Вернувшись в контору, Мейсон удобно расположился на своем мягком, вращающемся стуле, закинул руки за голову, облегченно вздохнул и усмехнулся.

— Когда удается выбраться из такой переделки, это чего-то да стоит, — сказал он.

— Удалось выбраться?! — с удивлением воскликнул Дрейк. — Ты просто отложил на несколько часов роковой день расплаты. Завтра в девять тридцать все начнется сначала.

— Ну уж нет!

— Не понимаю…

— Так вот, в зале все слышали о том, что обвиняемая даст показания на предварительном слушании. Это послужило приманкой для нашего старого друга Гамильтона Бюргера, который поспешил на расправу со мной. Газетчики, узнав, что Гамильтон Бюргер готовится насладиться триумфом надо мной, толпой повалили на спектакль.

— Ну, поскольку представление отложено, репортеры будут там завтра. Гамильтон Бюргер устроит перекрестный допрос твоей клиентке и пожелает узнать, что это за власть имел над ней Дюрант, благодаря которой она исполняла любые его желания, потом спросит, правда ли, что ради куска хлеба с маслом она готова предать своих друзей, в частности Рэнкина, после этого поинтересуется, знала ли она о том, что участвует в каком-то мошенничестве. На ней места живого не останется, можешь не сомневаться.

— У меня для тебя есть новости, Пол, — улыбнулся Мейсон. — Никакого представления завтра не будет.

— Что ты хочешь сказать?

— Давай рассуждать логически. Дело быстро обрело новую форму, как только я узнал, что Коллин Дюрант не заказывал никакой копии и что картина никогда не покидала мастерской Горинга Гилберта.

— И что же из этого следует?

— Все!

— Я вижу, что здесь какое-то мошенничество, но что конкретно?

— Это очень интересное мошенничество, — продолжал Мейсон, — и разгадку знает человек, заказавший копию и оплативший ее.

— А кто заплатил за копию? — поинтересовался Дрейк.

Мейсон улыбнулся и покачал головой:

— Пока неизвестно.

— Он что-то темнит, Пол, — вмешалась Делла Стрит. — Сейчас будет играть с тобой как кошка с мышью. Он так возбудит твое любопытство, что может начаться лихорадка.

— Ой, меня уже лихорадит.

— Ну, вот вам факты, — начал Мейсон. — Картина была поддельной. Она стоила две тысячи долларов. Ее так и не вручили владельцу. Гонорар заплатили стодолларовыми купюрами. Коллин Дюрант имел десять тысяч такими же купюрами и был убит. А еще у меня есть такая бомба, и я могу взорвать ее в любую минуту. Чуть было не сделал этого сегодня, но удержался, теперь на этом может получиться большая игра.

— Какая еще бомба? — допытывался Дрейк. — Ну мне-то ты можешь сказать?

— Оружие в камере хранения.

— Но это же работает против Максин! Те неопознанные отпечатки вряд ли помогут. Они могли появиться в любое время, как до того, так и после.

— Все это просмотрели, — улыбнулся Мейсон.

— Просмотрели что?

— Камеры проверяют каждые двадцать четыре часа. Как только проходит двадцать четыре часа с момента закрытия ячейки, ее открывают. У этой ячейки контрольный срок истекал пятнадцатого. По этой причине с четырнадцатого по пятнадцатое ею не пользовались. Оружие туда надо было положить не тринадцатого, а четырнадцатого. А это значит, убийца подложил его уже после того, как Максин уехала из штата. Однако это орудие убийства, и положено оно туда было настоящим убийцей.

Глаза Дрейка расширились.

— Ну, я…

Резко зазвонил телефон. Делла сняла трубку и сказала:

— Да, Герти? В чем дело? О! Одну минуту. — Она повернулась к Мейсону: — Мистер Олни внизу, и, по словам Герти, он вне себя. Размахивает повесткой и хочет знать, чего вы добиваетесь, вызывая его в суд. Говорит, что завтра он должен быть в Гонолулу.

— Ну что ж, я думаю, придется с ним поговорить, но скажи Герти, что я спущусь к нему минут через пять.

— А вы не навлекаете на себя неприятности, посылая повестку такому крупному бизнесмену, не зная точно, чего от него хотите?

— Но я знаю, чего от него хочу, — возразил Мейсон. — Соедини меня с лейтенантом Трэггом из уголовной полиции; хорошо, Делла?

Через минуту лейтенант Трэгг был на проводе.

— Привет, лейтенант; как дела? — начал Мейсон.

— Ну, что касается нас, то все прекрасно, — жизнерадостно отозвался Трэгг. — А как вы-то додумались на предварительном слушании дать говорить обвиняемой? Примите мои соболезнования, Мейсон.

— Да почему?

— Ну, об этом весь город говорит, и, надеюсь, вы догадываетесь, что не слишком лестно для вас.

— Ну что ж, спасибо. Знаю, что вы переживаете за меня.

— Честно говоря, да, Перри. Мы с вами друзья, несмотря на то что часто бываем по разные стороны.

— Так вот, чтобы еще больше укрепить нашу дружбу, я хочу сказать вам, кто убил Коллина Дюранта.

— А я-то думал, что знаю. Да уверен, что и Гамильтон Бюргер знает, да и судья Мэдисон тоже.

— Вы хотите получить признание?

— Признание, конечно, облегчает участь. Так вы намерены признать ее виновной?

— Не знаю, но если вы сейчас же приедете ко мне, то я над этим подумаю. Мне надо разделаться с одним клиентом, а потом я с удовольствием помогу вам.

— Чертовски мило с вашей стороны, Перри! Приеду.

— Не просто приезжайте, а приезжайте сейчас же!

— Что вы хотите сказать — сейчас же?

— Я хочу сказать — сей же час.

— Это так важно?

— Это очень важно. Приезжайте.

Адвокат повесил трубку, улыбнулся озадаченному детективу и сказал:

— Иди к себе, Пол. Я позвоню, как только ты мне понадобишься.

Он подождал, пока выйдет Дрейк, потом сказал Делле:

— Попроси, пожалуйста, Отто Олни.

Делла Стрит вышла в вестибюль и через минуту возвратилась с рассерженным Олни.

— Послушайте, Мейсон, что за чертовщина — присылать мне повестку в связи с делом об убийстве? Честно говоря, я не думаю, что это сделала Максин. И мне бы хотелось помочь ей выпутаться. Когда дело будет слушаться в Верховном суде, я постараюсь все тщательно проверить и прикинуть, смогу ли я что-нибудь для нее сделать. Естественно, я не собираюсь давать ложные показания и устраивать представление в суде низшей инстанции, чтобы подумали, что я волочусь за натурщицей. Имейте в виду, как только вы предъявите свидетелей, которые будут давать показания в ее пользу, первое, о чем их спросит окружной прокурор, — это наверняка, видели ли они ее хоть раз раздетой. И только потому, что она натурщица.

— А вы видели ее раздетой? — спросил Мейсон.

— По-моему, да. К черту, Мейсон! Это нечестно. Моя жена очень… В наших отношениях сейчас трудный период, и она… Ну, она безумно ревнива.

— Конечно, я не хотел бы быть причиной семейного разлада.

— Я рад, что вы понимаете, и я… Мой адвокат, молодой Холлистер из «Уортон, Уортон, Косгроув и Холлистер», серьезно занимался этим делом. Он хотел, чтобы я пошел в суд и заявил, что вы намеренно использовали процессуальные законы во вред противной стороне и многое другое в том же духе. Но я ответил ему, что это глупость, поскольку Мейсон — разумный человек и у него есть достаточные основания для подобных поступков, и что я сам встречусь с вами и поговорю. Я сказал, что сам выясню, чего вы хотите и есть ли возможность вам помочь.

— А может быть, вы скажете мне, чего вы хотите?

— Я хочу знать, что могу сделать, чтобы помочь вам, и еще я хочу получить от вас письмо, освобождающее меня от присутствия в суде. Я информирую вас, что сегодня десятичасовым самолетом улетаю в Гонолулу и, возможно, мне придется отправиться дальше, на Восток.

Мейсон посмотрел на часы и сказал:

— Я ожидаю посетителя, мистер Олни, и постараюсь закончить с вами побыстрее. Делла, застенографируй, пожалуйста, нашу беседу.

Делла взяла блокнот и карандаш.

«Письмо Отто Олни, эсквайру,

копии — судье Мэдисону и Холлистеру из «Уортон,

Уортон, Косгроув и Холлистер».

Дорогой мистер Олни,

Будучи заверенным вами, что вам ничего не известно ни о деле, ни о поддельной картине Филиппа Фети; что вы не знакомы с Горингом Гилбертом, изготовившим копию, и не знаете о существовании самой копии, а также не имели контактов с Коллином Дюрантом, я даю вам освобождение от явки завтра в суд, где будет слушаться дело по обвинению Максин Линдсей. Я согласен отозвать повестку, направленную вам, и разрешаю покинуть юрисдикцию суда».

— Надеюсь, здесь все упомянуто, Олни? Я бы хотел, чтобы вы показали это Холлистеру.

— Я думаю, с этим все в порядке и нет нужды показывать кому бы то ни было. И я хочу извиниться перед вами, мистер Мейсон, я немного погорячился. Думаю… Я, ну… придал этому слишком большое значение.

— Все в порядке, — успокоил его Мейсон. — А ты, Делла, сделай, пожалуйста, внизу приписку, под которой подпишется мистер Олни и подтвердит, что факты, упомянутые нами в письме, верны и ни один из них ему не известен.

Потом, немного подумав, Мейсон добавил:

— Все в порядке. Оставь место для подписи мистера Олни, а внизу напечатай «Отто Олни». Думаю, это все. Письмо готово?

— Одну минуту, — сказала Делла Стрит, с любопытством наблюдая за лицом Мейсона и ожидая условного сигнала.

Адвокат, с совершенно непроницаемым лицом, кивнул:

— Заканчивай, Делла.

Делла перевела взгляд на Олни.

Мейсон, достав портсигар, спросил:

— Не хотите закурить, мистер Олни?

— Нет, спасибо. Я, пожалуй, поеду. У меня много дел. А мне надо еще подписать письмо. Я оставлю его у себя на всякий случай, если возникнут проблемы по поводу моей неявки в суд.

— Да, вам придется подождать. Всего несколько минут. Вы уверены, что вам не надо проконсультироваться с Холлистером?

Олни посмотрел на часы, начал что-то говорить, потом передумал, откинулся на спинку стула и сказал:

— Нет нужды беспокоить Холлистера. Я сам управлюсь. Конечно, все это явилось для меня шоком. Я очень высоко ценю эту работу Филиппа Фети и поручил Рэнкину приобрести что-нибудь еще, естественно за разумную цену. Я говорю вам это конфиденциально, мистер Мейсон, это не для прессы.

— Понимаю.

— Я помешан на Филиппе Фети, — признался Олни. — Я бы и за сто тысяч не расстался с этой своей картиной и готов отдать до тридцати тысяч за любую другую.

— А этот Горинг Гилберт — личность. У него замечательные способности. Он сделал потрясающую копию с вашего Филиппа Фети, — начал Мейсон.

— Если позволите, я бы хотел поправить вас, мистер Мейсон. Это не копия, это подделка.

— А не кажется ли вам, что очень сложно сделать такую подделку по памяти?

— Да, вынужден согласиться. Однако, я думаю, есть известные фотографии этой картины. В конце концов, у нее до меня было два владельца.

— Согласен, но, безусловно, чтобы сделать такую копию, нужно большое мастерство, не важно, как она делалась.

— Да, я согласен с вами.

Делла Стрит принесла письмо.

Мейсон взглянул на нее, передал Олни и сказал:

— Подпишите здесь, пожалуйста, мистер Олни.

Олни подписал.

— Я думаю, Делла, что для того, чтобы удовлетворить суд, было бы хорошо привести мистера Олни к присяге. Просто поднимете руку и поклянитесь, что факты, упомянутые в письме, верны, мистер Олни, Делла Стрит — нотариус.

— Одну минуту, — возразил Олни. — Вы ничего не говорили о присяге.

— Это всего лишь формальность, — настаивал Мейсон. — Делла поставит здесь свою подпись, а вы, мистер Олни, только поднимете правую руку.

— Я не буду ничего подписывать под присягой, не проконсультировавшись со своим адвокатом.

— А какая разница между заявлением мне и заявлением под присягой?

— Вам прекрасно известна эта разница.

— Так это утверждение верно? — спросил Мейсон.

— Я уже сказал вам, мистер Мейсон. В данный момент я не уверен, что понимаю вашу позицию, да если бы и понимал, то не уверен, что одобрил бы ее.

— Ну, раз не одобряете, значит, и не понимаете. А кстати, я все пытаюсь выяснить, откуда у Дюранта взялись стодолларовые банкноты. Вам известно, что получить такое количество стодолларовых купюр нигде, кроме банка, невозможно.

— Согласен, — сказал Олни, устало глядя на Мейсона.

— Послушайте, Олни, сейчас вы дадите мне аффидевит, и я представлю его завтра в суде. Вы напишете, что ничего не знаете об этом, что не давали Дюранту никаких денег, что…

— Кто сказал, что я не давал ему денег? — внезапно спросил Олни.

' — Ну как же, вы сами написали в письме, что не имели с ним никаких отношений!

— Ну, это не… Ну, я не… Хорошо, я мог дать ему эти деньги взаймы.

— Это в самом деле так?

— Это как раз тот вопрос, который мне бы не хотелось обсуждать в данный момент, мистер Мейсон.

— Ну тогда, Одни, я приношу извинения. Если вы дали ему деньги стодолларовыми банкнотами, то вам придется завтра явиться в суд.

— Подождите, Мейсон. Вы же говорили, что мне не надо идти в суд.

— При том условии, что вы ничего не знали об этом деле и не имели никаких деловых отношений с Дюрантом, — сказал Мейсон.

Дверь открылась, и в комнату ввалился лейтенант Трэгг.

— Ну вот, Перри, вы велели мне прийти, и я здесь. Правда, для этого пришлось кое-где нарушить правила движения, прибегнуть к помощи сирены и проскочить на красный свет, но тем не менее я здесь.

— Прекрасно. Лейтенант Трэгг, вы знакомы с мистером Одни?

— Да, я знаю его.

— Одни только что сказал мне, что одолжил Дюранту некоторое количество денег в виде стодолларовых банкнотов. Так сколько денег вы ему одолжили, мистер Одни?

— Подождите, подождите. Что это такое? Я не собираюсь здесь подвергаться перекрестному допросу, и, более того, ничего подобного я вам не говорил.

— Я совершенно определенно понял, что вы одолжили Дюранту несколько стодолларовых, — возразил Мейсон.

— Я сказал, что мог бы. Мог бы выплатить аванс или оплатить чек.

— Так сделали вы это или нет? — спросил Мейсон, посмотрев на Трэгга.

— На самом деле мне… мне было жаль парня, и именно по этой причине я был в совершенном изумлении, когда узнал, что он подверг сомнению подлинность моего Филиппа Фети. Это самая ценная картина в моей коллекции.

— Тогда можно мне узнать, сколько денег вы периодически давали ему и когда?

— Нельзя, — отрезал Одни. — Чем больше я наблюдаю за вами, мистер Мейсон, тем больше осознаю, что допустил ошибку, доверившись вам и явившись сюда без адвоката. Я намерен вызвать его сюда и…

— Одну минуту, — прервал его лейтенант Трэгг. — Если вы не хотите говорить об этом мистеру Мейсону, тогда скажите мне. При осмотре тела Дюранта у него было найдено десять тысяч долларов или около того. Итак, сколько из этих денег к нему попало от вас?

— А кто сказал, что хоть что-то из этой суммы попало к нему от меня?

— Никто, — ответил Трэгг. — Я спрашиваю об этом вас. Будьте внимательны при ответе, Олни. Это дело об убийстве.

— Вы не имеете права держать меня здесь и придираться ко мне.

— Я не придираюсь, я расследую дело об убийстве и задаю вам вопрос. Вас никто сюда не загонял, вы пришли сами.

— Ну хорошо, ваш вопрос таков, что я не намерен отвечать на него. Не потому, что мне есть что скрывать, но у меня сейчас сложные деловые отношения, и поэтому я ничего не могу предпринять без адвоката.

— Тогда вам лучше позвонить адвокату и попросить его приехать сюда, — вмешался Мейсон. — Это за вас может сделать мисс Стрит. Делла, позвони, пожалуйста, мистеру Холлистеру и скажи, что он нужен здесь мистеру Олни…

— Не надо, — оборвал его Олни. — Я сам поеду к нему и проконсультируюсь, прежде чем сделаю какие-либо заявления.

— Этот Фети — жемчужина вашей коллекции? — поинтересовался Мейсон.

— Конечно.

— А как же могло случиться, что она отсутствовала в течение недели, пока Горинг Гилберт делал копию в своей мастерской, и вы не хватились ее?

— Кто сказал, что ее не было на яхте?

— А как же иначе?

— Меня интересует, — вернулся к своему вопросу Трэгг, — какое количество денег попало к Дюранту от вас? При всем уважении к вашему положению, мистер Олни, я намерен выяснить это, прежде чем вы уйдете отсюда.

— Я не обязан ничего вам говорить.

— Не обязаны, это верно. Но это может показаться очень подозрительным.

— Что в этом подозрительного?

— Почему вы дали ему десять тысяч долларов? — настаивал Трэгг. — Он шантажировал вас?

— Что вы имеете в виду?

— Трэгг, вы можете поинтересоваться, правда ли то, что он заказывал Гилберту копию картины Филиппа Фети, — подсказал Мейсон.

— Почему я должен просить кого-то делать копию моей картины?

— Возможно, — предположил Мейсон, — у вас были проблемы в семейных отношениях; вы знали, что жена собиралась подавать на развод, и решили обезопасить свою любимую картину.

— Вы отдаете себе отчет в том, что сейчас говорите? — возмутился Олни. — Вы отдаете отчет в том, что обвинили меня в…

— Абсолютно. А вы, если все не расскажете, можете быть обвинены в убийстве. Лейтенант Трэгг не вчера родился. Ваша жена тоже получит повестку в суд.

Олни побелел:

— Вы вызвали в суд по этому делу мою жену?

— Да.

— О Боже! Тогда все пропало!

Мейсон, взглянув на Трэгга, сказал:

— В день убийства у Дюранта не было ни пенса приблизительно до шести часов вечера. К моменту смерти, около восьми часов, у него появились десять тысяч долларов, и все сотенными. Банки в это время были уже закрыты. А теперь ответьте, давали вы ему эти стодолларовые банкноты?

— Да, — подтвердил лейтенант Трэгг, — это то, что нужно для начала.

Олни встал, немного подумал и сказал:

— Я должен встретиться со своим адвокатом.

— Прошу прощения, — сказал Трэгг, — но вы никуда не пойдете. А точнее, пойдете со мной в полицейский участок, если не ответите на поставленный вопрос. Я еще раз официально повторяю его: Дюрант получил от вас деньги?

— Да, — сказал Олни после паузы, — он получил их от меня.

— Вот теперь лучше. Когда он получил их?

— Приблизительно в семь сорок пять.

— Почему он получил их?

— Он сказал мне, что если у него будут деньги, то он… ну, он поможет исчезнуть Максин Линдсей.

— А почему вы были заинтересованы в ее исчезновении?

— Потому что я не мог больше участвовать в этом чертовом деле с картиной, которое сам же и начал, а с другой стороны, я не мог пойти на попятную.

— Ну вот, теперь кое-что начинает проясняться, — сказал Трэгг. — Итак, вы встречались с Дюрантом в семь сорок пять?

— Да.

— Где?

— Перед домом Максин Линдсей.

— Тогда, — сказал Мейсон, улыбаясь Трэггу, — насколько известно, Олни, вы были последним человеком, кто видел Дюранта живым, потому что у Максин Линдсей превосходное алиби с семи сорока пяти. В восемь часов ее уже видели на автовокзале.

— Вы не знаете, что она делала после этого, — вызывающе возразил Олни. — Согласно заключению медэкс-перта, Дюранта могли убить и в восемь двадцать.

— Я думаю, вам следует рассказать, что делали вы, — сказал лейтенант Трэгг. — Так будет лучше, мистер Олни.

— Ну что ж, — тяжело вздохнул Олни. — Я знал, что мне не избежать скандального бракоразводного процесса с женой. У нее было полно улик против меня. У меня же — ничего. Я знал, что она оберет меня до последней нитки. И я начал откладывать наличные деньги. За несколько лет у меня скопилось около четверти миллиона купюрами по сто долларов. Мейсон прав, я хотел сохранить для себя своего Филиппа Фети. Думаю, мне следует выложить на стол все карты, джентльмены. Сейчас это мой единственный шанс. Я влюблен. Влюблен уже давно. Жене это известно. По-доброму развода она мне не даст. Всю власть, которую ей дает закон, она постоянно использует против меня. Так что живу я под дамокловым мечом. Причем условия ее совершенно неприемлемы. Она постоянно думает не над тем, как себе сделать хорошо, а как причинить побольше страданий мне. Она угрожала, что подаст на раздел имущества, но не даст развода, не даст желанной свободы. Ситуация была для меня невозможной. Я решил попытаться откупиться от нее, если смогу, и для этого был готов платить бешеные деньги. Черт, надеюсь, вы понимаете, что все это строго конфиденциально. Только мои адвокаты знают кое-что об этих переговорах.

— Продолжайте, — сказал Трэгг. — Вы замешаны в деле об убийстве. И вам лучше выйти из него чистым.

— Так вот, я решил сделать все, чтобы жена не получила этой картины. Наводя справки, я постепенно вышел на молодого человека, который делает потрясающие копии. Его подделки известных мастеров неотличимы от оригиналов. Причем он может копировать как стиль, так и конкретные оригинальные произведения.

— Этим человеком был Горинг Гилберт? — спросил Трэгг.

— Не знаю, но догадываюсь, что это он. По вполне понятным причинам я заказывал картину через посредника. Этот человек организовал подходящие условия для снятия копии. Я заплатил две тысячи долларов стодолларовыми банкнотами.

— Гилберту?

— Нет, посреднику.

— Которым был Дюрант? — уточнил Трэгг.

— Со всей определенностью могу сказать, что им не был Дюрант. Я бы ни за какие деньги не связался с этим проходимцем, тем более не доверил бы ему такое деликатное дело.

— Тогда как же произошло, что вы дали Дюранту деньги? — спросил Трэгг.

— Оказалось, что я попал в ловушку. Во-первых, я узнал, что Дюрант сделал заявление о моей¹ картине, что это подделка. Я обезумел от бешенства и решил проучить его. К тому же это давало возможность открыто заявить, что картина подлинна и обладает большой ценностью. После этого я мог заменить ее копией. Итак, я предъявил иск Дюранту и объявил его лжецом. Очевидно, это было как раз то, чего он и добивался. И он, действительно, не заставил себя ждать: явился тринадцатого и сказал, что обеспечит вызов в суд Го-ринга Гилберта, который покажет, что я заказал ему копию картины и именно она висела у меня на яхте в тот вечер, когда он заявил, что это подделка. О Боже, только не это! Узнай жена о моей проделке с картиной, она лишила бы меня всего! И вот мне пришлось платить. Платить бешеные деньги, а точнее, одиннадцать тысяч долларов.

— Почему одиннадцать? — уточнил Мейсон.

— Именно эту сумму он затребовал.

— А когда и где вы отдали ему деньги?

— Мы встретились у дома, который он мне описал и в котором, как мне теперь известно, живет Максин Линдсей. Он сказал, что часть денег отдаст Максин, чтобы она смогла скрыться и не давать показаний в суде. Потом я мог бы уладить это дело через прессу и закрыть его. Я не доверял Дюранту, поэтому со мной был свидетель.

— Давайте точно выясним, что произошло, — сказал Мейсон. — Вы встретили Дюранта перед домом?

— Да.

— И вы были не один?

— Нет.

— Вы заплатили ему деньги?

— Не перед домом, нет.

— Где?

— В квартире Максин.

— Вы были в квартире?

— Да.

— Кто был с вами?

— Это… Со мной была женщина.

— И вы были в квартире Максин?

— Да. Он сказал, что собирался дать ей денег, чтобы она уехала из штата и не могла выступить в суде, а вы бы не нашли ее. Я ни на минуту не доверял Дюранту, поэтому поехал, чтобы убедиться, что он все сделал, как обещал.

— Вы постучали в дверь?

— Нет, у Дюранта был ключ.

— И Что произошло?

— Максин дома не было, хотя он сказал, что рассчитывал застать ее.

— В котором часу это было?

— Без четверти восемь.

— И что вы сделали?

— Я не мог ждать, когда она вернется, и заплатил ему деньги — одиннадцать тысяч долларов. Другого выхода у меня не было.

— Странная цифра, — заметил Мейсон. — Почему одиннадцать?

— Он сказал, что занял тысячу долларов и ему надо вернуть долг, иначе будут неприятности; часть денег он даст на поездку Максин и проследит, чтобы она никому не сказала ни слова. А я потом прекратил бы это дело.

— Итак, вы втроем были в квартире Максин?

— Да.

— И что произошло?

— Он остался. Мы ушли. Внизу мы сели в машину, и, когда проехали несколько кварталов, моя спутница вспомнила, что забыла в квартире сумочку. Поэтому ей пришлось вернуться.

— Продолжайте.

— Когда она подошла к квартире, дверь была приоткрыта. Войдя, она обнаружила, что Дюрант мертв. Он лежал так, как вы описали. Охваченная ужасом, она бросилась к двери, но заметила, что в коридоре стоит эта любопытная соседка, которая, как оказалось, поджидала своего приятеля. Молодая женщина подумала, что, возможно, соседка услышала что-то подозрительное и теперь наблюдает за квартирой Линдсей, чтобы вызвать полицию.

— И что она сделала?

— Первое, что пришло в голову, — бросилась к шкафу, нашла просторное твидовое пальто приметной расцветки, надела его, схватила канарейку и пакет с кормом, который лежал рядом, как будто специально приготовленный Максин, и вышла из квартиры. Повернувшись спиной к женщине и прикрывшись клеткой, она побежала вниз по ступенькам. Внизу, в машине, ее ждал я.

Мейсон взял лист бумаги и что-то написал.

— И кто же эта молодая женщина? — спросил Трэгг.

Олни покачал головой.

— Трэгг, — сказал он, — я сяду в тюрьму или что бы там ни было, но ее это не коснется.

— Одну минуту, разве вам не ясно, что эта женщина убила Дюранта? Если, конечно, ваша история правдива…

— Ерунда, — оборвал его Одни. — Она не может убить… Она не может солгать мне.

— Да не глупите вы, — оборвал его Трэгг. — Это убийство. Нельзя быть таким.

— Но я такой и не могу быть иным.

Мейсон подвинул Одни лист бумаги, на котором было что-то написано.

Одни взглянул на бумагу, потом на Мейсона, но, прежде чем он смог что-либо вымолвить, адвокат опередил его:

— Давайте подумаем вот о чем, Трэгг. У Дюранта были какие-то дела с Горингом Гилбертом. По счету в художественном магазине Дюрант тоже рассчитывался стодолларовыми банкнотами. Это было вскоре после того, как Гилберт получил гонорар от представителя Одни за выполнение копии. Дюрант сказал Одни, что занял тысячу долларов и должен вернуть долг. Вероятно, он занял эти деньги у Гилберта. Теперь, Одни заплатил Дюранту одиннадцать тысяч долларов. Когда нашли тело Дюранта, при нем было только десять. Куда же делась тысяча?

— Так, — сказал Трэгг. — Вы тут во всем разбираетесь. И куда, по-вашему, делась эта тысяча?

— Ее взял убийца. Убийца — тот, кому Дюрант задолжал тысячу долларов. Он и взял эти деньги, но не прикоснулся к остальным. Убийца — Горинг Гилберт.

— Как он вошел в квартиру? — спросил Трэгг.

— Его впустил Дюрант. Гилберт искал его. У него были основания полагать, что он найдет его в квартире Максин. Дюрант нанес первый удар Одни. С этих пор он намеревался сделать шантаж Одни постоянным занятием, пока его семейные дела находились в таком состоянии. Гилберту не нравилось, что Дюрант использовал знания о наличии копии Фети для шантажа Одни. Он не хотел в этом участвовать.

— Как Гилберт узнал о шантаже?

— Так же, как узнал о том, что Дюрант в квартире Максин. Подруга Одни создала подходящие условия Гилберту для изготовления копии. Когда Дюрант нанес удар Одни, она позвонила Гилберту и обвинила его в том, что он причастен к сделке, и сказала, что Одни должен заплатить Дюранту одиннадцать тысяч долларов перед домом Максин в семь сорок пять. Гилберт уверил ее, что все это для него новость. Он знал, что Дюрант видел копию Фети, но не имел представления, что он будет шантажировать Одни. Поэтому Гилберт поехал к дому Максин, чтобы посмотреть самому. Когда Одни и его подруга вышли, Гилберт поднялся, чтобы свести счеты с Дюрантом. Дюрант был таким мелочным пройдохой, что решил обмануть даже Максин и не давать ей денег на дорогу. Поэтому он велел ей уехать в семь, а встречу с Одни назначил на семь сорок пять.

Трэгг щелкнул пальцами.

— Поняли? — спросил Мейсон.

— Понял! — воскликнул тот, вскакивая с места, и, обращаясь к Одни, добавил: — Вы едете со мной. Думаю, все это утрясется, но, пока мы не получили признания, вы — главный свидетель.

После минутного колебания Одни сказал:

— Очень хорошо, я еду с вами. Думаю, что это и в самом деле Горинг Гилберт. Дюрант знал, что он делал копию картины, поэтому ему не составило труда сложить два и два и продумать эту махинацию.

— Вы хотите поехать, Мейсон? — спросил Трэгг. — Нам понадобится свидетель.

— У вас все идет прекрасно, продолжайте.

Мейсон встал и проводил к двери Трэгга.

В это время Делла Стрит взяла лист бумаги, который Мейсон передал Одни. На нем было написано имя — Корлис Кеннер. Взяв со стола зажигалку, Делла подожгла его.

— Ну, — сказал Мейсон, возвращаясь от двери, — вот и все.

— Вы полагаете, он получит признание от Гилберта?

— Ты недооцениваешь полицию, Делла. Как только они выходят на верный след, то откапывают все, что нужно. Помнишь неопознанные отпечатки пальцев на ячейке камеры хранения? Абсолютно ясно, что это отпечатки Горинга Гилберта…

— Сейчас я тоже начинаю понимать, что это Гилберт, — сказала она. — Когда он получил деньги за картину, Дюрант был на мели. Гилберт одолжил ему тысячу. Узнав о копии, Дюрант задумал шантаж, что очень не нравилось Гилберту… А как у него оказался револьвер Максин, шеф?

— Случайно нашел. Войдя в квартиру, он подошел к туалетному столику, чтобы проверить, не оставила ли

Максин каких улик, не участвует ли она в игре. В этот самый момент Дюрант решил проверить, нет ли в квартире какой-нибудь ловушки, и с этой целью вошел в ванную. Найдя оружие, Гилберт не смог удержаться от соблазна — он слишком презирал Дюранта. Если бы Гилберт взял все одиннадцать тысяч, это было бы не так подозрительно. А так, взяв только одну, он оставил после себя четкий след, указывающий на то, что убийца не слишком заботился о деньгах, а взял только сумму, которую ему задолжал покойный.

Делла Стрит обдумала информацию.

— А что вы думаете о той власти, которую Дюрант имел над Максин?

— Дюрант, — сказал Мейсон, — был отцом ребенка, которого родила сестра Максин, пока ее муж служил в армии. Дюранту было все равно, знал ли об этом кто-нибудь, но для Максин это было чрезвычайно важно.

Делла кивнула:

— Понимаю. А ваш гонорар?

Мейсон усмехнулся:

— Можешь возвратить Хауэлу его чек, Делла. Я полагаю, Одни одолжит Максин, чтобы она расплатилась по счетам.

Потом, немного подумав, добавил:

— По всем счетам.