Было совершенно очевидно, что Талберт Вэндлинг, окружной прокурор Фресно, мог допустить любые ошибки, но недооценка Перри Мейсона в качестве противника исключалась.

Вэндлинг, спокойный, вежливый, невозмутимый и наблюдательный, начал излагать дело на предварительном слушании с той тщательной продуманностью, которая могла быть уже перед составом жюри присяжных.

— Моим первым свидетелем, — объявил он, — будет Джордж Медфорд.

Джорджем Медфордом оказался девятилетний мальчик с веснушчатой рожицей, смущающийся и забавный, с вытаращенными глазами и оттопыренными ушами, однако чувствовалось, он говорит правду.

— Где ты живешь? — спросил Вэндлинг.

— В Крэмптоне.

— Как давно ты там живешь?

— Три года.

— С отцом и матерью?

— Да, сэр.

— Как зовут твоего отца?

— Мартин Медфорд.

— Чем он занимается?

— У него есть станция обслуживания.

— В Крэмптоне?

— Да, сэр.

— Теперь, Джордж, я хочу спросить, ходил ли ты со своим отцом в одно место, приблизительно в трех милях от Крэмптона?

— Да, сэр.

— Ты был знаком с этим местом?

— Да, сэр.

— Где оно находится?

— Это маленький холм среди густого кустарника. Там растут еще невысокие дубочки, они повыше, и кустарники, полынь, что ли. Да вы знаете, они растут на всех пустырях.

— Ты там и раньше бывал?

— Да, сэр.

— Как ты туда добирался?

— На велосипеде.

— Туда ездил только ты один?

— Нет, сэр. И мои дружки.

— Кто именно?

— Джимми Итон.

— Джимми Итон — мальчик твоего возраста?

— На полгода старше.

— А он как попадал туда?

— Тоже на велосипеде. Как и все остальные ребята. Мы там часто собирались.

— Зачем вы туда ездили? Чем занимались?

— Играли.

— Зачем надо было забираться так далеко?

— Туда здорово ехать на велосипеде, там хорошая дорога, на которой почти не встречаются машины. Нам не позволяют ездить на велосипедах по шоссе из-за транспорта, а туда — пожалуйста, родители разрешают. На холме когда-то стоял старый дом, теперь он заброшенный, в нем поселились птицы… Там очень даже интересно играть, сэр.

— Как давно вы стали ездить туда?

— Точно не скажу, месяцев восемь-девять.

— Вы заметили, что там была вырыта яма?

— Да, сэр.

— Когда вы ее заметили?

— В первый раз мы ее увидели в пятницу.

— Ты имеешь в виду последнюю пятницу, девятого числа? — спросил Вэндлинг.

— Да, сэр. Наверное, так. Девятого. Да, правильно.

— В котором часу вы туда приехали?

— Где-то днем, часа в три или четыре.

— И что вы увидели?

— Эту яму.

— Можешь ты ее описать.

— Ну, большая такая яма.

— Что значит «большая», Джордж? Покажи руки, каковы ее размеры.

Мальчик протянул в стороны руки.

— Ты показываешь примерно размер в три с половиной фута, — определил Вэндлинг. — Это что? Длина или ширина ямы?

— Ширина, сэр.

— А длина?

— В нее можно лечь, вытянувшись во весь рост, и еще оставалось место.

— Ты хочешь сказать, вытянув прямо ноги, не поджимая их?

— Да, сэр. Я так и сказал, во весь рост.

— Какой она была глубины?

Джордж показал рукой себе до живота.

— Доходила до сих пор.

— Вы были там в четверг, восьмого числа?

— Нет, сэр.

— Были ли вы там в среду, седьмого?

— Да, сэр.

— Была ли там уже эта яма?

— Нет, ее не было.

— Что находилось в том месте, где появилась яма?

— Просто земля.

— Итак, когда вы приехали туда в пятницу в четыре часа, вы увидели яму?

— Да, сэр.

— Яма была вырыта полностью?

— Да, сэр.

— Что это была за яма?

— Хорошая яма.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, у нее были ровные края, углы тоже аккуратные, ровные. Очень хорошая яма.

— Где была земля, которую вынули из ямы, когда ее копали, Джордж?

— Она лежала кучей, с одной стороны ее лежало больше, с другой — чуть меньше.

— Ты имеешь в виду, не в конце ямы, а по обе ее стороны?

— Да, сэр.

— А что ты скажешь про дно ямы?

— Оно тоже было очень ровное. Хорошая яма, это уж точно.

— И девятого числа днем эта яма уже стояла готовой?

— Да, сэр.

— А в среду ее еще там не было?

— Да, сэр.

— Ездили ли вы все туда в субботу?

— Да, сэр.

— Что вы делали?

— Играли в этой яме.

— Как же вы в ней играли?

— Мы все спрыгнули в нее, это был наш форт, и затаились на дне, чтоб нас не заметили враги. Мы не шевелились, думали, что к нам подойдут близко птицы… Ну и все прочее. Очень была хорошая яма!

— А в воскресенье вы туда ездили?

— Нет, сэр.

— В понедельник?

— Нет, сэр.

— Ездили ли вы туда во вторник, тринадцатого числа?

— Вы говорите про последний вторник?

— Да.

— Да, мы поехали туда.

— И что случилось?

— Вся яма была забросана землей.

— Ну и что вы сделали?

— Я сказал папе, что…

— Не надо пересказывать того, что ты ему сказал.

— Мы играли.

— А затем?

— Поехали домой.

— В тот день вы вернулись туда еще раз?

— Да, сэр.

— Через сколько времени после того, как вернулись домой?

— Примерно через час.

— Кто отправился с тобой?

— Мой папа и Джимми.

— Твой отец — это Мартин Медфорд, находящийся здесь, в суде?

— Да, сэр.

— Это все, — произнес Вэндлинг.

— Вопросов нет, — заявил Мейсон, — во всяком случае сейчас. Но хочу заявить, ваша честь, с некоторыми из свидетелей я, возможно, пожелаю встретиться еще раз для перекрестного допроса, если их показания нужно будет связать с важными для моей подзащитной моментами.

— Все эти свидетели очень важны, — вставил Вэндлинг. — Я могу заверить суд и коллегу: обвинение так же заинтересовано в раскрытии истины, как и защита. Поэтому мы не будем возражать против того, чтобы судья вызывал любого свидетеля по своему усмотрению для перекрестного допроса, если таковой уместен.

Судья Сайлер наклонил голову:

— Ол-райт, это будет учтено. Права защиты ни в коей мере не должны ущемляться.

— Моим следующим свидетелем будет Мартин Медфорд, — объявил Вэндлинг.

Мартин Мэдфорд показал, что он отец Джорджа; во второй половине дня тринадцатого числа мальчик, вернувшись домой, рассказал ему про обнаруженную детьми яму, которая теперь засыпана землей; он решил проверить эту историю, поэтому взял заступ и поехал вместе с сыном и Джимми Итоном к старому дому; на указанном ребятами месте почва была очень рыхлой, он принялся раскапывать яму и на глубине примерно в два с половиной фута наткнулся на препятствие; разбросав землю, он обнаружил человеческую ногу; после этого он немедленно прекратил раскопки и поспешил к телефону, чтобы поставить в известность шерифа.

— Приступайте к перекрестному допросу, — предложил Вэндлинг.

— Назад вы вернулись с шерифом? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— И стояли рядом, пока яму откапывали?

— Да, сэр.

— Вы сами помогали откапывать?

— Да, сэр.

— Что было обнаружено?

— Тело мужчины.

— Как он был одет?

— В пижаму.

— И только?

— И только.

— Больше вопросов нет, — заявил Мейсон.

На свидетельское место прошел шериф и рассказал, как поехал вместе с двумя помощниками на место, указанное по телефону Мартином Медфордом. Там они отбросили рыхлую землю, которой, очевидно, недавно была забросана яма, потому что земля не успела осесть. Она была совсем мягкой, хотя сверху слегка утрамбована.

В яме находилось тело Эдварда Дейвенпорта. Его перевезли в морг. Позднее шериф вернулся и очень тщательно исследовал рыхлую почву, чтобы установить размеры выкопанной ямы. Яма выкопана в достаточно плотной почве, на ней сохранились следы первоначальной выемки земли. Так что без особого труда удалось установить: яма размером три. фута и пять дюймов на шесть футов аккуратно вырыта в форме совершенно правильного прямоугольника.

В ответ на специальный вопрос Вэндлинга шериф показал, что была предпринята попытка обнаружить следы, но благодаря отпечаткам велосипедов мальчиков и Мартина Медфорда, когда он раскапывал яму, все кругом было утоптано, ничего значительного найти не удалось.

— Перекрестный допрос, — объявил Вэндлинг.

— Я не буду задавать вопросов, — ответил Мейсон. — Вызову свидетелей позднее в случае, если выясню нечто, не получившее до этого момента достаточного освещения.

— Все ясно. В таком случае это все, шериф, — подытожил Вэндлинг.

Следующим свидетелем был доктор Милтон Хокси. Он представился как специалист по судебной медицине и токсикологии и показал, что был вызван произвести вскрытие в морге вечером тринадцатого числа, обстоятельства помешали ему это сделать до полуночи, так что он приступил к вскрытию, как только смог освободиться от своих собственных пациентов.

Он увидел труп мужчины ростом пять футов и восемь дюймов, весом сто сорок фунтов, приблизительно тридцати пяти лет от роду, страдавшего артериосклерозом, но, очевидно, умершего от отравления. Он произвел несколько тестов и обнаружил наличие яда, в итоге пришел к заключению: смерть наступила от цианистого калия. До момента вскрытия человек был уже мертв от двадцати четырех до тридцати шести часов.

— Перекрестный допрос, — объявил Вэндлинг.

— Вы производили специальное тестирование на цианистый калий? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— А на другие яды?

— Я проверял на мышьяк.

— Мышьяк был обнаружен?

— Нет, сэр. В значительных дозах — нет.

— Но сколько-то вы нашли?

— Недостаточно, чтобы иметь значение с медицинской точки зрения.

— Какие-нибудь другие яды вы нашли?

— Не нашел, сэр. Нет.

— Были ли жизненно важные органы удалены из тела?

— Да, сэр.

— Что с ними сделано?

— Они отосланы в лабораторию Калифорнийского университета для дополнительного исследования.

— Был ли получен ответ из университета?

— Нет, насколько мне известно.

— Таким образом, вы точно не знаете, что человек умер от отравления упомянутым ядом?

— В организме покойного наличествовало достаточное количество яда, чтобы привести к гибели, поэтому я сделал вывод: смерть наступила от отравления.

— Почему вы отослали органы в Калифорнийский университет?

— Чтобы иметь тщательно произведенный лабораторный анализ.

— Вы искали и другие яды?

— Да, я счел необходимым произвести общую токсикологическую проверку.

— Иными словами, вы не были убеждены, что смерть наступила от отравления цианистым калием?

— Нет, в этом я не сомневался. Но я хотел посмотреть, не было ли сопутствующих факторов: может быть, имелись указания на прием так называемых нокаутирующих капель, или барбитуратов, с помощью которых было ослаблено сопротивление организма этого человека, чтобы без труда ввести ему яд.

Мейсон, нахмурившись, обдумал ответ врача.

— Продолжайте, — подтолкнул судья Сайлер.

— Одну минуту, ваша честь, — попросил Мейсон. — Я думаю, открывается совершенно новая область.

— Не вижу, каким образом, — удивился судья.

— Совершенно очевидно, первоначально у шерифа имелась теория в отношении того, каким образом яд дан покойному, но что-то в выводах доктора Хокси не подтвердило ее.

— Нет, я не улавливаю связи, — прервал судья Сайлер. — Продолжайте допрос.

Мейсон подчинился.

— Искали ли вы признаки съеденного шоколада в желудке этого человека, доктор?

— Искал. Я старался проверить содержимое его желудка самым тщательным образом.

— И что же вы нашли?

— Человек умер приблизительно через час после того, как поел яичницу с беконом. Следов шоколада не обнаружено.

— Проверяли ли кровь на алкоголь, доктор?

— Да.

— И что нашли?

— Нашел пятнадцать сотых процента алкоголя.

— Не могли бы вы объяснить это доступно?

Доктор Хокси обстоятельно пояснил:

— Одна десятая процента алкоголя считается нормальным, но у человека начинают проявляться признаки медицинской интоксикации. При двух десятых он интоксицирован, у него эмоциональная неуравновешенность, процессы торможения сильно ослаблены.

— Таким образом, каковы ваши выводы относительно интоксикации у обследованного вами трупа с учетом процентного содержания алкоголя?

— Он находился в начальной стадии интоксикации.

— Он чувствовал воздействие алкоголя?

— Да.

— Внешне опьянение проявлялось?

— По всей видимости, для случайного наблюдателя — нет, но для специалиста — несомненно.

— Вы не сомневаетесь в том, что найден труп Эдварда Дейвенпорта?

— Никаких сомнений.

— Разрешите задать вам гипотетический вопрос, доктор. Допустим, если этот человек отравлен цианистым калием в шоколадной конфете, подобной тем, что найдены в коробке среди вещей мистера Дейвенпорта в мотеле в Крэмптоне, была бы его смерть почти моментальной?

— Она была бы очень скорой.

— Иными словами, в каждой конфете достаточно цианида, чтобы вызвать почти молниеносную смерть?

— Не в каждой конфете, мистер Мейсон. Некоторые содержали морфий и…

— Я не пытаюсь подстроить вам ловушку, доктор. Я говорю лишь о конфетах, содержащих цианид.

— Вы правы, сэр. Да.

— Прогресс симптомов потери сознания очень быстр после того, как человек проглотит такую дозу цианида, которая содержалась в конфетах?

— Да, сэр.

— Теперь, доктор, если человек умер от такой отравленной конфеты, разве вы не обнаружили бы остатков шоколада у него в желудке?

— Конечно, ситуация непонятная, — подтвердил доктор Хокси, — признаюсь, я поставлен в тупик.

— Так вы не обнаружили шоколада?

— Нет.

— Но было бы естественно его найти, если бы человек съел отравленную конфету?

— Откровенно говоря, я этого ожидал, если только он не надкусил конфету, почувствовал странный привкус и выплюнул шоколад, однако все же проглотил достаточно отравленной начинки из конфеты, чтобы умереть. Полагаю, именно так и случилось, но я не смог найти никаких вещественных доказательств, которые дали бы мне право настаивать на правильности моего заключения. Да и потом я как-то не представляю, каким образом он тогда проглотил яд? Ведь в его желудке я обнаружил его столько, сколько находилось как минимум в двух конфетах, а не в одной.

— Короче, вы фактически не знаете, каким образом человек принял дозу яда, повлекшую за собой смерть?

— Да, сэр, этого я не знаю.

— Как давно он умер?

— Я не в состоянии точно установить. Приблизительно от двадцати четырех до тридцати шести часов до обнаружения трупа.

— Что показывает процесс трупного оцепенения?

— К моменту вскрытия оцепенение было ярко выражено в бедрах и ногах, но шея и плечи оставались гибкими.

— Что в отношении синюшности?

— Синюшность была хорошо развита, указывая на то, что положение тела не менялось после смерти, то есть вскоре после смерти.

— Как я понимаю, трупное оцепенение захватывает лицо, челюсти, затем постепенно распространяется ниже?

— Правильно.

— Сколько времени требуется для наступления полного трупного оцепенения?

— Это бывает по-разному, но при обычных условиях — от восьми до двенадцати часов.

— Когда тело окоченеет, трупное оцепенение исчезает?

— В основном это правильно. Да.

— Для достижения полного оцепенения требуется восемнадцать часов, так?

— По-разному.

— Доктор Ле Муан Снайдер в своей книге «Криминалистические исследования» утверждает, что в таких случаях, как вы описали, когда трупное оцепенение уже существует в бедрах и ногах, это является показателем наступления смерти за двадцать девять — тридцать четыре часа до этого.

— Я не знаком с этим трудом.

— Но вы сказали, что в своей сути это правильно?

— Вполне вероятно, да.

— Вы характеризовали состояние тела в то время, когда производили вскрытие.

— Правильно.

— Вскрытие произведено уже через некоторое время после того, как было найдено тело?

— Верно.

— Как я понял, оно производилось около полуночи?

— Да, сэр.

— Таким образом, вы характеризуете состояние тела в тот момент, когда видели его?

— Да, сэр.

— Таким образом, есть основания считать, что человек умер от двух часов до семи вечера предшествующего дня, то есть в понедельник, двенадцатого числа. Правильно?

— Правильно, но надо учитывать, что трупное оцепенение может развиться почти немедленно, когда смерть наступила после борьбы, когда температура…

— В данном случае есть ли какие-то признаки борьбы?

— Нет. Никаких.

— Вы знакомы с признаками мышьякового отравления, доктор?

— Да, сэр.

— Каковы его симптомы?

— Жжение во рту и горле. Желудочные боли, сопровождающиеся тошнотой и рвотой. Обычно бывает понос. Иногда первые признаки запаздывают, но, как правило, симптомы появляются очень быстро после принятия еды.

— Благодарю вас, доктор, — откинулся на кресло Мейсон, — у меня больше нет вопросов.

Вэндлинг распорядился:

— Вызовите Гарольда Титуса.

Титуса привели к присяге. Будучи помощником шерифа, он специализировался на отпечатках пальцев. Присутствуя при обнаружении тела Эдварда Дейвен-порта в могиле, приблизительно в трех милях от Крэмп-тона, он взял отпечатки пальцев умершего и сверил с отпечатками на водительских правах.

— Проводили вы до этого расследование в Крэмптоне в связи с данным делом? — спросил окружной прокурор.

— Да, сэр.

— В котором часу оно проводилось?

— Приблизительно в половине четвертого двенадцатого числа.

— В понедельник?

— Да, сэр.

— Что вы обнаружили?

— Обнаружил запертую комнату, в которой, как предполагалось, заперт покойник. Когда дверь открыли, никакого тела в комнате не оказалось. Комната была пуста. Окно распахнуто. В комнате лежали мужская одежда, большой портфель и коробка с конфетами, а также бумажник с различными бумагами, удостоверяющими, что комнату занимал некто Эдвард Дейвенпорт.

— Вы видели обвиняемую, Мирну Дейвенпорт?

— Да, сэр.

— Сделала ли она какие-нибудь заявления относительно личности человека, занимавшего комнату?

— Да, сэр.

— Что она сказала?

— Комнату занимал Эдвард Дейвенпорт, ее муж.

— Она знала, в каком он состоянии?

— Он находился при смерти, когда приехала она и ее компаньонка, миссис Энзел.

— Говорила обвиняемая о том, что она и миссис Энзел заходили в комнату?

— Да. Они обе заходили в комнату, потом она ушла, вскоре после этого ее мужу стало хуже, дыхание сделалось поверхностным, пульс едва ощутимым, был вызван врач, который заявил, что положение больного очень серьезное. Врач находился при нем, когда он умер. Врач же запер помещение, ибо обстоятельства смерти не позволяли ему подписать свидетельство о смерти.

— Сделала ли обвиняемая дальнейшие заявления?

— Несколько. Она высказалась, будто по поведению доктора ей стало ясно, что он обвиняет ее в убийстве мужа, сама же она, естественно, это отрицает.

— Какова была ваша позиция в это время?

Титус усмехнулся и не замедлил с ответом:

— Мы узнали, Эдвард Дейвенпорт был заправским пьяницей. Порыскали и нашли свидетеля, который видел, как кто-то в такой же пижаме, в которую был одет Дейвенпорт, вылез в окно, поэтому мы решили: парень протрезвел и удрал куда-то, чтоб опохмелиться.

— Ваши действия потом?

— По настоянию доктора Рено мы забрали ключ от комнаты и занялись дополнительным расследованием.

— Были ли наложены какие-нибудь ограничения на обвиняемую или ее компаньонку?

— Никаких.

— Чем они занялись?

— Заперлись в другом номере мотеля.

— Вы не давали им ключ?

— Нет, сэр.

— Ключ оставался у вас?

— Да, сэр.

— Были ли предприняты попытки установить наблюдение за обвиняемой?

— В то время — нет. Позднее — да.

— Почему?

— Ну, обвиняемая сказала нам, что останется на ночь в мотеле, но примерно, точно не знаю, да, около семи часов менеджер позвонил нам, мол, она и миссис Энзел уехали. Мы проследили их до Фресно и узнали об их отлете самолетом в Сан-Франциско.

— Как вы поступили?

— Мы позвонили в Сан-Франциско, чтоб там ее встретили при посадке и установили за ней наблюдение.

— Это было сделано?

— Да, но теперь я знаю только факты из донесений.

— Я понимаю и не буду спрашивать о сделанном кем-то другим. Скажите, когда вы в следующий раз видели обвиняемую?

— Уже четырнадцатого числа.

— В какое время?

— В половине пятого дня.

— Где вы ее увидели?

— В вашем офисе.

— У вас состоялся с ней разговор?

— Да, сэр.

— Что сообщила вам обвиняемая о коробке конфет, которая была ей предъявлена?

— Она приобрела эту коробку и положила ее в дорожный портфель мужа, тот всегда возил ее с собой, так как был запойным пьяницей. Временами он чувствовал непреодолимое стремление к спиртному, но когда съедал конфету, не одну, а порядочное количество, ему удавалось перебороть в себе эту тягу.

— Она призналась вам в покупке этих конфет?

— Да, сэр.

— Вы спросили ее, открывала ли она коробку и обрабатывала ли как-то конфеты?

— Она объяснила мне, что просто приобрела шоколад и положила его в портфель мужа, не открывая, в таком виде, как коробка была получена в кондитерской. Она сняла внешнюю упаковку, так как купила две одинаковые коробки, но целлофановую обертку на них не нарушала.

— Вы обследовали эту коробку шоколада?

— Да, сэр.

— С целью обнаружения скрытых отпечатков пальцев?

— Да, сэр.

— И какой результат?

— Нашли две конфеты, на которых имелись следы правого большого и указательного пальца обвиняемой.

— Вы смогли их сфотографировать?

— Да, сэр.

— У вас фотографии с собой?

— Да, сэр.

— Пожалуйста, покажите их адвокату обвиняемой, после чего я намерен их причислить к вещественным доказательствам.

— Не возражаю, — заявил Мейсон, торопливо взглянув на фотографии.

— Позднее вы присутствовали при том, как эти две конфеты проверялись на наличие яда?

— Присутствовал.

— Вы каким-нибудь образом отметили эти конфеты?

— Да, сэр. Мы прикрепили по маленькому кусочку бумаги к нижней стороне конфет, написав на одной из них номер один, а на второй — номер два. Кроме того, я поставил свои инициалы.

— После чего обе конфеты проверены на яд?

— Да, сэр.

— Перекрестный допрос, — с удовлетворением объявил Вэндлинг.

Мейсон словно соскучился и с нетерпением ожидал момента заговорить.

— Известно ли вам, что обнаружено в этих конфетах?

— Только понаслышке.

— «Понаслышке» от токсиколога, проводившего экспертизу?

— Да, сэр.

— Но вы находились в то время там?

— Да, сэр.

— Что он сказал?

— В двух конфетах находится цианистый калий, а в остальных — мышьяк.

— Вам известно, что при мышьяковом отравлении смерть наступает довольно медленно?

— Да, сэр.

— А при цианиде очень быстро?

— Да, сэр.

— Вы не пытались выяснить, почему эти две шоколадки с молниеносно действующим ядом лежали вперемежку с конфетами, начиненными медленно действующим ядом?

— Нет, сэр. Я спросил об этом обвиняемую, но она упорно настаивала, что не вскрывала коробку и не дотрагивалась ни до одной конфеты.

— Это все, — удовлетворился Мейсон, — больше вопросов не имею.

— Приглашаю Сару Энзел, — объявил Вэндлинг.

Сара Энзел, сидевшая в конце зала, выступила вперед и воинственно заявила:

— Я не хочу быть свидетелем в этом деле. И не знаю ничего такого, что может хоть чем-то помочь обвинению. Молодая женщина, которую вы тут судите, племянница моей сестры. Бедная девочка невиновна.

— Подойдите сюда, вас приведут к присяге, — попросил Вэндлинг.

— Я уже сказала, не хочу быть свидетелем. Я…

— Подойдите сюда и клянитесь говорить одну только правду, — строго произнес судья Сайлер, но так как Сара Энзел еще колебалась, добавил: — В противном случае вас будут судить за неуважение к суду. Вы вызваны в качестве свидетеля, присутствуете в суде. Так выходите вперед.

Сара Энзел медленно пошла через вращающуюся калитку в отсек для адвокатов и свидетелей и поднялась на возвышение. Она протянула правую руку, приняла присягу, постаралась улыбкой приободрить Мирну, после чего уселась и посмотрела на Вэндлинга.

— Вы Сара Энзел? — спросил тот. — В настоящее время проживаете в Лос-Анджелесе с подсудимой в доме, который ранее принадлежал Уильяму Делано. Это так?

— Верно! — фыркнула женщина.

— В каком родстве вы находились с Уильямом Делано?

— Я не состояла с ним в кровном родстве. Моя сестра была женой брата Уильяма.

— Они оба умерли?

— Да, оба.

— Какие родственники были у Делано, когда он умер?

— Никого, кроме Мирны, если не считать меня родственницей. -

— Он считал вас невесткой?

— Да, сэр.

— Как часто вы видели Уильяма Делано при жизни?

— Довольно часто.

— А незадолго до смерти вы его видели?

— Да, конечно.

— За сколько дней до смерти?

— Приблизительно за месяц.

— Можете ли вы описать условия в доме Делано в то время? Кто там находился?

— Я и его племянница Гортензия, а также Мирна и Эд Дейвенпорт. Мирна приехала помочь Гортензии.

— Вы говорите о Гортензии Пакстон?

— Да, сэр.

— Что случилось с Гортензией Пакстон?

— Она умерла.

— А Уильям Делано умер уже после нее?

— Да, сэр.

— Приблизительно через какой срок после смерти мисс Пакстон?

— Через две недели с небольшим.

— Эти две недели он сильно болел?

— Да, сэр.

— За это время он составил новое завещание?

— Не знаю.

— Он не говорил вам в присутствии обвиняемой, Мирны Дейвенпорт, об изменении завещания?

— Не совсем так. В дом приехали адвокаты для составления документа. Он был очень больным человеком.

— По новому завещанию вы унаследовали кое-какие деньги, не так ли?

— Вас это не касается.

— По его последнему завещанию вы получили сколько-то денег, не так ли?

— Отвечайте на вопрос! — прогремел со своего места судья.

— Да, сэр! — в тон ему ответила миссис Энзел.

— Сколько?

— Сто тысяч долларов и пятую часть дома.

— Когда вы впервые познакомились с обвиняемой, Мирной Дейвенпорт?

— Когда приехала навестить Уильяма Делано.

— Она проживала в то время в его доме?

— В то время — нет. Она находилась там, помогала Гортензии, но…

— Одну минуточку. Вы имеете в виду Гортензию Пакстон, его племянницу, которая скончалась?

— Да, сэр.

— Гортензия Пакстон вела дом, смотрела за хозяйством, руководила слугами и обслуживала Уильяма Делано?

— Да, все точно.

— Так продолжалось некоторое время?

— Она жила у него более двух лет… Гортензия — его любимица. Они были очень близки.

— Вскоре после того, как вы приехали навестить Уильяма Делано, Мирна Дейвенпорт перебралась на жилье к нему? Правильно?

— Все не так просто. То есть нельзя делить вот так на какие-то периоды. Мирна сначала приехала с визитом помочь Хорти по хозяйству…

— Под «Хорти» вы имеете в виду Гортензию Пакстон?

— Естественно.

— Хорошо, продолжайте.

— Так вот, она приехала навестить дядюшку, помогала Хорти, потом решила вернуться домой, вот не помню, то ли перед самым моим приездом, то ли сразу после него. Но так или иначе, они с Эдом, это ее муж, уступили настоятельным просьбам Хорти и поселились в доме.

— Однако мистер Дейвенпорт продолжал работать в своем офисе, который находился в этом же штате, в Па-радайзе, где они с Мирной Дейвенпорт до этого жили?

— Да, так все и было.

— Сначала Эд Дейвенпорт тоже находился в доме мистера Делано вместе с женой?

— Да, сэр.

— Сколько времени?

— Весьма недолго.

— После вашего приезда и после смерти мистера Делано мистер Дейвенпорт начал отлучаться из дома на продолжительное время, не так ли?

— О каком доме вы говорите?

— В то время это был особняк, в котором скончался Уильям Делано, не так ли?

— Очевидно. Да.

— Именно этот особняк я и называю домом, а здание в Парадайзе я именую конторой. Офисом.

— Понятно.

— Вскоре после того, как вы окончательно перебрались в этот дом, вы заметили, что мистер Дейвенпорт частенько отсутствовал, не так ли?

— Я не знаю, куда вы клоните и чего стараетесь добиться, но я отвечу вам совершенно откровенно: мы с Эдом Дейвенпортом не ладили. Но это не имело ничего общего с его поездками. Он не любил меня точно так же, как я его. Из этого никто не делал секрета, хотя я изо всех сил старалась быть с ним любезной, но он считал, будто я настраиваю Мирну против него. Фактически я лишь пыталась раскрыть Мирне глаза на то, что творилось.

— А что творилось?

— Он смешивал деньги Мирны со своими, не считаясь с ее мнением и желанием, тратил их по собственному усмотрению, причем расчеты были до того запутаны, что бедняжка даже не представляла, остался ли у нее вообще хоть какой-то капитал. Когда мы стали интересоваться его недвижимой собственностью, прибылью, которую он имеет от шахт, чем занимается, сколько личных денег Мирны вложено в эти предприятия и в какие именно, каков размер ее дивидендов, он либо замолкал, либо вскакивал с места и выбегал из комнаты. А вскоре после этого отправлялся в очередную «деловую поездку». Ну а если пытались по-настоящему его прижать, то слышали целый набор уклончивых ответов, из которых ровным счетом ничего нельзя было понять. Я догадывалась о его делишках, а он понимал, что я открыла тайные мысли.

Сара Энзел воинственно хмурилась, глядя на Вэн-длинга.

— Так вы знали о его делах?

— Конечно. Слава Богу, не вчера родилась на свет.

— Каким образом вы могли знать?

— Очень просто: задавая ему вопросы и выслушивая ответы, наблюдала за тем, как он ведет себя, и все такое.

— А он догадывался об этом?

— Разумеется. Я не делала из этого никакого секрета. То есть я задавала ему совершенно откровенные вопросы, значение которых нельзя истолковать иначе.

— В присутствии его жены?

— Естественно. Ведь я как раз и добивалась того, чтобы у нее открылись глаза.

— И надо думать, вы разговаривали отдельно с его женой?

— Да, сэр.

— Советовали ей обратиться к адвокату?

— Да, и это тоже.

— Что еще?

— Советовала нанять частного детектива, чтобы установить за ним наблюдение. Он шлялся по всей стране, просил Мирну уложить ему чемодан, распоряжаясь таким тоном, будто она его служанка, и сообщал об отъезде на одну из шахт. Не называя, разумеется, какую именно. Представляете, какая удобная формулировка: «на одну из шахт»?

— У него их было несколько?

— Он приобрел их, прикарманив деньги Мирны. На денежки Делано он сумел развернуться. Причем как ловко, знали бы вы! Все сделки были так запутаны, что сам черт не смог бы в них разобраться!

— Он спекулировал на деньги жены?

— Разумеется, на чьи же еще! Своих денег у него не было. У него была пара каких-то сомнительных шахт, которые ему удалось приобрести по дешевке, поскольку они убыточные. А вот после того, как умер Уильям Делано, Эд сразу превратился в крупного промышленника. Он получал огромные кредиты под залог денег, принадлежавших жене. Он заставил ее получить колоссальную ссуду в банке, а потом окунулся с головой в спекуляции ценными бумагами Мирны, чтобы иметь свободные наличные деньги. Банковский же счет Мирны полностью исчерпан.

— Вам известно, как он осуществлял операции? Советовался ли с миссис Дейвенпорт? Получал ли ее согласие?

— Нет, конечно. Он просто заставил ее положить все деньги на общий счет, из которого она брала средства только на хозяйство да изредка себе на платье или какой-то другой пустяк.

— Вы предупреждали миссис Дейвенпорт об этом?

— Разумеется!

— Таким образом, скажем, неделю назад у Мирны Дейвенпорт были все основания не доверять своему мужу, ненавидеть его и желать убрать со своей дороги, не так ли?

— Постойте, что это вы делаете? На каком основании вы вкладываете мне в рот такие слова?

— Я всего лишь суммирую сказанное вами… Вы говорили миссис Дейвенпорт, что муж растрачивает ее деньги?

— Да, много раз.

— И проводит время с другими женщинами?

— Я это подозревала.

— И запустил руку в унаследованное ею состояние, практически присвоив его, и что в результате его финансовых махинаций она может вообще все потерять?

— Ну, я употребляла не в точности эти слова.

— Но суть вашей речи была такова?

— Да, сэр.

— Примерно десять дней назад Эдвард Дейвенпорт объявил об отъезде в свой офис в Парадайзе?

— Да, сэр.

— И попросил жену уложить его чемодан?

— Да, попросил.

— Про конфеты что-нибудь говорилось?

— Он попросил купить свежие конфеты, прежние съел почти все, в коробке остались две или три штуки.

— Вам известно, как поступила миссис Дейвенпорт в отношении конфет и укладки вещей в чемодан?

— Сама я этого не видела, но позднее узнала, что она купила две коробки.

— И одна из этих коробок была положена мужу в чемодан?

— Полагаю, что так, своими глазами, разумеется, я этого не видела.

— Вам что-нибудь известно о наличии у миссис Дейвенпорт ядов?

— Она очень увлекается садом и сама приготавливала какие-то смеси для опрыскивания цветов и деревьев. Пользовалась рецептами и советами из справочника для садоводов-любителей.

— Был ли у нее мышьяк и цианистый калий?

— Не знаю.

— Вы когда-нибудь говорили с ней о ядах?

— Ну… да.

— И она сообщила вам, что у нее имеется’ мышьяк и цианистый калий?

— Она сказала мне, у нее кое-что есть для опрыскивания.

— Сказала ли она вам, что у нее был мышьяк и цианистый калий?

Мейсон заметил:

— Ваша честь, похоже, коллега предпринимает попытку подвергнуть допросу собственного свидетеля.

— Она враждебно настроенный свидетель, — уточнил Вэндлинг.

— Возражение не принято, — заявил судья. — Совершенно очевидно, миссис Энзел является враждебно настроенным свидетелем.

— Сообщила ли обвиняемая вам, что у нее имеется мышьяк и цианистый калий? — в третий раз переспросил Вэндлинг.

— Да, сэр.

— Обсуждала она с вами свою попытку спрятать яды, когда зарыла их в землю, чтобы власти не смогли найти?

Наступило долгое молчание.

— Отвечайте на вопрос! — поторопил Вэндлинг.

— Да, — произнесла очень тихо Сара Энзел.

— И вы фактически видели, как она закапывала в саду пакетики, содержащие эти яды?

— Она не хотела, чтобы ее мучили бесконечными допросами и…

— Вы действительно видели, как она зарывала яды?

— Я видела, как она копает яму, а что она в нее положила, я не знаю.

— Сказала ли она вам, что туда положила?

— Да, потом.

— Что, по ее словам, она туда бросила?

— Яды.

— Теперь припомните события двенадцатого числа, понедельника. Вы и миссис Дейвенпорт находились в доме Делано?

— Да.

— Утром, примерно в девять часов, вам позвонил доктор из Крэмптона, некто Херкимер С. Рено.

— Да, такой звонок был.

— С доктором разговаривали вы или Мирна Дейвенпорт?

— Я.

— Что сказал вам доктор Рено?

— Он просил позвать миссис Дейвенпорт. Я ответила, что он говорит с теткой Мирны Дейвенпорт и что я могу передать ей любое сообщение. Он объяснил, это важная новость, касающаяся ее мужа.

— Относительно данного телефонного разговора, — Вэндлинг обратился к судье, — допускаю, это доказательства, основанные на слухах, но…

— Я не возражаю, — прервал его Мейсон, — продолжайте.

— Хорошо. Каково содержание вашего разговора?

— Доктор Рено сообщил мне: Эд Дейвенпорт находится в мотеле в Крэмптоне и очень серьезно болен, у больного высокое кровяное давление и уплотнение артерий, поэтому он считает желательным, чтобы миссис Дейвенпорт прибыла туда как можно быстрее.

— Я не хочу терять время на выяснение подробностей, — пояснил Вэндлинг, — но вы с миссис Дейвенпорт тут же собрались в дорогу, заказали билеты на самолет, который прибывал во Фресно после полудня. Поймали такси, затем уговорили миссис Дейвенпорт заехать в контору адвоката. И вы действительно заехали к Перри Мейсону, не так ли?

— Да, сэр.

— До этого вам стало известно, что мистер Дейвенпорт оставил какое-то письмо, которое следовало доставить полицейским в случае его смерти?

— Он обвинял Мирну, ох, во многих вещах и предупредил ее, что оставил письмо, которое должно быть доставлено полицейским в случае, если с ним что-то случится.

— И вы отправились в контору Перри Мейсона вместе с миссис Дейвенпорт и поручили мистеру Мейсону съездить в Парадайз и раздобыть это письмо, чтобы его нельзя было передать полицейским в случае смерти мистера Дейвенпорта? Дело обстояло таким образом, да?

— Одну минуточку, ваша честь, — заговорил Мейсон. — Я вынужден возразить, ибо ответ на данный вопрос требует обнародования конфиденциальных сведений, сообщаемых клиентом адвокату.

— Вы сами не нанимали мистера Мейсона, не так ли? — спросил Вэндлинг у Сары Энзел.

— Я? Нет, конечно. Зачем мне адвокат?

— А Мирна Дейвенпорт наняла?

— Она говорила ему, что надо делать.

— И вы тоже, не так ли?

— Понимаете, Мирна была взволнована, и она…

— И поэтому вы сказали адвокату, что он должен сделать, так?

— Ну, возможно, я кое-что объяснила…

— Вы присутствовали во время их разговора?

— Да, конечно.

— Расскажите нам, что говорилось во время этой беседы.

— Возражаю. Вы требуете сведений, не подлежащих разглашению, — громко заявил Мейсон.

— Это не так, поскольку при разговоре присутствовал третий человек, — возразил Вэндлинг.

Судья Сайлер покачал головой.

— Ответ на данный вопрос требует изложения инструкций, полученных мистером Мейсоном, как адвокатом, от миссис Дейвенпорт.

— Да, ваша честь, в присутствии Сары Энзел, третьего лица.

— Я не думаю, что это допустимо, — изрек судья Сайлер.

— Прошу извинить суд, я могу привести авторитетные мнения по данному вопросу, — заупрямился Вэндлинг. — Я считаю, это совершенно законно.

Судья нахмурился, он не терпел возражений.

— Прекрасно, я изучу мнение авторитетов, но на это требуется время. Мне не по душе идея воспользоваться данными, сообщенными клиентом адвокату.

— Я дам вашей чести необходимые…

— Подождите минуточку, — попросил судья Сайлер. — Я займусь этим вопросом после полудня. И тогда можно будет вернуться к данному вопросу. Разве вы не можете отозвать этого свидетеля и вызвать другого?

Вэндлинг с неудовольствием сдался:

— Да, полагаю, это можно сделать.

— Прекрасно. У нас имеется вопрос. И возражение мистера Мейсона. Вы располагаете мнением авторитетных лиц. После перерыва мы вернемся к данному вопросу, тогда будет ясно, должна ли свидетельница отвечать или нет, а защитник сможет продолжить перекрестный допрос.

— Все ясно, — сдался Вэндлинг, — я не возражаю. Миссис Энзел, вы можете вернуться в зал.

Сара Энзел гневно сверкнула глазами в сторону Вэн-длинга.

— Но никуда не уезжайте из города, — предупредил прокурор. — Не забывайте, вы вызваны повесткой. Поэтому обязаны оставаться в сфере досягаемости суда на протяжении всего процесса. И вам следует явиться в зал заседаний после дневного перерыва.

— Да, — предупредил судья Сайлер, — не вздумайте отсюда уехать. Вы должны находиться во Фресно до конца судебного разбирательства. Вы понимаете?

Миссис Энзел высокомерно взглянула на него.

— Понимаете? — раздраженно переспросил судья.

— Да, — недовольно бросила женщина.

— Вызывайте следующего свидетеля, мистер Вэн-длинг.

— Теперь я вызываю доктора Рено.

Доктор Рено, тщедушный человек лет пятидесяти, всем своим видом показывая, что он врач, поднялся на место для свидетелей и посмотрел на окружного прокурора холодными глазами, которые ровным счетом ничего не выражали. Очевидно, подобная манера держаться была специально отработана. Вне всякого сомнения, он бывал на месте для свидетелей неоднократно и приготовился взвешивать вопросы и ответы с ловкостью «бывалого солдата».

— Ваше имя Херкимер Рено? — спросил Вэндлинг.

— Совершенно верно. Да, сэр.

— Вы имеете лицензию на право заниматься врачебной деятельностью в данном штате в качестве врача-терапевта?

— Да, сэр.

— Где вы практикуете, доктор?

— В Крэмптоне.

— Сколько времени вы там живете?

— Около трех лет.

— Утром двенадцатого числа вас вызвали к пациенту, который находился в мотеле Крэмптона?

— Да, сэр.

— Кто был этот пациент?

— Эдвард Дейвенпорт.

— В то время вы были с ним знакомы?

— Нет, сэр.

— Видели ли вы тело Эдварда Дейвенпорта после того, как оно было извлечено из земли, но до вскрытия?

— Да, сэр.

— Присутствовали ли вы при вскрытии?

— Нет, сэр.

— Увиденное вами тело было телом человека, которого вы лечили двенадцатого числа?

— Да, сэр.

— Беседовали ли вы с обвиняемой двенадцатого числа этого месяца?

— Да, сэр.

— Видела ли она человека, которого вы лечили?

— Да, сэр.

— Назвала ли она этого человека?

— Да, сэр.

— Кто, по ее словам, это был?

— Эдвард Дейвенпорт, ее муж.

— Теперь я хочу, чтобы вы в точности описали процесс вашего лечения и состояние мистера Дейвен-порта.

— Ну, — начал доктор Рено, — я не могу этого сделать, не повторив сказанного мне пациентом…

Вэндлинг, предвидя возражения со стороны адвоката, стал весьма пространно объяснять, почему, по его мнению, в данном случае можно отступить от правил, но Мейсон прервал его с улыбкой:

— Я ничего не имею против, коллега, — заявил он. — Приступайте.

Вэндлинг усмехнулся.

— Теперь я вижу, ваша честь, защита ведет умную игру. Она хочет, чтобы мы показали все наши козыри.

— Я хочу ознакомиться с фактами, — согласился Мейсон.

— А я хочу разобраться в фактах, — фыркнул Вэндлинг, несколько обескураженный спокойствием Мейсона.

— В таком случае прекратите пикироваться, — рассердился судья. — Отвечайте на вопрос, доктор. Сообщите о случившемся. Можете упомянуть, что говорил вам пациент.

Доктор Рено расправил плечи.

— Он сказал мне, что съел конфету и ужасно разболелся. Это его жена пыталась его отравить.

— Он уточнил, когда съел конфету?

— Приблизительно в семь часов утра.

— В котором часу вы его осматривали?

— Между восемью и девятью.

— Он связывал конфету с болезнью?

— Да, сэр.

— И что он вам точно сказал?

— Его жена, мол, отравила одну из своих родственниц, чтобы получить деньги умирающего дядюшки, недавно он раздобыл доказательства этого, а теперь решила отделаться от него, но он попытался принять меры предосторожности и оставил письмо, так что, если что-нибудь с ним случится, власти узнают о происшедшем.

— Как вы поступили?

— Сначала я лечил его от пищевого отравления, посчитав, что его подозрения могут быть и преувеличенными. Потом допустил, возможно, его на самом деле отравили. Во всяком случае, человек слабел на глазах, а когда увидел его крайне тяжелое состояние, я позвонил жене. Она приехала вместе с какой-то родственницей.

— Вы им сказали, что мистер Дейвенпорт при смерти?

— Я им сказал о его серьезной болезни.

— И дальше?

— Где-то от двух до трех дня они вызвали меня по телефону, я помчался в мотель. Войдя в комнату, я увидел, что мистер Дейвенпорт умирает. Я проверил пульс. Попытался дать ему сердечное, но он не реагировал. Он слабел на глазах и внезапно умер.

— Как вы поступили дальше?

— Я сказал миссис Дейвенпорт: в виду таких обстоятельств не могу подписать свидетельство о смерти, мне необходимо сохранить доказательства. Запер дверь и ушел.

— Что вы предприняли?

— Поставил в известность власти.

— А затем?

— Когда я вернулся с представителями администрации, труп исчез.

— Одну минуту, доктор, — поднял руку Вэндлинг. — В каком смысле исчез?

— Труп увезли, — заявил доктор Рено с ученым видом. Сделав приличествующую делу паузу, он повторил медленно и внушительно: — Труп увезли.

— Какие факты заставляют вас так говорить, доктор?

— Но ведь трупы не встают и не уходят из комнаты.

— Вы уверены в смерти мистера Дейвенпорта?

— Я знаю, он умер. Я видел, как он умирал.

— Бывали случаи, когда допускались ошибки и состояние комы признавалось за смерть?

— Полагаю, такое вполне могло быть, но лично я таких ошибок не допускал. И мне думается, если заняться подобными случаями, то выяснится: ошибки допускались только в тех случаях, когда у человека было каталептическое состояние или же летаргия, ну и врач констатировал смерть. Короче говоря, если врач стойт возле умирающего человека и наблюдает за его агонией, а не приезжает уже после смерти, он не может ошибиться.

— Сколько времени вы отсутствовали? — спросил Вэндлинг.

— Отсутствовал?

— Да, сколько времени прошло с того момента, когда вы объявили миссис Дейвенпорт о смерти ее мужа и покинули мотель, до вашего возвращения туда с представителями власти?

— Полагаю, около часа.

— В таком случае вы готовы заявить, что мистер Дейвенпорт был мертв. В котором часу это случилось, доктор?

— Он умер где-то от половины третьего до трех часов дня. Я не посмотрел на часы в этот момент, но это уже и не столь важно. Я готов заявить без колебаний: труп вынесен каким-то человеком или людьми из того помещения, где умер мистер Дейвенпорт и оставался после моего ухода.

— Перекрестный допрос, — объявил Вэндлинг..

Мейсон заговорил не сразу, в упор разглядывая врача.

— Давайте внесем полную ясность. Вы в первый раз видели Эда Дейвенпорта между восемью и девятью часами утра?

— Совершенно верно.

— И он сказал вам, что заболел приблизительно в семь часов утра?

— Да, сэр.

— Каковы были признаки его недуга, когда вы его осматривали в первый раз?

— Он страдал от ужасной слабости в результате резкого упадка сил, изнеможения. Состояние близкое к коллапсу, то есть полному упадку сил.

— Были признаки мышьякового отравления?

— В то время — нет. По словам Дейвенпорта, его сильно рвало, тошнота не проходила, иногда рвота возобновлялась, теперь уже одной слюной, так как он освободился от всего, что съел, его било как в лихорадке, не проходили желудочные колики.

— Это не признак мышьякового отравления?

— Мистер Мейсон, если человек проглотил мышьяк где-то до семи часов утра, после чего почти сразу же началась рвота, я бы считал, что его состояние могло быть таким, как он описал.

— Значит, в этот момент Дейвенпорт заявил вам, что подозревает свою жену в попытке его отравить?

— Весьма недвусмысленно.

— Он съел шоколадную конфету из коробки, которую положила ему в портфель жена, поэтому был уверен, что отравился конфетой?

— Да, сэр.

— Объяснил ли он вам, как случилось, что в семь часов утра он лакомился конфетами?

— Да, сэр. Иной раз у него бывали длительные запои, поэтому очень часто, когда появлялось непреодолимое желание выпить спиртного, он справлялся с этим, съев большое количество ликерных конфет.

— Итак, стоило ему почувствовать недомогание, он заподозрил конфеты? — спросил Мейсон.

— Ну, вообще-то он выразил это иначе, но, как я понял, дело обстояло именно так. Да, сэр.

— Когда вы осматривали его, он был в шоковом состоянии? Депрессия и все такое?

— Да, сэр.

— Состояние не улучшалось?

— Нет, сэр.

— Вы считали возможным наступление конца?

— Да, сэр.

— От истощения и шока, а не от мышьякового отравления?

— Да, сэр, учитывая его общее физическое состояние.

— Поэтому вы вызвали его жену?

— Да, сэр.

— Вы знакомы с симптомами цианистого отравления?

— Да, сэр.

— Далее. Как случилось, доктор, или, скорее, как вы объясните такой факт: если человек подозревал в девять часов утра, что первая проглоченная им конфета отравлена, он решился съесть вторую в три часа дня?

— Ох, одну минуточку, — вмешался Вэндлинг. — Это спорный вопрос!

— Я хочу услышать мнение врача, — пояснил Мэйсон.

Судья Сайлер, принимавший довольно пассивное участие в происходившем, очевидно, надеясь, что стороны сами разберутся, переводил глаза с одного на другого.

— Он этого не делал! — отрезал доктор Рено.

— Чего не делал? — спросил Мейсон.

— Не ел второй конфеты.

Вэндлинг, махнув рукой, уселся и с улыбкой сказал:

— Ну, продолжайте. Кажется, доктор продвигается вперед весьма успешно.

— Вы слышали свидетельство доктора Хокси о смерти от отравления цианистым калием?

— Да, сэр.

— Вы не согласны с подобным выводом?

— Я никогда не спорю с заключением патологоанатома, производившего вскрытие.

— Прекрасно, — наклонил голову Мейсон. — Выходит, человек умер от отравления цианистым калием? Вы видели, как он скончался. Вам известны симптомы. Так у него появились признаки цианистого отравления или нет?

— Нет, сэр. Нет.

— Таких признаков не было? — уточнил Мейсон.

— Нет! — ответил доктор Рено, стискивая зубы.

— В таком случае вы не думаете, что причиной его смерти явился яд?

— Одну минутку, мистер Мейсон. Это другой вопрос. Я считаю, яд явился причиной смерти.

— Но вы думаете не о цианистом калии?

— Да, сэр, я считаю, Дейвенпорт умер от сильнейшего шока, последовавшего за отравлением мышьяком, который к тому времени, когда наступила смерть, в основном был удален из организма.

— Не спешите, — покачал головой Мейсон. — Вы занимались этим человеком. Вы видели, как он умер?

— Да, сэр.

— И вы считаете, он умер от цианистого калия?

— Нет, сэр, не считаю.

— Одну минуточку, ваша честь, — заговорил Вэндлинг. — Возникает ситуация, которой я не предвидел. Надо признаться, я не допрашивал доктора Рено относительно причины смерти Эда Дейвенпорта, не сомневаясь, что наличие яда, обнаруженного при вскрытии, полностью отвечает на вопрос, из-за чего умер этот человек.

— Сейчас вы имеете возможность допросить его дополнительно, — предложил Мейсон. — Я задаю доктору специфические вопросы при перекрестном допросе. И получаю специфические ответы. Я хочу, чтобы эти ответы были запротоколированы.

— Да, конечно, их запротоколируют, — заверил Вэн-длинг.

— Вы стараетесь опротестовать мой перекрестный допрос? — поинтересовался Мейсон.

Вэндлинг взял себя в руки и согласился:

— Нет, продолжайте, коллега. Давайте выясним факты, какими бы они ни были.

Мейсон повернулся к Рено.

— Давайте внесем полную ясность в это дело, доктор. Вы видели, как умер ваш пациент?

— Да, сэр.

— Вы знакомы с симптомами отравления цианистым калием?

— Да, сэр.

— Вы не думаете, что он умер от данного яда?

— Я абсолютно уверен! В наличии не было ни одного из типичных симптомов. Его смерть вызвана слабостью, шоком и неспособностью оправиться от проглоченного яда.

— Вы сами не знаете, какую гадость он проглотил?

— Я знаю то, что он мне говорил. И знаю, какие симптомы имелись в наличии.

— Но большинство симптомов описано больным, так?

— Ну он, естественно, описал мне свое самочувствие. Врачи всегда задают подобные вопросы.

— Откуда вы знаете о принятии какого-то яда?

— Его состояние совпадало с описанным им самим.

— Он сказал вам о попытке жены отравить его. Он сказал также, что съел одну конфету из коробки и вскоре после этого…

— Немедленно после этого, — поправил врач.

— Ол-райт, немедленно после того, как он съел конфету из коробки, у него начались боли, понос и рвота?

— Да, сэр.

— И по мнению Дейвенпорта, это было вызвано мышьяковым отравлением?

— Отравлением, да. Вроде бы он не упоминал мышьяк. Хотя да, вроде бы упомянул. Да.

— Вы сами его упомянули?

— Возможно.

— Покойный какое-то время находился в Пара-дайзе?

— Так он сказал.

— Он ехал домой в Лос-Анджелес?

— Да, сэр.

— И он сказал вам, что съел конфету и тут же заболел?

— Я повторил это уже много раз. Да, сэр. Мне кажется, я отвечал на данный вопрос в одной или другой форме неоднократно.

— Но вы не знаете, что он съел такую конфету?

— Только с его слов.

— Вы сами не видели, что он съел конфету?

— Нет, сэр.

— Но вы знаете твердо: Дейвенпорт не умер от отравления цианистым калием?

— Симптомы его недомогания ни в чем не совпадали с симптомами, которые следовало бы ожидать от такого яда. Нет, сэр, цианистый калий здесь ни при чем…

— Пойдем с вами немного дальше, доктор. Вы показали, что Эд Дейвенпорт обрисовал симптомы отравления?

— Да, сэр.

— И его состояние совместимо с таким отравлением?

— Да, сэр.

— И когда вы оставили человека около трех часов дня, он был мертв.

— Да, сэр.

— Если дело обстояло так, то где он раздобыл яичницу с беконом, которую доктор Хокси обнаружил в его желудке, съеденные, по мнению врача, незадолго до смерти?

— Вас интересует мое мнение? — спросил доктор Рено.

— Я вас спрашиваю.

— По моему мнению, его жене удалось, уже не знаю каким образом, уговорить его поесть после того, как она осталась с ним наедине. И именно эта пища явилась причиной его смерти.

— Каким образом?

— Не знаю. Я не одобрил бы такой пищи. В его состоянии ему требовалась жидкая еда, ничего твердого, ничего тяжелого. Фактически я ввел ему внутривенное питание.

— Каким образом человек, умирающий от шока, слабости и истощения, может сидеть в постели и есть яичницу с беконом? — спросил Мейсон.

— Не могу сказать. Не знаю.

— У вас на это не существует объяснения?

— Нет, сэр.

— Можете ли вы сказать, что состояние больного не позволяло ему пообедать яичницей с беконом?

Доктор Рено заговорил деловито:

— Нет сомнений, труп, вскрытие которого производилось, есть тело того человека, который был моим пациентом. Я, конечно, не мог предполагать, что он способен съесть такую пищу. Несомненно, ему нельзя было разрешать это делать. Поскольку яичница была обнаружена в его желудке, значит, он ее съел. Я ни за что бы не поверил, что такое возможно.

— Ол-райт, давайте упорядочим наши с вами выводы, — сказал Мейсон. — Как врач вы знаете: человек не умер от отравления цианистым калием?

— Убежден, нет.

— Вы сами не знаете, что он ел шоколадные конфеты?

— Да, сам я этого не видел и не знаю.

— Вы также сами не знаете, что он проглотил какой-нибудь яд?

— Ну… ну, конечно, я не могу присягнуть. Меня при этом не было.

— Вы досконально знаете, доктор, Эдвард Дейвенпорт мог страдать от пищевого отравления. Он мог приписать это действию яда, якобы подсыпанного ему его женой, в чем он мог ошибаться.

— Ну…

— Часто случается — не так ли, доктор? — что человек, страдающий от пищевого отравления, воображает, что была предпринята попытка его намеренно отравить, забывая о недоброкачественной пище.

— Полагаю, с этим можно согласиться.

— Вы никогда не сталкивались с подобными случаями в своей практике?

— Я — да, сталкивался…

— И вы знаете, Эдвард Дейвенпорт умер не от отравления цианистым калием?

— Уверен в этом.

— Это все, — произнес Мейсон.

— Подождите минуточку, — остановил доктора, начавшего было спускаться, Вэндлинг. — Я хочу вас допросить, доктор. Ведь я разговаривал с вами до этого, правда?

— Да, сэр.

— Вы ни разу не упомянули о том, что смерть Дей-венпорта не была вызвана отравлением цианистым калием?

— Вы же не задавали такого вопроса, — ответил Рено. — При объяснении я сказал: как мне казалось, жена дала ему яд, доза оказалась смертельной, человек мог вполне скончаться от того, что незадолго перед его смертью ему была введена дополнительная доза яда, наложившаяся на предыдущую. Я употребил слово «яд», но не говорил «цианистый калий», а вы не просили уточнить. Но я обратил ваше внимание: причиной смерти могло явиться и то, что организм Дей-венпорта не смог справиться с шоком от действия яда, проглоченного с шоколадной конфетой примерно в семь часов утра.

— Верно, это вы говорили, — признал Вэндлинг, — но теперь ответьте на совершенно конкретный вопрос: считаете ли вы, что Дейвенпорт мог умереть не от отравления цианистым калием?

— Такого вопроса вы мне не задавали. Я не вижу оснований конфликтовать с другим врачом до тех пор, пока мне не будет задан такой вопрос, на который неизбежен прямой ответ. Мистер Мейсон задал мне конкретный вопрос, и я дал на него конкретный ответ. Я находился при смерти больного. Она могла быть вызвана каким-то ядом, который подействовал на сердце, или же она явилась следствием ранее введенного яда, но никаких симптомов цианистого отравления я не наблюдал за все то время, пока находился с мистером Дейвенпортом.

— Известно ли вам, сколько цианида обнаружено при вскрытии в желудке покойного?

— Да.

— Этого количества достаточно, чтобы вызвать смерть?

— Вне всякого сомнения.

— Обождите… Получается, если этот человек не умер от цианистого отравления ранее, он все равно умер от него. В его организме было столько цианида, что он все равно его бы убил, даже если вы не считаете причиной его смерти цианистый калий.

— Возражаю против данного вопроса, — заявил Мейсон, — он спорный, двусмысленный и весьма неясный. Вопрос заключается вовсе не в том, от чего мог бы умереть этот человек. Но что явилось причиной его смерти.

— Я тоже так считаю, — изрек судья Сайлер, — и поддерживаю возражение на вопрос, поставленный в такой форме.

Вэндлинг заговорил раздраженно:

— Ваша честь, это чрезвычайно необычная ситуация. Доктор Хокси — исключительно квалифицированный специалист в области токсикологии. Он обнаружил в организме покойного достаточно яда, чтобы вызвать смерть. Он конкретно указал: это цианистый калий, быстро действующий яд. Доктор же Рено придерживается другой точки зрения, то есть мистер Дей-венпорт умер не от цианистого отравления. Конечно, это всего лишь его личное мнение.

— Он врач и имеет право на собственное мнение, — строго изрек судья.

— К тому же он является вашим свидетелем! — добавил Мейсон.

— Ваша честь, я считаю, при данных обстоятельствах обвинение имеет право просить продолжения расследования. В известном смысле я связан именно тем, что доктор Рено является моим свидетелем… В протоколе черным по белому записано: по его мнению, мистер Дейвенпорт не умер от цианистого отравления.

— И, — подхватил Мейсон, — ваш собственный врач не обнаружил следов шоколада в желудке умершего.

— Я хочу вновь вызвать доктора Хокси и задать ему несколько дополнительных вопросов, — заявил Вэн-длинг.

— Возражений нет? — спросил судья.

— Никаких возражений! — воскликнул Мейсон.

— Уступите место доктору Хокси, доктор Рено. Пожалуйста. Доктор Хокси, вы уже приведены к присяге. Я просто хочу задать вам один вопрос.

Доктор Хокси поднялся на место для свидетелей. Была задета его профессиональная гордость, и он был вне себя от возмущения.

— Вы слышали показания доктора Рено? — спросил Вэндлинг.

— Слышал! — рявкнул Хокси.

— Есть ли у вас какие-нибудь сомнения относительно причины смерти в данном случае?

— Абсолютно никаких. Человек, которого я вскрывал, умер от отравления цианистым калием.

— Иными словами, в его желудке находилось достаточно цианистого калия, чтобы вызвать его гибель?

— Да, сэр.

— Теперь я задам вам другой вопрос. Он довольно-таки надуманный и весьма отвратительный. Возможно ли откачать содержание желудка трупа?

— Можно, конечно.

— Так. Можно ли после этого накачать что-то другое в желудок трупа?

Доктор Хокси заколебался.

— Сейчас вы спрашиваете меня, — сказал он наконец, — не предполагаю ли я, что именно это проделано в данном случае?

— Я спрашиваю вас вообще о подобной возможности?

— Полагаю, вообще-то это возможно. Однако я должен указать, Эдвард Дейвенпорт умер от действия цианистого калия. Не только присутствовал яд, но были в наличии все признаки такого отравления: состояние горла, характерный запах и прочие симптомы. Лично я считаю, человек умер практически мгновенно, проглотив большую дозу яда. Он пил спиртное примерно за час до смерти. Он также ел яичницу с беконом в это же время.

Вэндлинг повернулся к судье.

— Ваша честь, я пытаюсь разобраться в фактах по данному делу. Надо же как-то привести к общему знаменателю эти два противоречащие заключения свидетелей.

— Что касается меня, ничего противоречивого в моих показаниях нет. Я уверен, человек умер от цианистого отравления, — заговорил доктор Хокси. — Все симптомы налицо. Большое количество яда. Ни один человек не смог бы остаться в живых, проглотив столько отравы, сколько обнаружено при вскрытии. И что бы ни говорили в опровержение, я буду отстаивать свою точку зрения.

— Есть ли у вас дополнительные вопросы по перекрестному допросу, коллега? — обратился Вэндлинг к Мэйсону.

— Вы предполагаете, яд был в шоколадной конфете? — спросил тот.

— Нет. Я думаю, смерть наступила очень быстро. Кроме того, я не обнаружил никаких следов шоколада, хотя очень тщательно обследовал содержимое желудка, как раз разыскивая признаки того, что покойный ел эти конфеты.

— Каким образом, по-вашему, яд попал в организм?

— Я сомневаюсь, что он поступил вместе с пищей. Его могли подмешать к виски. В крови найден алкоголь, а в желудке — виски… У меня имеется еще одна теория, на правильности которой я не буду настаивать.

Мейсон обдумал его ответ и спросил:

— Не заключается ли эта теория в том, что покойнику могли дать смертельную дозу яда под видом лекарства?

— Да, сэр.

— У меня все, доктор, — с удовлетворением заявил Мейсон.

— Всего один вопрос у меня, доктор, — поспешно пробормотал Вэндлинг. — В таком случае вы считаете, что обвиняемая дала Эдварду Дейвенпорту яд под видом лекарства?

— Нет.

— Как? Мне казалось, вы сейчас говорили о возможности введения цианида в качестве лекарства?

— Я это сказал, но только не миссис Дейвенпорт, она не находилась рядом с Дейвенпортом в соответствующее время. Я убежден, Эдвард Дейвенпорт прожил максимум две минуты после приема яда.

— У вас есть еще вопросы, коллега? — обратился Вэндлинг к Мэйсону.

— Никаких, — ответил Мейсон. — Вы прекрасно работаете со свидетелями. Продолжайте и дальше в том же духе.

— Я бы просил отложить слушание, — предложил Вэндлинг. — Уже время перевалило за полдень, ваша честь. Суд обычно прерывает работу до трех часов. Я бы просил о перерыве до четырех часов дня.

— У защиты нет возражений? — осведомился судья.

— В виду сложившихся обстоятельств — нет, — согласился Мейсон. — Если обвинение желает, мы могли бы перенести заседание на десять часов утра завтрашнего дня.

— Я бы предпочел, чтобы эта просьба не исходила от обвинения, — после недолгого раздумья пробормотал Вэндлинг.

— Хорошо, я вношу такое предложение, — без колебаний объявил Мейсон.

— Прекрасно!

Судья поднялся со стула.

— По просьбе защиты слушание дела откладывается на завтра на десять часов утра. Обвиняемая остается в камере предварительного заключения. Суд отложен.

Мейсон внимательно посмотрел на Вэндлинга.

— Знаете, меня предупреждали, что я должен быть готов ко всякого рода неожиданностям, имея дело с вами, но за всю свою карьеру я впервые сталкиваюсь с подобной чертовщиной!

— Что вы намереваетесь делать?

— Не знаю, — вздохнул Вэндлинг. — Я был уверен, все трудности позади… я ее уже практически связал по рукам и ногам. Но благодаря показаниям доктора Рено мне придется сильно попотеть, чтобы обвинить ее перед жюри.

— Ну, во всяком случае, вы откровенны.

— С вами бессмысленно хитрить и изворачиваться, — снова вздохнул Вэндлинг. — Вы не хуже меня знаете, что бы случилось, если бы в присутствии присяжных разыгралось нечто в этом роде.

— Вы собираетесь прекратить дело?

— Не думаю. Я попал в эту историю с закрытыми глазами. Теперь, думаю, мне, возможно, удастся обойтись в дальнейшем без показаний доктора Рено, заставив вас вызвать его в качестве свидетеля защиты.

— Ну а дальше?

— Дальше, — продолжил Вэндлинг, понизив голос, — я подвергну сомнению его профессиональную компетентность. Сомневаюсь, чтобы его высоко ценили в здешнем врачебном мире. Он приехал издалека. Немолодой мужчина, а практикует в Крэмптоне всего три года. Если не ошибаюсь, в прошлом у него были неприятности из-за наркотиков. Вот почему доктор Хок-си так возмутился, что его выводы подвергает сомнению доктор Рено.

— Похоже, доктор Рено абсолютно уверен в своей правоте, — заметил Мейсон.

— Даже слишком!

— Ну и потом, разумеется, — добавил адвокат, — нельзя забывать о сенсационном моменте, до которого пока не дошло. Труп, вылезающий из окна, — это не пустяк!

Вэндлинг моментально нахмурился, вспомнив промах полицейских.

— Странное дело. Кто-то смог протолкнуть тело через окно, а затем сыграл роль мертвеца. Я попросил отсрочки, потому что у меня возник один план. Вы бы удивились, узнав, о чем я думаю сейчас.

— Может быть, я и не знаю доподлинно, о чем вы думаете, — усмехнулся Мейсон, — но готов поспорить на пять долларов, что догадываюсь о ваших следующих действиях.

— Неужели?

— Позвонить окружному прокурору в Лос-Анджелес и сказать, мол, вы столкнулись с техническими трудностями в деле, поэтому, по вашему мнению, будет разумнее, если жюри в Лос-Анджелесе предъявит Мирне Дейвенпорт обвинение в убийстве Гортензии Пакстон и сначала осудит ее там за данное преступление.

Вэндлинг откинул голову и захохотал.

— Ну, меня предупреждали, что вы будете предвидеть каждый мой шаг… С вашего разрешения, я пойду позвоню.

Когда Вэндлинг отошел, Мейсон повернулся к полицейскому.

— Одну минуту, я хочу поговорить с моей подзащитной прежде, чем вы отведете ее в тюрьму.

Он взял миссис Дейвенпорт за руку и отвел ее в опустевший угол зала.

— Вы меня уверяли, что не прикасались к коробке с конфетами?

— Мистер Мейсон, я сказала правду. Я не открывала коробку, даже не снимала с нее целлофана.

— Отпечатки ваших пальцев обнаружены на конфетах.

— Тут что-то не так. Видимо, это не мои отпечатки. Их как-то подделали.

— Вопрос о подделке отпечатков пальцев довольно часто возникает, — сурово произнес Мейсон, — но такие предположения еще ни разу не оправдывались.

Мирна Дейвенпорт опустила глаза и тихим голосом произнесла:

— И все же это не мои отпечатки. Их не может там быть.

— Вы не раскрывали коробку с конфетами?

— Нет, конечно.

Откуда-то из конца зала прибежала Сара Энзел.

— Мистер Мейсон, — замахала она рукой, — могу ли я с вами поговорить?

Миссис Энзел протиснулась через турникет и вошла в отгороженное пространство для членов суда, не дожидаясь согласия адвоката.

— Мистер Мейсон, я знаю, я точно знаю, Мирна не сделала ничего того, что ей приписывают. Она не кормила Эда яичницей с беконом. Он вообще ничего не ел, пока мы были там. Он был в полузабытье, едва говорил, а Мирна после ухода доктора Рено не входила в комнату. И она…

Мирна холодно посмотрела на Сару.

— Уходите! — сказала она решительно.

Сара Энзел замахала руками.

— Мирна, моя дорогая, я же пытаюсь помочь тебе.

— Вы сделали все, что было в ваших силах, чтобы предать меня.

— Мирна, ты понимаешь, о чем ты говоришь?

— Разумеется.

— Ты не можешь быть такой жестокой. Ты расстроена и возбуждена. Послушай, Мирна, моя дорогая, я знаю, как твои отпечатки оказались на конфетах… Ты дала Эду нераспечатанную коробку, положила ее в чемодан. Но в гостиной-то находилась точно такая же вторая коробка, наполовину пустая. Мы с тобой лакомились этими конфетами. В гостиной были даже две такие коробки, кто-то переложил оставшиеся конфеты в одну из них. Поэтому отпечатки твоих пальцев остались на некоторых конфетах. Эд, очевидно, забрал эту коробку и добавил из нее конфет в свою. Или же забрал с собой обе. Пока он был в Парадайзе, он, видимо, съел полностью конфеты из новой коробки, вторая же оставалась у него в портфеле. А это была сборная из двух коробок. Я практически могла бы присягнуть, что дело обстояло таким образом.

Не сказав ни слова, Мирна повернулась к полицейскому.

— Будьте любезны, проводите меня в тюрьму, — попросила она. — Я очень устала.

Полицейский увел Мирну.

Повернувшись к Мейсону, Сара Энзел сердито заговорила:

— Ну, и как вам это нравится? Я изо всех сил стараюсь ей помочь, а вместо благодарности получаю пощечину.

— Надо признать, — холодно отпарировал адвокат, — вы сделали все, чтобы помочь администрации Лос-Анджелеса возбудить против нее дело.

— Это потому, что я потеряла голову от волнения и… бедное дитя! Она же никогда и мухи не обидела. Я так сожалею. Я ужасно переживаю из-за того, что натворила, мистер Мейсон! Но, конечно, я не соглашусь подставлять другую щеку для очередной пощечины. Что за дурочка! Ведь если бы не я, Эд Дейвенпорт оставил бы ее без цента. А потом бросил бы. Я в этом не сомневаюсь. Уж кого-кого, а мужчин я изучила.

— Вы еще проживете здесь какое-то время? — сухо спросил адвокат.

— Конечно. Вы же слышали слова судьи? Я обязана здесь торчать.

— Возможно, мне потребуется с вами еще потолковать.

— Вы найдете меня в отеле «Фресно».

— Не исключено, может появится необходимость уточнить кое-какие подробности относительно конфет.