В двенадцатом часу ночи Мейсон приехал в свою контору, вставил ключ в замочную скважину, распахнул дверь и обнаружил, что в помещении горит свет.

— Привет, Делла. А что ты здесь делаешь так поздно?

— Жду вас, — улыбнулась она. — Ну как поездка?

— Догадываюсь, что тебе почти все известно. Мы догнали Максин, следом за нами это сделала и полиция. Я получил согласие Рэнкина представлять ее интересы, чем сейчас и занимаюсь.

— Почему вы согласились защищать ее, шеф?

— Кабы знать… Ну, может быть, потому, что я верю ей. Верю в то, что она подставляет себя ради того, кого любит. Ну а если она именно такая девушка, то ее надо защищать.

— Да, Пол тут недавно шум поднял. Хочет немедленно встретиться с вами. Вы к нему не заглядывали?

— Нет, — усмехнулся Мейсон. — Меня посетила мысль, что ты можешь оказаться на месте, поэтому я и решил сначала увидеть тебя. Позвони Полу и скажи, что я вернулся.

Делла Стрит начала крутить диск телефона и через несколько минут уже разговаривала с Полом.

— Привет, Пол, он вернулся… Ладно, мы ждем. — Положив трубку, она сказала: — Идет, — и подошла к внешней двери, чтобы открыть ее, в тот самый момент, когда раздался условный стук Пола.

Он стоял на пороге с серым от усталости лицом и темными кругами под глазами.

— Привет, друзья… Чертовски рад, что ты вернулся, Перри. Если я и сегодня не посплю, то упаду где-нибудь. Но у меня есть для вас кое-что интересное.

— И что же?

— Дюрант занимался изготовлением и сбытом фальшивых картин. У него был очень талантливый копиист, который мог сделать любой заказ. Парень не обладает особой оригинальностью, но копии его практически неотличимы от оригиналов.

— Как тебе удалось это узнать?

— Я нашел этого парня.

— Как ты на него вышел, Пол?

— Это долгая история. Я начал проверять все, что мог узнать о Дюранте, и вышел на художественный магазин, где у Дюранта был свой счет и где он приобрел много всякой всячины, за которую не всегда вовремя расплачивался. Естественно, я заинтересовался, с чего бы это Дюранту покупать холсты, краски, кисти и все остальное. Я зашел с хозяином и намекнул, что мог бы помочь им получить деньги по одному счету, а заодно узнал, что все покупки направлялись на адрес мастерской одного битника по имени Горинг Гилберт, который расписывался при получении материалов. Там же я узнал, что счет Дюранта опять стал в полном порядке.

— Ты разговаривал с Гилбертом?

— Нет, но я узнал, что это действительно высококлассный и оченьдалантливый копиист. Некоторые из его работ сошли за оригиналы. Парень может скопировать любой стиль любого художника. Ну, скажем, вы предлагаете ему цветную фотографию или картинку из календаря и просите изобразить это в манере какого-нибудь известного художника. Парень прекрасно это делает, да так, что не отличают даже эксперты, по крайней мере он так говорит. Это типичный битник, хотя в отличие от многих из них купается в деньгах. Во всяком случае, у него их столько, что он может позволить себе все, что хочет. И еще вот интересная деталь, Перри. Две недели назад Дюрант расплатился по счету в художественном магазине стодолларовыми банкнотами. Теперь вспомни, что у убитого Дюранта при себе было десять тысяч точно такими же купюрами и двадцать пять долларов мелочью.

Мейсон поинтересовался:

— А может, прямо сейчас и повидаем этого парня? Хотя уже очень поздно.

— Конечно, можно, если так хочется. Мой человек пасет его; он сказал, что у этой братии только началась вечеринка.

— Тогда идем. И давай утрем нос полиции.

— А мне как быть? — раздался голос Деллы.

— А ты поезжай домой и ложись спать.

Дрейк уточнил:

— Это притон, Делла. Не для приличных девушек.

— Фу, Пол Дрейк! Вы возбудили мое любопытство. Я тут сижу целый день, копаюсь с бумажками, а как только появляется что-нибудь интересненькое, так вы отправляете меня спать.

— Ты не знаешь эту публику, Делла, — продолжал Пол. — Женщины там в основном художницы и натурщицы, ну те, что… Ну, ты понимаешь, им ничего не стоит появиться обнаженными в компании мужчин.

— Я уже видела голых женщин, — отпарировала Делла Стрит и игриво добавила: — А ты, Пол Дрейк?

Мейсон усмехнулся:

— Пойдем, Делла, если хочешь. Не забудь блокноты.

— На твоей машине поедем или на моей? — спросил Дрейк.

— На твоей, — ответил Мейсон. — Я хочу расслабиться и немного подумать, а ты думай обо всем остальном — светофорах, правилах движения…

— Никаких нарушений не будет, — заверил его Дрейк. — Я уже исправился. Две недели назад расследовал одно дорожное происшествие и после этого стал по-другому ко всему относиться. Если бы ты видел людей, разбросанных как горох по всей дороге… Тут, знаешь ли, есть над чем подумать.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Я уже давно излечился, еще когда меня оштрафовали за превышение скорости в Солт-Лейк-Сити. Рад, что и ты исправился. Теперь время от времени можешь работать у меня шофером, пока опять не станешь нарушать. Пойдем, Делла.

Они вышли из конторы и направились к стоянке. Дрейк повез их к жилому дому, где располагались студии художников и просто квартиры. Когда-то в этом здании был, видимо, склад. На огромном скрипучем и медленно движущемся лифте все трое поднялись на третий этаж.

Дрейк нашел квартиру Горинга Гилберта и постучал в дверь. Ответа не последовало, и он постучал громче, потом повернулся к Мейсону, пожал плечами и сказал:

— Никого.

— А дверь заперта? — спросила Делла.

Немного подумав, Дрейк прошептал:

— Где-то здесь дежурит мой парень. Он должен знать, где этот битник. Нам надо…

В это время открылась дверь напротив. В проеме появилась женщина лет тридцати — сорока, обрюзгшая, в легком халате, с окурком, прилипшим к нижней, отвисшей губе.

— Кого надо? — спросила она, с любопытством рассматривая группу.

— Горинга Гилберта.

— Постучите в тридцать четвертую. Там вечеринка.

— В какой стороне? — уточнил Мейсон.

Женщина, указала пальцем вдоль коридора, и, пока они не скрылись из виду, она продолжала стоять и наблюдать.

Из квартиры номер 34 доносилась музыка.

Дрейк громко постучал. Дверь открыла высокая стройная женщина в бикини.

— Ну, проходите… — начала она. Потом, разглядев группу, остановилась на полуслове и повернулась назад. — Эй, Горинг, это, наверное, к тебе. Чужие.

К двери подошел босой мужчина в расстегнутой спортивной рубашке и стал молча разглядывать пришедших.

— Горинг Гилберт? — спросил его Мейсон.

— Верно.

— Мы бы хотели поговорить с вами.

— О чем?

— О деле.

— Каком деле?

— О картинах.

— О копиях, — уточнил Дрейк.

Гилберт бросил через плечо:

— Пока, ребята.

Послышались голоса:

— Не горячись, парень.

Выйдя в коридор, он указал:

— Моя берлога вон там.

— Знаю, — ответил Мейсон.

Гилберт с усмешкой посмотрел на него:

— Да ну? А ты смышленый! Пойдемте.

И он легкой походкой зашагал по коридору. По всему было видно, что ходить босиком для него привычное дело. Подойдя к двери, он достал ключ из кармана, вставил в замочную скважину и, повернув круглую ручку, предложил войти.

Квартира была завалена полотнами, кистями, мольбертами. Пахло краской.

— Это мастерская работяги, — пояснил Гилберт.

— Вижу, — отозвался Мейсон.

— Ну и что вам здесь надо, мужики?

— Вам знаком Коллин Дюрант? — начал Дрейк.

— Был знаком, — уточнил Гилберт. — И, предваряя ваш дурацкий вопрос: «А откуда вам известно, что он мертв, если вы его не убивали?», — отвечаю: — Я не убивал его, а слышал, как об этом сообщили по радио, точнее, не сам слышал, а моя подружка, которая и просветила меня. Так что же вам надо?

— Вы работали на Дюранта?

— Ну и что из того?

— Некоторые картины, которые он продавал за оригиналы, оказались подделками.

— Подождите, подождите, — прервал его Гилберт. — Что вы имеете в виду под подделками? Какое мне, черт возьми, дело, что становилось с моими картинами после того, как я их продавал? Но ничего подобного с моими картинами он не проделывал, а всегда объяснял покупателям: «У меня есть картина, которую ни один эксперт не отличит от подлинного такого-то. Это превосходная жанровая живопись, и я могу достать ее для вас почти даром». Ну и что в этом противозаконного?

Как только я узнал об убийстве, сразу понял, что сейчас тут появятся ищейки и будут совать во все свой нос. Ну, теперь я вам все сказал. И это действительно все, что я знаю.

Мейсон, который внимательно наблюдал за Гилбертом, сказал:

— Вы сделали одну работу, которая нас интересует. Это копия, заметьте, не подделка. Я просто констатирую, что это хорошая копия.

— Так-то лучше, — проворчал Гилберт.

— Это копия Филиппа Фети. На ней изображены три женщины в тени под деревом на фоне залитого солнцем пейзажа.

— Конечно, все картины Фети похожи.

— А теперь, — сказал Мейсон, — мы хотим знать, когда вы сделали эту копию, что с ней произошло и сколько вам за нее заплатили.

— А у вас есть право задавать вопросы? — осведомился Гилберт.

— У меня есть такое право.

— Удостоверения личности?

— Дрейк — частный детектив, а я — адвокат.

— Частный детектив в счет не идет, а с адвокатом я разговаривать не обязан.

— Нет, обязаны, — сказал Мейсон, улыбаясь. — Вы можете не делать этого сейчас, но вам придется это сделать потом, в суде, под присягой.

— Так вы хотите, чтобы я говорил сейчас?

— Да, я хочу, чтобы вы говорили сейчас.

Гилберт, немного подумав, прошлепал через комнату, где в углу стояло несколько картин. Он вытащил одну из них, с самого низа.

— Это и есть ответ на ваш вопрос?

Мейсон и Делла Стрит замерли, пораженные блеском и мастерством исполнения работы. Это полотно казалось точно таким, как то, что они видели на яхте Отто Олни, полотно, отличавшееся какой-то мощью и буйством красок. Глядя на нее, вы чувствовали, как солнечный свет пронизывает всю картину, ласкает бархатистую кожу на плечах и шее женщин.

— Да, это она, — отозвался Мейсон. — Где вы делали эту копию?

— Да здесь, в мастерской.

— У вас был оригинал?

— Как я это делаю, вас не касается. Сделал, и все. Это чертовски хорошая работа, и я горжусь ею. Здесь есть все, что когда-либо было у Филиппа Фети. Мне заказали копию, да такую, чтобы нельзя было отличить от оригинала.

— Боже, но как вам удалось это сделать? спросила Делла.

— Это секрет. — И, повернувшись к Мейсону, Гилберт спросил: — Ну и что дальше?

— Когда вы ее сделали?

— Недели две назад, и у меня на нее ушло порядком времени, так уж я работаю.

— Медленно? — уточнил Мейсон.

— Урывками.

— Сколько вам за нее заплатили?

— На этот вопрос я отвечу в суде, если придется.

— Обязательно придется. А если сделаете это сейчас, то сможете избежать многих неприятностей. Особенно важно знать, не расплачивался ли Дюрант чеком.

— Никаких чеков, — сказал Гилберт. — Дюрант, вы говорите? Вот оно что! Послушайте, вы узнали все, что хотели. Теперь я возвращаюсь на свою вечеринку, а вы можете идти на свою.

Тут вмешалась Делла Стрит:

— А вы не могли бы ответить на один мой вопрос, мистер Гилберт?

Гилберт обернулся и, оглядев ее с ног до головы, молча выразил одобрение.

— На твой, детка, да. Я отвечу на один твой вопрос.

— За эту картину с вами расплатились стодолларовыми банкнотами?

Немного подумав, он сказал:

— Я бы предпочел не отвечать на этот вопрос, но раз уж обещал… Да, со мной расплатились стодолларовыми банкнотами, и, поскольку ты мне нравишься, я скажу больше. Там было ровно две тысячи, и я получил двадцать стодолларовых бумажек. Но это не имеет никакого отношения к тому, что вы ищете.

— Две недели назад? — уточнил Мейсон.

— Около того. Дней десять.

— Каким образом картина опять оказалась у вас?

— Ее и не забирал никто. Она все время здесь.

— А есть ли на этой картине какая-нибудь отметка, по которой вы можете отличить. ее от оригинала?

— Я могу отличить, — сказал Гилберт, — и держу пари, что больше никто.

— А вы уверены, что это копия?

— Это копия.

— Сколько вы за нее хотите? — спросил Мейсон.

— Вы что, покупаете ее?

— Возможно.

— Ну ладно, не давите на меня. Я подумаю и дам вам знать.

— Когда?

— Когда решу.

— Хорошо. Вот моя визитная карточка. Я Перри Мейсон, адвокат.

— Черт, да я знаю. Сразу узнал, когда вы появились. Ваше лицо уже примелькалось в газетах. А эта киска кто?

— Делла Стрит, мой секретарь.

Гилберт еще раз смерил ее взглядом.

— Ненормальная, — констатировал он.

— Благодарю вас, — отпарировала Делла.

— А чем ты сейчас занимаешься? Дела или прогулка?

— Дела.

— Когда уходишь?

— В любое время.

— Давай бросай этих папашек и пойдем к нам — милые люди, никакого притворства, пустопорожней болтовни; только прямой разговор — глаза в глаза.

— Как-нибудь в другой раз. А у вас есть право продавать эту картину?

— Откуда мне знать. Если ее покупает адвокат, пусть он и волнуется обо всем.

Тут вмешался Мейсон:

— Очень важно знать, что с картиной ничего не произойдет. Так сколько денег вам надо прямо сейчас, чтобы я мог забрать картину с собой?

— Деньги, деньги, деньги! Мне так надоели эти жлобские разговоры о деньгах, что я скоро взвою. Знаете что? Это мои проблемы. У меня талант, за который люди готовы платить деньги, а я такой ненормальный, что беру эти деньги. Послушайте, что я скажу вам, Мейсон. Мне не нужны деньги. Они у меня есть. Во всяком случае, хватает на эту берлогу, еду, сок. Все остальное мне достается даром. Знаете, я чуть было не решил подарить эту картину вашей секретарше на память обо мне, но потом передумал. Пусть она побудет немного у меня. И еще я хочу вам сказать. Не ходите больше сюда и не предлагайте мне денег. Я покончил с ними. Из-за них я могу стать таким же жлобом, как вы. Деньги не проживут за вас вашу жизнь. Не все можно купить за деньги. Одни лишь иллюзии, фальшивые ценности. Счастья за деньги не купишь. Его можно только выстрадать. Вот с этим цыпленком, думаю, пока все в порядке, а вы двое — конченые люди. И самое печальное, что вы оба — мужики с мозгами и при желании могли бы выбраться из этой рутины. Но вам не хватает смелости. Вы по рукам и ногам связаны цепями условностей. А, к черту все. Возвращаюсь на вечеринку. Там говорят на одном языке со мной. Выходите, притон закрыт.

— И все-таки я хочу быть уверенным, что с картиной ничего не случится, — настаивал Мейсон. — Это очень важно.

— Вы все это уже говорили. Не стоит повторяться. Пластинка изнашивается.

— Я просто хотел убедиться, что вы правильно меня поняли.

— Вы говорили громко и внятно. Я слышал и в первый раз, и во второй. Не задерживайте меня и не предлагайте денег. Меня тошнит от них. — Он еще раз оглядел Деллу: — Возвращайся в любое время, лапонька. — Потом, повернувшись к Дрейку и Мейсону, сказал: — Ну, я пошел на вечеринку. Давайте проваливайте.

Они вышли в коридор. Гилберт захлопнул за собой дверь.

— Желаю повеселиться, — сказала Делла.

Он обернулся и еще раз оценивающе посмотрел на нее:

— Мы-то повеселимся. А вот ты тоже могла бы.

Он немного постоял с ними у лифта, а потом зашлепал босиком по коридору.

— Да, это талант, замечательный талант, — сказал, провожая его взглядом, Мейсон. А потом, обращаясь к Делле, спросил: — А как ты узнала, что Дюрант расплатился с ним стодолларовыми банкнотами?

— А я и не знала. Просто попробовала наугад.

— И попала в яблочко.

— Как вы думаете, эта копия висела в салоне на яхте? — спросил Дрейк.

— Нет. Они выжидали. Они собирались держать на крючке Одни и Рэнкина, пока кто-то из них не проглотил бы наживку. После того как Олни подал бы в суд и эксперты под присягой подтвердили бы подлинность картины, Дюрант постарался бы подменить ее и доставить на экспертизу в суд подделку. Эксперты, которые видели оригинал, выходя для дачи показаний, клялись бы, что это подлинный Фети. Тогда адвокат Дюранта попросил бы их посмотреть повнимательней и приступил бы к перекрестному допросу. Эксперты стали бы сомневаться и искать какие-нибудь опознавательные знаки, но их там не было. Возможно, они продолжали бы клясться, что это оригинал, или, наоборот, охваченные паникой, отступили бы от своих слов. Дюрант выиграл бы.

— А смог бы он доказать, что это копия? — спросил Дрейк.

— Там есть какие-то тайные отметки, которые помогли бы ему это доказать. Что-то такое, указывающее на время создания картины, то есть годы спустя после смерти Фети.

— Будь Дюрант жив, Олни не поздоровилось бы.

— Да, будь он жив, — повторил Мейсон.

— А что теперь? — спросил Дрейк.

— Теперь твои люди пусть продолжают работать, а ты пойди выспись, Пол. Очень плохо выглядишь.

— Я плохо выгляжу потому, что действительно устал. Сообщаю тебе, что я сейчас поковыляю в турецкие бани и буду там потеть, пока не выйдет вся усталость. А потом зальюсь в такое место, где никто меня не разыщет. Завтра утром буду на работе. А теперь меня нет, весь вышел, и ты ни под каким видом не заставишь меня работать.

— Ладно, завтра ты будешь совсем другим человеком.

— До завтра еще так далеко.

— И завтра ты займешься банками.

— Какими еще банками?

— А откуда у него взялись стодолларовые банкноты?

— Не знаю, хотя не мешало бы узнать. Глядишь, и мне перепадет.

— Из банка, — подтвердил Мейсон. — Ты же не придешь в магазин и не скажешь: «Вот вам чек, и выдайте по нему сотенными, пожалуйста». И в кинотеатр не пойдешь с подобной просьбой.

Дрейк в задумчивости поморгал глазами.

— У Дюранта, — продолжал Мейсон, — на счете ничего не было. Ему нечем было платить за квартиру. Он весь был в долгах. Даже за кисти и краски не мог расплатиться. И вдруг — стодолларовые банкноты. Это было две недели назад. Он отправил кисти и краски этому художнику и расплатился с ним сотнями. Потом опять оказался на мели. Тут он велит Максин убираться из города, и у него опять нет денег, даже ей на дорогу. Он куда-то уезжает, потом возвращается, и опять со стодолларовыми банкнотами.

— Ты хочешь сказать, что у него был еще один счет на другое имя? — спросил Дрейк.

— Дело в том, что банки были закрыты в это время.

— Я устал. Освободи меня от всего этого, — взмолился Дрейк.

— Иди в турецкие бани, а завтра продолжим.

Адвокат обратился к Делле Стрит:

— Я отвезу тебя домой, Делла, а завтра в восемь тридцать у нас совещание в конторе.

— В девять тридцать, — уточнил Дрейк.

— В восемь тридцать, — повторил Мейсон.

— В девять.

— В восемь тридцать.

— Ладно, — сдался Дрейк. — В восемь тридцать так в восемь тридцать. Еще час долой. Опять не высплюсь.