошли, Дуг, посмотрим, что он из себя представляет.

Окружной прокурор и шериф поднялись в офис Брэндона.

Их ждал смуглый господин в сером двубортном костюме с чисто выбритым умным лицом и густыми темными волосами. Он оглядел вошедших проницательным взглядом, и на его губах расцвела любезная улыбка.

— Разрешите познакомиться, — с непринужденностью светского человека проговорил он. — Я, вероятно, имею честь говорить с шерифом и окружным прокурором округа Мэдисон?

— Совершенно верно, — подтвердил Брэндон.

Со словами: «Я полагаю, вы доктор Капальдо?» — прокурор шагнул навстречу посетителю и протянул ему руку.

— Я мистер Селби, а это шериф Брэндон.

— Вы знаете, как меня зовут? — насторожился мужчина.

— Конечно, — ответил Селби, многозначительно взглянув на Брэндона. — Мы как раз собирались вызвать дас для дачи показаний.

— Меня? Но разве вам известно, кто я?

— Разумеется, доктор, — уверенным тоном подтвердил Селби. — Вы обрабатывали огнестрельную рану, которую получила Ева Даусон. Милости просим.

Брэндон распахнул перед доктором дверь своего кабинета. Вид у Капальдо был растерянный. От его непринужденности не осталось и следа.

Шериф жестом пригласил его садиться, и доктор Капальдо, опустившись в кресло, закинул ногу за ногу, сложил кончики пальцев вместе, как это делают медицинские светила, и глубоко вздохнул, очевидно пытаясь обрести былую безмятежность.

— Почему вы до сих пор не связались со мной? — строго спросил Брэндон.

Тонкие брови доктора Капальдо взметнулись вверх в учтивом недоумении:

— Но, шериф, я помчался к вам сломя голову, как только узнал, что стряслось с моей пациенткой.

— Почему вы не обратились ко мне до того, как это произошло?

— Извините, шериф, — покачал головой доктор Капальдо, — но мои представления о профессиональной этике не позволяют мне обсуждать эту тему.

— Ну что ж, вы, вероятно, пришли к нам со своей историей, — вздохнул Брэндон. — Надо полагать, хорошо продуманной. Послушаем ее.

— Рано утром, в субботу, 18 октября, — начал доктор Капальдо, — меня вызвали в Лас-Адидас к некоей Еве Даусон, которая получила огнестрельную рану.

— И вы поехали?

— Да.

— Как получилось, что вы отправились так далеко и в такую рань?

— Она была моей пациенткой.

— Другими словами, вы лечили ее раньше?

— Да.

— Когда?

— Не помню точно… возможно, за две… трй недели до этого ранения.

— И на что она жаловалась?

— Она страдала от депрессии и навязчивой идеи самоубийства.

— О, — протянул Брэндон, бросая взгляд на Селби, — знакомая песня!

— Боюсь, я вас не понимаю, — с достоинством произнес доктор Капальдо.

— Вы все прекрасно понимаете, — резко оборвал его Брэндон. — Хорошо, досказывайте остальное.

— Ева Даусон обратилась ко мне по поводу расстройства нервной системы, выражавшегося в приступах депрессии. Я прописал ей успокоительные средства и провел несколько сеансов психотерапии.

— Лечение помогло?

— Она пришла ко мне через неделю, и ее состояние заметно улучшилось. Я, в частности, предупредил пациентку, чтобы она не злоупотребляла алкоголем, так как похмелье усугубляет депрессию. Помнится, я также настоятельно советовал ей изменить образ жизни.

— А что побудило вас дать ей такую рекомендацию?

— Она была из тех девушек, — проговорил доктор Капальдо, смыкая и размыкая кончики пальцев в такт словам, — которые трудятся на ниве развлечений.

— Как это понимать?

— Ее приглашали, чтобы оживить вечеринку присутствием красивой молодой особы. Поймите меня правильно, джентльмены, я ни в коей мере не предполагаю, что поведение ее могло быть предосудительным, я имею в виду только образ жизни… те обстоятельства, когда распорядок дня нарушен, а пища неполезна и весьма трудно воздержаться от спиртного. Посему я рекомендовал ей вести более размеренную жизнь, дабы по крайней мере был предусмотрен минимум сна.

— Она вняла вашим советам?

— Вряд ли. Дело кончилось тем, что последовал тот самый вызов в Лас-Адидас.

— Кто звонил?

— Я не знаю. Звонили от имени Евы Даусон и сказали, что произошел несчастный случай и ей срочно требуется моя помощь.

— Как вы поступили?

— Конечно, когда я прикинул, как далеко придется ехать, мне эта перспектива, мягко выражаясь, пришлась не по душе. Тогда я стал расспрашивать, какого рода несчастный случай, и оказалось, что девушка стреляла в себя и находится в тяжелом состоянии.

— Стало быть, вы отправились?

— Вот именно.

— Куда?

— В Лас-Адидас.

— Кто дал вам адрес?

— Звонивший.

— Мужчина или женщина?

— Женщина.

— Она представилась?

— Нет, сказала лишь, что звонит от имени Евы Дау-сон.

— Итак, вы отправились по указанному адресу и что там обнаружили?

— Что жизнь Евы Даусон в опасности, так как она потеряла много крови от раны, которую сама себе нанесла.

— Кто вам сказал, что она сама себе ее нанесла?

— Она же и сказала.

— Что вы предприняли?

— Я обработал рану.

— Заявили ли вы в полицию о происшедшем?

— Не заявил.

— Вы знали, что это была огнестрельная рана?

— Так она сказала мне, и^это было видно по специфике ранения.

— Разве вам не следует сообщать властям о подобных ранениях?

— Обычно я так и поступаю, но в том конкретном случае сделал исключение.

— Что вас на это толкнуло?

— Мне известны кое-какие обстоятельства жизни Евы Даусон. Ее угнетала мысль, что она не достойна любви матери, что она неудачница, не сумевшая реализовать свои возможности, короче говоря, у нее развился комплекс неполноценности. Поэтому я решил, что какая-либо огласка даст крайне неблагоприятный результат. И, когда ко мне обратились с просьбой сохранить имя пострадавшей в тайне, я выполнил эту просьбу, полностью сознавая, что разглашение тайны означало бы для девушки подписание смертного приговора.

— Ее состояние было серьезным?

— Очень. Имелись все предпосылки для перитонита.

— И вы взялись спасти ее?

— Да.

— Вам платили за лечение?

— Нет, сэр.

— Не странно ли ездить за тридевять земель, чтобы лечить безвозмездно?

— Этот случай был интересен мне, как медику, и я решил сделать все, что в моих силах, чтобы поднять пациентку на ноги.

— Она вам не рассказывала об обстоятельствах рокового инцидента?

— Рассказала со всеми подробностями.

— И как это было?

— В пятницу вечером, 17 октября, она отправилась на вечеринку в дом Джеймса Мелвина в Мэдисон-Сити. Стоило ей выпить, как у нее испортилось настроение, захотелось побыть одной и избежать нежелательного общения с одним из гостей, который немного «перебрал». Она выскользнула из дома и укрылась в машине Джеймса Мелвина, стоявшей в гараже. Бездумно пошарив в бардачке, она нащупала там револьвер и, повинуясь внезапному импульсу, решила положить всему конец.

— Она не назвала имени гостя, который досаждал ей своим вниманием?

— Нет. Ева Даусон предпочитала не называть имен вообще. За все то время, пока я лечил ее, она ни разу не упомянула ни одного имени, как я ни пытался ее разговорить.

— Вам известно, где она жила?

— Нет, сэр. Неизвестно.

— Мне кажется, — вступил в разговор Селби, — вы приехали сюда, чтобы водить нас за нос.

— Я вас не понимаю, — оскорбился Капальдо.

— Вы весьма охотно выдаете информацию, которая указывала бы на смерть в результате самоубийства, и, как я предполагаю, постараетесь, чтобы она попала в прессу, но когда дело касается сведений, помогающих нашему расследованию, уклоняетесь от ответов на наши вопросы.

— Извините меня, джентльмены, но я действительно не знаю ее адреса. Мисс Даусон ходила на прием в мой лечебный кабинет, а не вызывала на дом. В ее истории болезни было указано, что она проживает в отеле. Этим утром я позвонил туда, но в отеле такая не значится. Я не вижу в этом ничего странного. Пациенты, чьи обстоятельства жизни таковы, как у Евы Даусон, обычно делают все возможное, чтобы о них знали как можно меньше, особенно тщательно они скрывают свой адрес.

— Что еще вы хотели бы нам сообщить?

— Думаю, это все, чем я располагаю, джентльмены.

— Кто направил вас сюда?

— Я бы сказал, не кто, а что. Долг врача.

— Долг врача! — язвительно фыркнул шериф.

— Между прочим, — спросил Селби, — вы знакомы с Джимом Мелвином?

— Нет, сэр.

— А с Хадсоном Л. Парлином?

— Нет, сэр.

— Но вы конечно же знакомы с А.Б. Карром, адвокатом, не так ли?

— Мистером Карром? О да, знаком!

— И хорошо знаете его?

— Мы встречались несколько раз.

— Он ваш адвокат?

— Зачем мне адвокат?

— Вы никогда не обращались к адвокату?

Доктор молчал.

— Хотя бы раз вы обращались к адвокату, не так ли? — настойчиво спросил Селби.

— В прошлом я однажды воспользовался услугами адвоката.

— И адвокатом, услугами которого вы воспользовались, был А.Б. Карр?

— Я не улавливаю связи с обсуждаемой нами темой.

— Разве Ева Даусон не говорила, что обратилась к вам по совету А.Б. Карра?

— Я не помню.

— Но она ссылалась на кого-то?

— Да… Она что-то говорила о том, что знает одного моего друга… а может, она имела в виду какого-то моего пациента, который ей меня рекомендовал. Точно не могу сказать, джентльмены. У меня столько пациентов, и я так загружен работой, что, естественно, не могу упомнить подобные мелочи.

— Каким образом вы узнали о смерти Евы Даусон?

— Я позвонил справиться о ее самочувствии, и мне сообщили об этом печальном событии.

— Вы звонили в дом в Лас-Алидасе?

— Да.

— Кто подошел к аппарату?

— Миссис Мелвин.

— И что она вам сообщила?

— Онд сообщила, что мисс Даусон нанесла себе ножом смертельную рану и что власти округа извещены.

— Каковы были ваши действия в ответ на эту информацию?

— Я попытался сделать все, чтобы быть полезным властям, надеясь, что мои показания могут помочь полиции. Я отложил операцию в больнице и сразу же поехал сюда, чтобы в полиции знали подоплеку трагедии, — сказал Капальдо с видом человека, принесшего себя в жертву на алтарь отечества.

— Вам неизвестно, где жила Ева Даусон; вы не знаете, кто ее родители и где их можно найти, и вообще ни об одном ее родственнике вам ничего не известно?

— Я располагаю адресом, который оказался вымышленным, и убежден, что любая попытка с моей стороны получить информацию по остальным интересующим вас вопросам также окончилась бы ничем. Все же я думаю, что она откуда-то из-под Фресно.

— Когда в последний раз вы говорили с А.Б. Карром?

— Не могу сказать, джентльмены.

— Недавно?

— Я не видел его давно.

— И не разговаривали по телефону?

Доктор Капальдо покачал головой.

— Будьте любезны, оставьте нам ваши координаты, — попросил Селби.

Доктор Капальдо извлек из кармана визитную карточку и протянул ее Селби, потому вынул вторую и передал ее шерифу со словами:

— Как только я вам понадоблюсь, звоните в любое время, не стесняйтесь. Очень сожалею о случившемся с этой молодой женщиной, я надеялся, что смогу ей помочь. Если бы вы знали, джентльмены, как часто в моей практике встречаются подобные случаи, когда молодые женщины приезжают в Голливуд с мечтой о карьере кинозвезды. Однако чаще всего их ждет горькое разочарование, они вынуждены принести свою мечту в жертву суровой прозе жизни с ее насущными проблемами, и тогда мысль о собственной несостоятельности рождает стремление уйти из жизни. Как ужасно это наблюдать, особенно нам, медикам! Соблазны мира кино, ореол романтики, которым он овеян, подобны…

— …пламени, — подхватил Селби, — к которому себе на погибель летят мотыльки.

— Вы совершенно правильно меня поняли, — согласился доктор Капальдо.

— Иначе и быть не могло, — сухо заметил Селби. — Что ж, большое спасибо, доктор, за сведения, с которыми вы пожаловали по собственной инициативе. Жаль только, что вы не сочли нужным дать нам знать, когда вас вызвали к пациентке, которая получила огнестрельное ранение.

— Мне не позволила это сделать профессиональная этика.

— Разрешите довести до вашего сведения, — пригрозил Селби, — что, если подобная практика войдет у вас в привычку, вам снова придется иметь с нами дело, и тогда вас могут ждать более серьезные неприятности.

— О какой практике вы говорите?

— О той, когда вы спешите по вызову одного лос-анджелесского адвоката к пациентке, получившей огнестрельное ранение, не сообщив о происшествии властям.

— Но, джентльмены, я надеюсь, вы не считаете, что я делаю это регулярно?

— Вот я и не хотел бы, чтобы у вас выработалась подобная привычка, — заметил Селби.

— Одним словом, передайте А.Б. Карру, чтобы он обращался к другому доктору, — процедил Брэндон. — И все эти трюки не спасут ни его, ни вас.

— Я приехал сюда отнюдь не по наущению А.Б. Карра, — запротестовал доктор Капальдо. — Я уже говорил вам, что узнал по телефону…

— Да, я все понимаю, — оборвал его Брэндон. — Вы пытаетесь навести тень на плетень. Я просто предупреждаю вас — если это повторится, пеняйте на себя!

Доктор Капальдо поднялся, тщетно силясь изобразить возмущение несправедливыми нападками.

Брэндон дождался, когда за ним закроется дверь, и сказал Селби:

— Все было примерно так, как ты предполагал, Дуг.

Селби задумчиво кивнул.

С полчаса они обсуждали то, что им сказал и о чем умолчал доктор Капальдо, потом Брэндон подвел черту:

— Как ни обидно это признавать, но с помощью показаний эскулапа нам утерли нос. Все свидетельствует о самоубийстве… да еще Ева Даусон якобы сказала ему, что сама себя подстрелила.

Селби хотел было возразить, но в это время зазвонил телефон.

Брэндон снял трубку:

— Хэлло… да, Сильвия, он здесь. Передаю ему трубку.

— Дуг, — послышался в трубке взволнованный голос девушки. — Мне нужны биографические данные погибшей. Думаю, что она из Хайдейла. Почтальон помнит, что она отсылала письмо, адресованное в Хайдейл. Я уверена, что старина Карр неспроста туда помчался, наверняка очередную каверзу замыслил.

— Элементарно, мой дорогой Ватсон, — рассмеялся Селби. — Тебе удалось взять интервью у доктора Капальдо?

— Да он только и искал случая выдать прессе все врачебные тайны, особенно про то, что у девушки была склонность к самоубийству.

— Я так и думал. Ладно, что скажешь про Хайдейл?

— Ты помнишь Говарда Комстока, племянника моего издателя?

— Да. В войну он, кажется, служил в авиации?

— Правильно. А наша газета разжилась четырехместным самолетом из армейских излишков. Короче говоря, я лечу в Хайдейл и… Дуг, «Кларион» очень хотела бы иметь тебя на борту в качестве почетного гостя.

— Когда вылетаем?

— Как только у тебя будет хорошая фотография девушки.

— Пусть готовят самолет, — сказал Селби, бросая взгляд на свои часы. — Я буду на месте через полчаса.

День клонился к вечеру, когда четырехместный самолет, управляемый Говардом Комстоком, сделал круг над провинциальным городком.

— Вот вам Хайдейл, — сказал он, — но приземлиться здесь не получится. Ближайший аэродром, на который может сесть моя «малышка», в пятидесяти милях. Оттуда вам придется добираться машиной. Я вызвал такси из Хайдейла прямо к летному полю. А пока что присмотритесь к городу.

Себли взглянул вниз. С высоты трех тысяч футов как на ладони были видны горные кряжи, уходившие на восток, и река, которая, пенясь, петляла по извилистому горному ущелью, а вырвавшись из него широким спокойным потоком несла свои воды к ирригационным каналам, питавшим живительной влагой выжженные земли.

Вся местность вокруг Хайдейла была разбита на зеленые квадраты сельскохозяйственных угодий. Деловая часть города состояла из одной-единственной улицы с шестью невзрачными зданиями. Крыши жилых одноэтажных домишек едва проглядывали сквозь кроны огромных тенистых деревьев. К числу современных городов без прошлого Хайдейл никак нельзя было причислить. Это был типичный калифорнийский город, где жизнь била ключом, еще когда эти раскидистые деревья впервые зазеленели. Селби где-то читал, что в середине прошлого столетия в Хайдейл хлынули толпы золотоискателей и суровых первопроходцев. Именно оттуда они отправились штурмовать горы в поисках приключений и драгоценного металла.

— Ну что, посмотрели? — прокричал Комсток сквозь рев мотора. — Тогда полетели дальше.

Он выровнял самолет и включил двигатели на полную мощность.

Спустя несколько минут Селби увидел в дымке многоэтажные здания крупного города, многолюдный деловой квартал с местными небоскребами, гордо возвышавшимися над более скромными постройками по соседству. Но вот они начали плавно снижаться и едва подрулили к ангару уютного аэропорта, как навстречу им бросился молодой человек.

— Это вы по телефону заказывали машину на Хай-дейл? — запыхавшись, спросил он у пилота.

— Да, — подтвердил Говард Комсток. — Заберешь девушку с мужчиной. Я останусь тут. Буду готовить самолет к обратному рейсу и отмечусь у диспетчера. Вылезай, Сильвия, а я пошел утрясать все формальности. Учти — обратный рейс только завтра утром. Я летаю только в светлое время суток. Самолет будет готов к семи утра. С этого часа я в твоем распоряжении.

— Мы можем задержаться, — улыбнулась Сильвия. — Не исключено, что с разрешения местных властей организуем пышную встречу господину Карру.

— Сколько времени потребуется, чтобы добраться до Хайдейла? — спросил Селби у водителя машины.

— Около часа с четвертью.

— Там есть отель?

— О, конечно. Даже два. Не очень шикарные, сами понимаете, но вполне приличные.

— Поехали, — распорядилась Сильвия Мартин.

Аэропорт располагался на окраине города, и водитель, едва выскочив на шоссе, помчался с максимальной скоростью.

— Ты живешь в Хайдейле? — поинтересовался у него Селби.

— Угадали. Занимаюсь извозом. А тут позвонили, попросили взять пассажиров в аэропорту. Вы в Хай-дейл по делу?

— Да, — ответил Селби, подмигивая Сильвии. — Ты случайно не знаешь, где в Хайдейле живет миссис Даусон?

— Даусон?

— Да.

— Такой не знаю, — покачал головой парень. — Вы можете описать ее?

— Ей должно быть лет сорок пять — пятьдесят. Вот, пожалуй, и все, что мне о ней известно, — ответил Селби.

— Она давно живет у нас?

— Пожалуй, несколько лет.

— Не знаю такой, — повторил водитель.

Окружной, прокурор вынул из кармана фотографию

Евы Даусон и показал ее водителю:

— А вот эта молодая женщина тебе знакома?

Водитель сбавил скорость и подъехал к обочине.

— Дайте-ка, я посмотрю.

Селби передал ему фотографию, и парень долго вглядывался в нее, потом покачал головой, протягивая ее обратно Селби. Но потом вдруг снова поднес фотографию к глазам и удивленно воскликнул:

— Ого! У нее другая прическа… и что-то странное с глазами, но она очень похожа на одну девушку, которая отправилась в Голливуд… Ее звали Ева Холлен-берг… Эй, погодите, я правильно понял, она теперь Ева Даусон. Причина вашего приезда сюда в ней?

— Ты попал в точку, — признался Селби. — Эта молодая женщина погибла прошлой ночью.

— Черт! Попала в аварию?

— Нет, ее убили.

Водитель совсем остановил машину и пробормотал:

— Вот оно что!

Селби молчал, и водитель, вновь заведя двигатель, повернулся к нему:

— Вы хотите поговорить с миссис Холленберг?

— Да, но сначала надо знать, где найти ее.

— Убили! — прошептал парень. — Ну и подонок тот, кто это сделал. Какая она была красавица, а таких, как ее мать, только поискать!

— Выходит, ты обеих хорошо знаешь?

— Как не знать! Я отвозил Еву на станцию, когда она отсюда навсегда уезжала. Она, конечно, ничего не сказала, но я догадывался, что у нее на уме. Отправилась в Голливуд… Я потом все надеялся увидеть ее в кино. Сказать по правде, после ее отъезда я стал читать все киноновости в нашей газете… думал, встречу упоминание о ней.

Селби грустно кивнул.

Водитель, специально снизив скорость, чтобы можно было продолжать беседу, полуобернулся к Селби и прочувствованно сказал:

— Эта девушка вполне могла бы стать кинозвездой. Внешность у нее была потрясающая, она регулярно выигрывала конкурсы красоты в городе. Я глаз от нее не мог отвести, когда сажал в поезд…

— Давно это было?

— Года два назад. На ней еще было голубое платье и классный жакет, который она никогда не носила в Хайдейле. Ее провожала мать — Хэрриет Холленберг…

При Еве она сказала, что в город вернется на такси, но когда поезд отошел, собралась идти пешком. С деньгами у них, видно, совсем туго. Ну я, конечно, возмутился и заявил, что так дело не пойдет, что она вернется как положено, на машине, и это ничего не будет ей стоить… Бедная женщина, сразу видно, какая она гордая… И очень одинокая. Но она не плакала, она всегда высоко держала голову. Была уверена, что Еву ждет успех.

— Ева так и не снялась ни в одном фильме? — спросила Сильвия.

— Она просто не успела, — с горячностью поспешил объяснить водитель. — Ведь так сразу на экран не попадешь. Я думаю, в Голливуде полно красивых девушек, и требуется время… Но как случилось, что ее убили?

— Пока обстоятельства преступления неизвестны, — сказала Сильвия, — Мы знаем только, что его орудием был нож. Но кто пустил его в ход, еще предстоит установить.

— Черт! Этого подлеца повесить мало! — возмутился водитель. — В нашем городе не было девушки красивее Евы.

Некоторое время он вел машину молча, потом спросил:

— Вы хотите, чтобы я вас сразу подвез к дому Хэрриет Холленберг?

— Совершенно верно.

— Понятно… Но чем вы все-таки занимаетесь? Что…

— Мы занимаемся расследованием, — перебила его Сильвия.

— Вы что, из полиции?

— Не совсем.

— Мы все, в своем роде, что-то расследуем, — философски заметил водитель. — Да.

Молчание его спутников красноречиво свидетельствовало о том, что они не намерены поддерживать разговор. Парень нехотя повернулся и нажал на педаль акселератора.

— У него, кажется, что-то на уме, Дуг, — шепнула Сильвия Селби.

Водитель, очевидно сочтя, что приезжие задирают нос и ведут себя не по-свойски, выразил свое негодование тем, что прибавил скорости, как бы желая поскорее добраться до места назначения и избавиться от зазнаек.

Однако к тому времени, когда они добрались до Хай-дейла, он оттаял и не смог удержаться от совета.

— Это, — показал он на здание под вывеской, — «Ри-вервью» — наш лучший отель. Дальше есть еще один, но хуже, но если вы собираетесь остаться на ночь, я бы на вашем месте выбрал «Ривервью».

— Спасибо, — поблагодарил Селби.

— Я доставлю вас прямехонько к миссис Холленберг. У нее очень милый домик. После смерти мужа она почти никуда не выходит. Живет на страховку, оставленную мужем, да еще прирабатывает шитьем и мелкой работой по дому, хотя силы, конечно, уже не те. Но ничего, держится… А это наш деловой центр. Городские власти рассчитывают, когда цены немного упадут, построить вот на этом углу здание в несколько этажей. Внизу будут склады, а наверху — офисы. Поговаривают, что в нем будет даже лифт. Но пока что это накладно… Вон аптека, в которой работала Ева после окончания школы. Она продавала молочные коктейли и всегда, бывало, добавит чуть больше шоколада, чем положено. Ничего не скажешь, милая была девушка… Нам теперь налево. Мне вас подождать, пока вы будете говорить с миссис Холленберг?

— Да, подождите, пожалуйста, — попросила Сильвия. — Потом отвезете нас в отель.

— Ну вот, ее дом следующий по левую руку… вон там между деревьями. Я помню, как Джим Холленберг его строил.

Водитель развернул машину и заглушил мотор.

— Если хотите, я могу пройти с вами и сказать миссис Холленберг, кто вы. Она…

— Нет, спасибо, — решительно возразил Селби. — Мы сами представимся.

— Я посижу на крыльце, пока вы будете разговаривать, — не сдавался водитель. — Там удобнее ждать…

— Пожалуй, — вступила в разговор Сильвия, — мы не будем вас задерживать. Разговор может затянуться, так что мы доберемся до отеля пешком.

Парень не сводил с них умоляющего взгляда.

— Наши сумки можете отвезти в отель. Мы заплатим вперед, — поспешно добавила Сильвия. — Сколько с нас?

— Ну если считать в оба конца…

— Я понимаю. Так сколько?

— Туда и обратно приблизительно сто миль. С вас пятнадцать долларов. Потом мне пришлось ждать…

Сильвия Мартин протянула ему десятидолларовую купюру и еще три: в пять долларов и две достоинством по одному. — Вот вам за труды, и останется на сигары.

Водитель положил деньги в карман и заметил с сожалением:

— Вообще-то у меня сейчас немного работы. Если вы не против, то я мог бы подождать…

— Нет, — отрезал Селби. — Мы можем задержаться.

— А вдруг ее нет дома? — стоял на своем водитель. — Я бы просто убедился, что вы вошли в дом. Мешать вам я не собираюсь.

Селби, не отвечая ему, открыл калитку и пропустил вперед Сильвию Мартин. По затененной дорожке они прошли к просторному крыльцу, и, когда поднялись на него, Селби позвонил в колокольчик.

Таксист опустил стекло с правой стороны с тайной мыслью лучше слышать.

Селби подмигнул Сильвии, вынул из бумажника визитную карточку и, когда женщина средних лет открыла дверь, протянул ее ей со словами:

— Миссис Холленберг, не могли бы вы ответить нам на несколько вопросов?

Женщина, взглянув на визитку, приветливо сказала:

— Конечно, конечно. Вы из Мэдисон-Сити. Заходите, пожалуйста, заходите.

— А это, — добавил Селби, — мисс Мартин.

— Милости прошу, — радушно пригласила миссис Холленберг и, заметив стоявшую перед домом машину, воскликнула: — Да вас, кажется, привез Гиб Спенсер? Как поживаешь, Гиб?

Водитель резво выскочил из машины и взбежал на крыльцо.

— Хэрриет, примите мои самые искренние соболезнования… по поводу Евы.

— Спасибо, — просто ответила женщина, пожимая ему руку.

Гиб Спенсер, смущенно глядя на пассажиров, переминался с ноги на ногу, потом, запинаясь, пробормотал:

— Эти люди хотели видеть вас по поводу Евы. — И побрел назад к машине.

В ту же минуту взревел мотор, и такси помчалось по темной улочке.

— Я хотела бы знать о Еве как можно больше, — сказала миссис Холленберг, вводя гостей в маленькую прихожую. — Она ведь была моим единственным ребенком. Но, как говорится, чему быть, того не миновать. Я послала коронеру телеграмму с просьбой доставить ее тело сюда. Мне кажется, Ева хотела бы найти вечный покой там, где она родилась.

Женщина провела гостей в старомодную гостиную, которой, очевидно, пользовались в особо торжественных случаях. Глаза у женщины были заплаканные, но она старалась не показывать своего горя.

— Я понимаю, — тихо проговорила она, — что моя скорбь не должна препятствовать той процедуре, которая необходима в таких случаях.

— Я не предполагал, миссис Холленберг, что до вас уже дошла эта печальная весть, — сказал Селби. — Когда я вылетал из Мэдисон-Сити, шериф только еще предпринимал попытки связаться с родственниками девушки.

— Мне это известно. Ваш шериф звонил своему здешнему помощнику и наводил справки о Еве Даусон. Помощник хорошо знал Еву. Даусон — ее псевдоним. Ей казалось, что это звучит лучше, чем Холленберг. Помощник сообщил все сведения о Еве шерифу, и тот просил оповестить меня, а также передать, что вы выехали сюда.

— Мы сожалеем, что вынуждены потревожить вас, — извиняющимся тоном произнес Селби.

— Я ценю вашу деликатность, но что случилось, то случилось. Ничего не поделаешь. Общение с людьми мне помогает, к тому же я хотела бы знать подробности случившегося.

— Нам мало что известно, миссис Холленберг, но скажите: ваша дочь часто давала знать о себе?

— Да. Она писала мне регулярно. Уж в этом ей не откажешь… Не забывала родную мать… Поймите, я очень горжусь своей дочерью, и поэтому мне легче пережить утрату. Ева была очень хорошей девочкой. Я часто получала от нее письма. Она два раза приезжала домой и исправно присылала деньги. Вначале не очень большие суммы, и я подозреваю, что ей они были нужны больше, чем мне… А потом, когда она уже кое-чего достигла, суммы возросли. Однажды она прислала больше трехсот'Дол-ларов!

Селби бросил быстрый взгляд на Сильвию Мартин, и та поняла, что пора представиться.

— Не стану скрывать, миссис Холленберг, я журналистка и представляю газету «Мэдисон-Сити Клари-он». Факты, которые я добываю, попадают в печать. Окружной прокурор Дуг Селби занимается расследованием обстоятельств смерти вашей дочери. Если вы хотите сообщить ему что-то конфиденциальное… что-то, не предназначенное для опубликования… Одним словом, я не намерена злоупотреблять вашим доверием и пользоваться представившейся мне возможностью.

— Я вам чрезвычайно признательна, но мне нечего скрывать от прессы. Газеты конечно же будут много писать об этом случае. Шериф, звонивший из Мэдисон-Сити, мало что сообщил, но я поняла, что ее убил грабитель.

— Я думаю, миссис Холленберг, у вашей дочери, скорее всего, были враги, — заметила Сильвия.

— Трудно представить себе, что кто-то мог ненавидеть Еву. У нее везде были друзья.

— Десять дней назад в нее стреляли, — сказал Селби. — Она не писала вам об этом?

— Стреляли? — изумилась миссис Холленберг.

— Правда, — поспешно добавил Селби, — выстрел мог оказаться случайным. Здесь еще много неясного.

— Ева писала мне из частной клиники, что попала в автомобильную аварию, но легко отделалась, — сказала миссис Холленберг. — Ничего серьезного, — заверила она меня. Речь шла о незначительном дорожном происшествии. Возможно, кто-то все перепутал и сказал вам, что это…

— Вполне возможно, — согласился Селби, — но рана очень напоминала огнестрельную, и медики подтвердили это предположение. Ваша дочь никогда не заговаривала о самоубийстве?

— Самоубийство! Помилуй Бог! И думать не смейте, что Ева могла убить себя. Она была счастлива… Добилась успеха… Ее восхождение в Голливуде только-только начиналось!

— Она никогда не писала вам, чем, собственно говоря, занимается? — спросил Селби.

— Вообще-то нет. Что-то связанное с кино. Точно не знаю. Она только писала, что в ближайшее время я не увижу ее на экране, но что ее работа связана с киноаппаратурой. Я уверена, ее ждало блестящее будущее, не… случись…

Селби сочувственно кивнул.

— Ева… — Голос миссис Холленберг пресекся, — она была хорошей девочкой.

Селби снова понимающе кивнул.

— Заботливой дочерью, всегда писала мне и присылала деньги. Многие уехавшие в город девушки и не вспоминают об отчем доме. Они становятся такими высокомерными, у них городские замашки. Не успеешь опомниться, как они уже стыдятся своих родителей. Так-то.

— Я полагаю, вы сохранили ее письма?

— Нет, мистер Селби, я их не хранила.

— Ни одного?

— Ни одного. У меня нет привычки хранить письма. Как только отвечу, сразу сжигаю.

— А деньги она пересылала переводом или чеком?

— Переводом.

— Может быть, она присылала вам свои фотографии?

— Одну… да.

— И ее вы сожгли?

— Нет. Я отослала ее обратно.

— Когда?

— Несколько дней назад от нее пришло письмо, в котором она писала об автомобильной аварии и просила прислать ей фотографию на ее лос-анджелесский адрес: многоквартирный дом «Фримел» на Эдемс-стрит.

— И вы отослали ее?

— Да.

— Ваша дочь не объяснила, зачем ей понадобилась фотография?

— На ней Ева была снята в окружении пяти или шести мужчин во время вечеринки на роскошной яхте. И вот один из этих мужчин захотел переснять фотографию. Я уверена, все они известные в кино люди. Представляете, моя Ева на яхте с настоящими знаменитостями!

— Вы никого из них не узнали?

— Ну что вы, конечно нет! Ева не раз говорила мне, что Голливуд — это не только кинозвезды. Он держится на сценаристах, продюсерах, менеджерах и других высокооплачиваемых создателях фильмов.

— Пожалуй, что так. Значит, у вас не осталось ни писем, ни фотографий?

— Есть сделанные на прошлое Рождество. Если хотите, могу одну отдать вам.

Миссис Холленберг подошла к письменному столу и вернулась с надписанной и сильно отретушированной фотографией, на которой красивая молодая девушка застыла в театральной позе, как самая настоящая кинозвезда.

Селби долго рассматривал фотографию, потом протянул ее миссис Холленберг.

— Храните ее у себя. Нам она не поможет. Не будем больше надоедать вам, миссис Холленберг. Возможно, как-нибудь заглянем к вам еще раз.

С этими словами гости поднялись и направились к выходу. Хозяйка дома проводила их до порога и, встревоженная, смотрела им вслед, пока они не вышли на тихую тенистую улицу; потом осторожно закрыла дверь.

Когда дом остался далеко позади, Сильвия повернулась к Селби и спросила:

— Дуг, история с той фотографией тебе что-нибудь подсказала?.. С той, снятой на яхте?

— Она должна что-то означать, но пока не пойму что. Дочь почему-то забрала ее назад. Думаю, кто-то заставил ее это сделать.

— А давай изучим список мужчин, присутствовавших на вечеринке у Мелвина, и выясним, у кого из них есть яхта… Ой, посмотри, кто это!

У края тротуара резко затормозила машина, за рулем которой сидел Гиб Спенсер:

— Садитесь. Проезжал мимо, смотрю, вы идете. Охотно подброшу вас до отеля. Вы узнали то, что хотели?

— Пока что все идет хорошо, — уклончиво ответил Селби.

— Если хотите разведать тут обстановку, только скажите, — продолжал неугомонный водитель. — Я в курсе всего происходящего, целый день за рулем, чего только не наслушаешься. Пассажиры любят поболтать. Только не подумайте, что я сплетни разношу, вовсе нет.

— Не сомневаюсь-^ этом,'г— усаживаясь вмашицу, сказал Селби.

— Я отвез ваш багаж в отель и заказал для вас два номера, — сообщил Гиб. — Предупредил, чтобы дали самые хорошие, предупредил, что вы важные люди и расследуете убийство Даусон.

— Нет ничего лучше директора по связи с общественностью из местных жителей, когда нужно провести расследование без лишнего шума, — заметил Селби.

— Вот и я так говорю, — подхватил парень, не заметив иронии. — Я же здесь знаю все ходы и выходы, а вы мне понравились, и я с удовольствием вам помогу. Что вы узнали от миссис Холленберг? Что-нибудь существенное?

— Она подтвердила то, что ты уже сказал нам, — улыбнулся Селби.

— Вот и отлично. Я рад, что вы поговорили с Хэрриет. Она замечательная женщина… просто замечательная.

Селби, подавшись вперед, доверительно спросил:

— Гиб, какая у тебя такса?

— Мотаться целый день?

— Нет, думаю, получится не больше десяти миль в день.

— Ровно два доллара в час.

— Мы тебя нанимаем.

— Что я должен делать?

— Кое в чем нам поможешь.

Притормозив у входа в отель, Спенсер с заговорщицким видом проговорил:

— Вы правильно сделали, что обратились ко мне. В этом городе я знаю всех и вся. А чего не знаю, выведаю. Но не думайте, что я такой любопытный… просто везде бываю.

— Сегодня, ближе к вечеру, или завтра рано утром, — объяснил Селби, — к миссис Холленберг должен пожаловать один человек. Высокий, представительного вида седой господин средних лет, в перчатках и с тростью. У него низкий раскатистый голос. Зовут господина Карр.

— Ясно. В чем состоит моя задача?

— Ты поставишь свою машину возле ее дома и будешь вести наблюдение. Как только он появится, засеки время его появления и пребывания у миссис Хол-ленберг, затем, когда он выйдет от нее, следуй за ним, пока он не покинет город. Как только выедет за его пределы, твоя работа прекращается. Ты сообщаешь мне результаты наблюдений, вот и все.

— Я готов! — с восторгом воскликнул Спенсер.

— Но учти: задание исключительно конфиденциальное.

— Само собой, — подмигнул водитель. — Я умею держать язык за зубами. Что касается секретов, я могила, — хвастливо добавил он. — Вы не ошиблись, что привлекли меня к этому делу. Будьте спокойны!

— Вот и договорились.

— Как, говорите, вас звать?

— Селби. Но постарайся не упоминать мою фамилию, и я не хочу, чтобы кто-то знал, что ты ведешь наблюдение за домом миссис Холленберг. Понятно?

— Как не понять. Я сразу скумекал, что к чему, — усмехнулся Спенсер. — Который сейчас час?

— Без двенадцати пять.

— Через двенадцать минут я заступаю на дежурство. Ровно в пять. Вот только в шесть перекушу — и снова на пост.

— Смотри не засиживайся за обедом, — предостерег его Селби с самым серьезным видом.

— Не беспокойтесь, — пообещал Спенсер. — Я не подведу.