Многие способы приготовления «порчи», типичные вообще для первобытных народов, существуют также и у чукоч. Прежде всего для приготовления «порчи» необходимо достать небольшую частицу тела жертвы: прядь волос, обрезанные ногти и т. п. Иногда это заменяется комком снега, пропитанного мочой жертвы. Добытую часть тела можно выжимать, сушить или печь на огне; тогда «обреченный гневу» будет претерпевать то же самое. Изображения, представляющие «обреченного гневу», делаются из дерева, травы или толченых листьев. Их колют ножом, бьют или высушивают на огне. Все эти действия тотчас же отражаются на человеке, «обреченном гневу».

Насылающий «порчу» может повредить своей жертве, бросая изображение, сделанное из тертой травы, между собственных ног. При этом он нагибается так, чтобы голова его касалась земли, и изо всей силы бросает изображение… После этого изображение следует оставить под открытым небом. Оно будет постепенно портиться и изменяться. Такие же изменения одновременно будут происходить в теле человека, «обреченного гневу», который заболеет и в конце концов умрет.

Стебель травы, щепка или даже комок земли с сохранившимся на нем отпечатком ноги человека, «обреченного гневу», также могут служить для «порчи».

Иногда человек, насылающий «порчу», «превращается» в волка. Он обмазывает рот свежей кровью и объявляет, что это — кровь его жертвы. Этот способ можно сравнить с заклинанием № 8, г. В других случаях человек убивает оленя и приносит его в жертву луне. Он отрезает голову оленя, втыкает ее на кол и просит луну сделать то же самое с его жертвой. Человека, «обреченного гневу», разбивает паралич.

Приморские чукчи перед входом в шатер «обреченного гневу» кладут несколько длинных листьев морской водоросли. На листьях протыкают множество дырочек. Они служат сетью, в которую заклинатель ловит душу своей жертвы. Этот способ можно сравнить с аналогичными действиями kelet.[241]

Наиболее характерными «порчами» у чукоч являются искусственные сочетания, изготовляемые самим человеком, который затем посылает их уничтожить врага. Применение подобных видов «порчи» широко распространено также среди американских эскимосов.[242]

Представление о «порче» как о чем-то материальном настолько глубоко укоренилось в сознании чукоч, что они даже самые заклинания, преследующие злые цели, представляют чем-то вещественным. Так, например, в сказке о «Чесоточном шамане» Rьntew переловил одно за другим все заклинания своих врагов и завязал их каждое отдельно в рукавицу. На следующее утро он раздал эти рукавицы всем своим врагам, пославшим на него заклинания, причем говорил каждому: «Это твои слова. Вот это — твои. А здесь — твои».[243]

«Порча» тотчас же по изготовлении должна быть отправлена на поиски жертвы. Однако человек, обладающий магической силой большей, чем владелец «порчи», может остановить ее и воспрепятствовать ее действию. Он может овладеть ею и послать ее на ее же хозяина. Но даже в том случае, если он ее просто отвергнет, «порча» сама возвращается к своему владельцу и мстит ему за его слабость.

Я уже говорил в предыдущей главе о том, как шаман «Скребущая женщина» овладел посланными на него «порчами».

Аналогичные представления встречаются в фольклоре цивилизованных народов. По представлению русских крестьян, бесы, которые служат колдуну, постоянно требуют работы. Их работа заключается также в причинении всяческого вреда людям. Если колдун долго не дает им работы, они могут напасть на него и разорвать его на куски. Поэтому, когда у колдуна нет намеченных жертв, он заставляет своих бесов крутить веревки из песка, вычерпывать море и т. п.

Вещественные «порчи» могут являться в различных видах, они могут также изменять свой внешний вид по желанию своего хозяина. Часто они появляются в виде животного или даже группы животных, иногда же в виде какой-нибудь части тела животного, например, верхней половины туловища выдры, головы лисы и т. п. Иногда «порча» является в виде мужчины или женщины или в виде неодушевленных предметов, например, камня или дерева.

В некоторых случаях действие «порчи» выражается в том, что «обреченный гневу» теряет рассудок и умирает в припадке буйного помешательства.

В других случаях ему кажется, что перед ним стоит настоящий зверь, и он начинает преследование и гибнет как бы от несчастной случайности. Я слышал характерный рассказ о двух семьях, враждовавших между собой. В конце концов одна из них уехала из этого района и поселилась на расстоянии нескольких сот миль. Через много лет к стойбищу одного из членов этой семьи подошел дикий олень-бык, остановился невдалеке от шатра и стал есть мох. Конечно, это была «порча». Настоящий олень никогда бы не осмелился подойти так близко к человеческому жилью. «Порча» была послана «знающими людьми» из враждебной семьи, которая помнила, что последнее убийство их родственника осталось неотмщенным.

Время для наведения «порчи» было выбрано очень удачно. На стойбище не было никого, кроме хозяина, главы семьи. Когда он увидел оленя, он выстрелил в него из лука. Олень побежал, но очень медленно. Очевидно, стрела задела и ранила его. Человек побежал вслед за ним, бегал он легко и быстро. После этого живым его уже не видели. Через два дня жена, встревоженная его долгим отсутствием, пошла на соседнее стойбище, расположенное в нескольких милях, и просила помочь ей найти пропавшего мужа. Поискав некоторое время, его нашли неподалеку от стойбища лежащим на льду большого озера. Дело было осенью, лед на озере еще не весь был покрыт снегом. Преследуя оленя, охотник поскользнулся на льду, упал и сломал себе шею. Следов оленя, конечно, не было видно. «Порча» исполнила свое поручение и вернулась к пославшим ее «знающим людям». Этот случай мне сообщил брат погибшего, причем добавил, что смерть эта послужила поводом к новому ряду актов взаимной мести между враждующими семьями.[244]

В одной чукотской сказке, имеющей несколько вариантов, мужчина или женщина, желающие отомстить своему врагу-женщине, делают из снега собаку волчьей масти и превращают ее в юношу. Юноша тотчас же отправляется на стойбище жертвы. Он живет и работает там, как обыкновенный человек. В конце концов ему удается завоевать любовь женщины, «обреченной гневу». Насылатель «порчи» все время наблюдает за действиями юноши. В тот момент, когда юноша вступает в связь с обреченной женщиной, владелец «порчи» тихо зовет: «Wutel, Wutel». Это — обычное имя, которое дается магическим собакам соответственно цвету их шерсти. Услышав зов, юноша тотчас же превращается снова в собаку. Магическая собака бежит обратно к хозяину, волоча за собой жертву. Когда собака прибегает, от женщины остается лишь маленький кусочек тазовой кости. Явившись к хозяину, собака тотчас же исчезает. Случаи сожительства собаки-человека с женщиной с таким же роковым исходом встречаются также и в сказках американских эскимосов,[245] но там собака настоящая, а не искусственное создание «порчи».

В моем собрании чукотских рисунков есть несколько изображений «порчи». На одном из них изображена верхняя половина туловища тюленя, посланная злым шаманом напугать морского охотника. На другом — два медведя схватили женщину, «обреченную гневу», и мучают ее, перебрасывая, как мяч, из стороны в сторону (рис. 97).

Рис. 97. Чукотский рисунок, изображающий «порчу». Два магических медведя перебрасывают женщину.

Злонамеренные заклинания действуют иногда как материализированная «порча», т. е. сами непосредственно причиняют вред человеку, «обреченному гневу». Проезжая однажды по реке Росомашьей, я встретил чукчу, по имени Petki, который в молодости был самым лучшим бегуном во всем районе. Его соперники в бегах, желая лишить его проворства и ловкости, произнесли заклинание, заставившее его сесть на нож в то время, когда он находился у себя во внутреннем пологе. Лезвие ножа вошло ему в бедра. Когда я встретил Petki, у него еще болела рана. Возможно, что он так и остался навсегда хромым.

Туземцы очень боятся «порчи» и вредоносных заклинаний. С другой стороны, они всегда стараются отплатить той же монетой человеку, пославшему «порчу» или злое заклинание. Даже шаман, обладающий очень большой вредоносной силой, не обеспечен от мести соседей, которые, действуя сообща, могут навлечь на него смерть.[246] В сказке о «Чесоточном шамане» жертвы заклинаний молодого Rьntew жалуются его отцу, а затем всем селением строят планы убийства молодого шамана.

Также в настоящее время, когда явится подозрение, что случившееся несчастье есть результат губительного влияния или действия какого-либо человека, подозреваемый рискует поплатиться жизнью за предполагаемое применение магии.

В 1896 году, во время весенней ярмарки на реке Росомашьей, я присутствовал на нескольких оленьих бегах, которые устраивались на стойбищах самых богатых туземцев. За звание победителя боролись между собой два человека. Одного из них звали Tolьŋo, другого — Jatirgьn. Олени у Tolьŋo были лучше оленей его соперника, и он несколько раз оставался победителем. Однажды во время бегового круга правый олень его упряжки, не дойдя меньше чем за 50 шагов до цели, вдруг неожиданно споткнулся и упал. Это дало возможность Jatirgьn’y взять первый приз. Конечно, это происшествие было приписано тому, что Jatirgьn произнес вредоносное заклинание категории ejut. Дядя Tolьŋo, испуганный этим происшествием, в моем присутствии старался убедить его отказаться от дальнейшего участия в бегах и уехать обратно на свое стойбище, которое находилось на расстоянии двухсот миль. Но Tolьŋo был очень упрямый и настойчивый человек. Он решил продолжать состязание. Через два дня, к ужасу всех присутствующих, Tolьŋo внезапно умер. Причину смерти, конечно, приписали зловредным заклинаниям и «порчам» его соперника. Это убеждение подкрепилось еще тем, что на следующий же после смерти Tolьŋo день Jatirgьn со своей семьей поспешно выехал из этой местности к западу, по направлению к реке Чауну. Торопясь уехать, он оставил часть своего большого стада оленей. Их взяла себе семья Tolьŋo. Брат умершего обещал на следующий год осенью поехать в район Чауна и свести кровавые счеты с семьей убийцы.

В том же году, во время ярмарки на реке Анюе, один чукча обвинил своего соседа в том, что он за несколько месяцев до того убил при помощи заклинаний его сына. Обе семьи находились не в слишком дружественных отношениях. Кроме того, подозреваемый однажды хвастал своим магическим искусством. Отец убитого подкараулил предполагаемого убийцу на тундре между стойбищами и убил его выстрелом из винтовки. Братья последнего решили отплатить кровью за кровь. Однако, рассудив, они решили, что оскорбленный отец имел право отомстить за сына, и после некоторых споров оставили его, даже не потребовав с него выкупа.